~<.2.>~

      Я роняю осколок и бегу к ней навстречу. Грейнджер торопится ко мне по лестнице в расстёгнутом пальто, кидая свои вещи и сумку на пол. Она бросается в мои объятия и громко плачет навзрыд, сквозь её горькие рыдания я слышу лишь: — Драко! Он! Предал меня! Он… Он там… Тео там с другой женщиной! И я… Я… Я такая дура! Я такая дура! Драко! Помоги мне… — она трясётся, а я в ужасе.       Никогда не видел её такой. На ней лица нет, она бледная, словно из неё выпили всю кровь, её глаза опухли от слёз, а взгляд, как у сумасшедшей. Гермиона от слабости оседает к полу, но я не даю ей упасть. Подхватываю на руки и несу в свою спальню. Укладываю её, трясущуюся и плачущую, на кровать, снимаю с неё пальто и ботинки. Приказываю своему эльфу сделать чай и принести успокоительное. И крепко обнимаю её, не зная, что ещё я могу для неё сделать.       По сумбурному рассказу понимаю, что утром Гермиона застала своего парня в объятиях какой-то француженки. Тео догнал её, извинился и объяснил, что разлюбил. Что хотел сказать ей об этом ещё месяц назад. Но всё тянул время. — Он разлюбил меня… Разлюбил… Тео вот так легко разлюбил меня… — шепчет она, вздрагивая от своих же всхлипов и рыданий. — Вот так легко… Разлюбил, ещё месяц назад…       У неё шок, я знаю. Ей нужно выговориться. Как когда-то она выслушала меня, я слушаю её, утешаю. И почему-то чувствую: то, что случилось, к лучшему.       Для меня уж точно.       Через полчаса она успокаивается и выбирается из моих объятий. Еле встаёт на ноги и тащится в ванную. Закрывает за собой дверь. Слышится треск стекла. Мерлин! Там же разбитое зеркало! Острые осколки! Нет! Бросаюсь к двери ванной и прошу, чтобы она открыла её! Прошу быть осторожнее… Но она не отвечает… За дверью тихо, как в склепе… Ни дыхания, ни звука… Пронзающая мозг звенящая тишина…       Ужас пробирает меня до самых костей!       И я вламываюсь к ней, не дожидаясь её реакции, и вижу, что Грейнджер сидит на полу возле ванны, приставив к венам на запястье острый осколок. Её глаза горят безумием и решимостью. — Нет, не делай этого! — ору я и падаю на колени перед ней, убираю из её дрожащих пальцев стекло и хватаю глупую девчонку за плечи. — Грейнджер! Ты сошла с ума? Что ты делаешь, дурная? Как ты могла?! — трясу её, она приходит в себя и громко кричит. — Я не знаю! Я подумала… Мне очень, очень больно! — она ревёт, закрывая лицо руками. — Ты не представляешь, насколько! Драко! Помоги мне!       Я готов разреветься вместе с ней, эта идиотка хотела… Чёртов Теодор! И я вместе с ним! Долбаный эгоист! До чего мы довели её — смелую, прекрасную, добрую и сильную девушку… Я не могу потерять её, она единственное, что держит меня на этом свете.       Я обнимаю Грейнджер, тяну к себе на колени, глажу её вздрагивающие худые плечи. И шепчу, успокаивая и утешая. — Плачь, Гермиона. Я знаю, тебе станет легче. Всё будет хорошо. Всё пройдёт, дай себе время! — Я и не думал, что она так сильно любила Тео, чувство вины жрёт меня изнутри. — Гермиона, не делай так, никогда! У тебя есть я! Я с тобой! Я помогу тебе! Сделаю всё, что хочешь! Я убью этого придурка для тебя! Уничтожу каждого, кто посмеет тебя обидеть! — Драко, дорогой мой друг… Мой хороший… — Она держит меня крепко, тихо плача в мою изуродованную грудь. — Не надо ради меня совершать преступления… Не надо, Драко… Просто будь рядом. Будь рядом. — Обещай мне, что не сделаешь так больше. Дай слово! Слово гриффиндорки! — шепчу я, утопая в её торчащих в разные стороны кудряшках. — Никогда, ты слышишь? — Я обещаю. Слово гриффиндорки… — Гермиона поднимает взгляд на моё лицо и слабо улыбается. — В моей жизни прошу винить Драко Малфоя.       Напоминая мне мои же слова. А я снова обнимаю её, прижимаю крепче: — Вот именно. Я не могу тебя потерять. Ты теперь мой единственный друг. — Позволишь мне умыться? — спрашивает она, когда наши объятия вдруг становятся слишком долгими и неловкими. — Только без глупостей… — предупреждаю я, не желая так просто расставаться с ней. — Я же обещала… Это было временное и секундное помутнение рассудка. — Гермиона краснеет, опуская взгляд в пол, усеянный зеркальным крошевом, а это значит, что здравый рассудок вернулся к ней.       Слава Мерлину! — Надеюсь, это не то, что я подумала? — Грейнджер указывает на острые осколки и сверлит меня подозрительным взглядом. — Нет, — не задумываясь, вру я. — Ты хоть знаешь, о чём я подумала? — Грейнджер укоряюще качает головой. — Представляю. Наверно, масса вариантов, один хуже другого, — усмехаюсь я, видя её возмущение. — Беспокоиться не о чем, это нелепая случайность.       Гермиона молча разглядывает меня, мои шрамы на груди, легко гладит их пальчиками. Проводит линии, вырисовывает какие-то штрихи или руны. Она никогда не видела меня настолько обнажённым. А я не вижу ни капли отвращения на её лице. — У нас всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо, Драко, — шепчет она.       Меня давно никто не трогал здесь, рядом с сердцем. Я перехватываю её ладонь и обещаю ей: — Так и будет, Гермиона. — Целую её пальцы. — Так и будет…       После душа я уговариваю её остаться у меня хотя бы на пару дней. И она соглашается. Мне так стыдно, и я хочу всячески смягчить её горе от расставания с любимым. Срезаю самые прекрасные цветы в зимнем саду, чтобы поставить их в её спальне. В самой уютной спальне, раньше принадлежавшей моей матери. Я сам приношу ей завтрак и интересные новые книги. Ношу её на руках по лестнице. И хотя Гермиона ругает меня и отказывается от моей помощи, я вижу, как она ослабла после того ужасного нервного срыва, словно душевные терзания выпили из неё все соки.       Гермиона остаётся больше, чем на два дня. На целую неделю. Я замечаю по её красным глазам, что она всё ещё плачет и горюет, и эльфы, незримо следящие за ней, это подтверждают. И я прошу Гермиону вернуться на работу, хотя наша команда справлялась и без неё, но мне нужно вытянуть её из болота грусти и уныния. Я, как никто другой, понимаю её страдания, чувствую всеми фибрами души, как болит её разбитое сердце, и хочу быть тем, кто сможет помочь забыть эту боль.       Чтобы полюбить снова.

***

      Проходит время, история с Ноттом медленно превращается в воспоминание. И так же медленно меняется моя подруга. Гермиона становится грустнее и задумчивее. Мы с ней не сидим на месте, что-то планируем, делаем много всего для нашего проекта, к которому я, как ни странно, тоже прикипел всей душой. Мы ездим в гости и общаемся с массой народа — и по делу, и просто так, по-дружески. Но иногда я застаю её смотрящей в одну точку и вытирающей быстрым движением слезинки с глаз. В эти минуты я не знаю, как ей помочь, и чувство вины с новой силой начинает грызть меня. Я делаю единственное, что могу — просто обнимаю её и говорю, что надо двигаться вперед, что мне нужна та неунывающая Грейнджер, которая всегда могла меня подбодрить. Говорю, что не могу без этой девушки, очень скучаю по ней.       К весне Грейнджер приходит в себя и, наконец, оживает. Отстригает свои невероятные кудри до плеч, выпрямляет волосы. Покупает новые наряды, таская меня и свою подружку Джинни за собой по магазинам. Рыжая точно так же, как и я, не любит это дело, но мы с ней терпим ради Гермионы. Последний поход как следует выматывает меня, и я уговариваю девчонок зайти в кафе, чтобы немного передохнуть. — Сколько энергии, Гермиона! — улыбается рыжая. — Что случилось? — Джинни, я решила, что хочу жить дальше! — бодро говорит та и берёт меня за руку. — Драко, ты был прав! Я слишком погрязла в прошлом! И я решила двигаться вперёд! — её глаза сверкают весельем, и она объявляет нам: — Я иду на свидание с одним очень хорошим человеком! В эту субботу!       Я не знаю, как выгляжу в этот момент, но чувствую, что внутри меня словно что-то обрывается. Свидание? Как… и с кем, чёрт возьми? Когда она успела, и кто посмел?! Я застываю как каменная глыба, и всё что могу, это только пробормотать: — Это чудесно. — Тяжело сглатываю и резко встаю из-за стола.       Гермиона непонимающе смотрит на меня снизу вверх: — Драко, подожди! Куда ты? — Мне надо… Выйти… — я несусь к выходу и глубоко вдыхаю холодный весенний воздух, освежающий мои тупые недальновидные мозги.       А в голове носятся хаотичные колкие мысли: «Вот ты и доигрался в дружбу! Вот ты и получил новый удар, откуда не ждал! Лови, друг! Вот такая она дружба с человеком, которого любишь! Жри эту дружбу большой ложкой! Наслаждайся!» Мне хочется рвать и метать, но я держу это в себе. Оглядываюсь и ловлю изучающий взгляд Джинни Уизли. Она качает головой, а в её глазах понимание. Мне плевать. Пусть знает, что я люблю Грейнджер. Скрывай, не скрывай — она всё равно идёт на свидание не со мной.        Гермиона сидит ко мне спиной, оглядывается и одними глазами обеспокоенно спрашивает: «Как ты?»       Я усмехаюсь и мотаю головой в разные стороны: «Ничего серьёзного».       Ничего серьёзного, тупой ты ублюдок?        Я ругаю сам себя до субботы. Гермиона приходит ко мне в кабинет в том самом платье, что выбрал я — в синем, облегающем её стройную фигурку, и я не могу отвести от неё глаз. Красивая. Чуть подкрасила розовым свои нежные маленькие губы, подвела глаза, и они сверкают, как янтарь. Туфли на каблуке, в руке чёрный клатч. Новая прическа делает её похожей на леди из высшего общества. Я был бы не против свидания с ней — такой нарядной. Да что там говорить, с ней любой, даже в джинсах и футболке! А ещё лучше без них… — Как я выгляжу? — спрашивает Гермиона, кружась передо мной. — Я же говорил тебе: ты прекрасна! — вздыхаю я, завидуя тому счастливчику, к которому она собирается на свидание. — Кто он, ты так и не сказала.       Она кусает губу, но вспоминает, что накрашена, смешно ахает, проверяя пальцами, осталась ли помада. — Драко… Ты будешь ворчать. — Грейнджер теребит в руках свою сумочку. — Гермиона, что за грязный секрет ты хочешь от меня скрыть? — шучу из последних сил, а она почему-то тянет с ответом. — Ладно, скажу… Только не ругайся! — Гермиона подходит ближе и заговорщически склоняется над столом. — Это папа одного малыша. Ну, то есть, я хочу сказать… Вообще, он вдовец, и его мальчик совсем недавно почувствовал всплеск магии. Я работала с ним. Мы обсуждали сначала его сына, а потом… Как-то слово за слово… Мы общаемся уже какое-то время, и он пригласил меня на свидание. Вот.       Грейнджер снова кусает губы и пожимает плечами, как бы говоря: «Я не виновата, так получилось». — Он маггл. И он отец нашего подопечного, — сухо заключаю я. — И тебе понравилось с ним общаться. — Драко, он хороший… — улыбается Гермиона так, словно выпрашивает моего благословения. — Он меня точно не обидит.       Я качаю головой и хмыкаю: — Что ж, если он хороший, тогда всё нормально. Конечно. Вперёд.       Она смотрит на меня изучающе и скрещивает руки на груди: — Драко, ты злишься, я вижу! — Нет, не злюсь! — я отворачиваюсь, делая вид, что убираю бумаги со стола. — Иди, тебя ждут! — Я знаю, что встречаться с родителями наших маленьких подопечных это непрофессионально, но… — Я не злюсь на тебя! — грубо обрываю её речь и поднимаюсь с кресла, теперь я точно чувствую, как злость начинает подкатывать к горлу. — Ты взрослый человек! Делай то, что считаешь правильным! Иди и трахайся, с кем хочешь и когда хочешь! Тебе не нужно просить на это моё разрешение! — я слышу, что ору на неё и резко замолкаю.       Гермиона ошеломлённо выдыхает, сглатывая слёзы, и бросается вон из моего кабинета.       Наша первая ссора за год.       Я устало закрываю глаза и усаживаюсь обратно в кресло. Хватаюсь за голову. Гребаный Салазар! Что я сейчас ей сказал? Что я натворил? Сердце сжимается от чувства глубокого раскаяния. Я не должен был орать на неё, не должен был всего этого говорить!       Мне нужно догнать Грейнджер и попросить прощения! Я должен сделать это прямо сейчас! Но когда я выбегаю за ней на улицу, то вижу её уходящей под руку с каким-то высоким светловолосым мужчиной.       Я сцепляю зубы и рычу от отчаяния, чувство огромного разочарования и дикая ревность выгрызают кусок моей души.       Все последующие дни она молчалива. Мы почти не общаемся, только по работе. Гермиона обедает в компании своего маггла и вечером уходит, не задерживаясь. Мои попытки извиниться встречаются молчанием. Она ускользает от меня, как только видит рядом. Это слишком жестокое наказание. Но я терплю, не лезу к ней. Я сам виноват, вот и получаю.       Идею о том, чтобы запугать или даже убить её нового дружка, я отвергаю. Если она узнает об этом, будет гораздо хуже. Я совсем потеряю мою Грейнджер.       В нашем офисе мне становится неуютно и холодно. Две недели без её дружеской улыбки и взгляда, и меня начинает скручивать депрессия. Я тоскую по ней. Любуюсь её изящной спиной, когда она уходит с работы в объятья другого мужчины. Любуюсь её умным личиком, когда она говорит на утренних летучках. Любуюсь её красивыми руками, заправляющими по старой привычке волосы за уши. Я сгораю от любви к ней, почти не ем, и ничто не радует меня. — Ты плохо выглядишь, Драко, — к нам в офис заглядывает Джинни и тянет меня пойти на дружеские посиделки у Поттера. — Всё хорошо, я немного занят сегодня, — сдержанно отвечаю я, но рыжая очень настойчива, и вечером я иду к ним на улицу Гриммо, двенадцать.        Выхожу из камина, и презент для Поттера — бутылка коллекционного огневиски — чуть не выпадает из моих рук. Она тоже здесь. Как будто могло быть по-другому. Гермиона одна, без своего нового парня, весело смеётся, сидя с Джорджем Уизли на диване. Грейнджер в джинсах и простой белой футболке, её волосы чуть завиваются, и она прекрасна, как всегда. Увидев меня, Гермиона сразу же меняется в лице.       В комнате есть и другие люди: Поттер и его рыжий друган, Джинни, Лавгуд и Лонгботтом, и какая-то девушка, не помню её имени. Но я вижу только Грейнджер. — О, это нам? — Рыжая перехватывает бутылку. — Давай проходи, сейчас будем играть в классную игру!       Время в компании проходит весело. Джинни угощает меня мясным пирогом, и я ем его с огромным аппетитом, разглядывая Гермиону. Она весь вечер делает вид, что не замечает меня. Но когда та самая незнакомая девушка знакомится со мной, взгляд Гермионы из равнодушного превращается в изумлённый и даже, я бы сказал, тревожный. Девушка, которую, кажется, зовут Марси, оказывается интересным собеседником. Она училась на одном курсе с Джорджем Уизли. Позитивная и искренняя, она хлопает меня по колену и громко смеётся, когда я неожиданно для себя удачно шучу. Я не чувствую к Марси какого-либо притяжения, но с ней весело, и я понимаю, что улыбаюсь, слушая её рассказы о работе.       Бросив взгляд на Грейнджер, замечаю, что та хмурится. Её настроение резко портится. И ещё я замечаю, как нас с ней с огромным интересом разглядывает Джинни. И неожиданно до меня доходит.       Эта рыжая провернула аферу в духе Слизерина! И Гермиона не просто так сидит сейчас надувшись…       Она ревнует.       Я не знаю, как реагировать на этот почти нереальный вывод. Потому что боюсь мечтать о большем. Возможно, Грейнджер и ревнует, но как лучшего друга. Возможно, именно поэтому…       С утра Гермиона заходит ко мне в кабинет, и я подскакиваю на кресле, как нервный псих. Всю ночь я ворочался в своей огромной постели в мэноре. Вспоминал о том, что было вечером у Поттера. Мечтал взять Грейнджер за руку, обнять. Мечтал снова с ней общаться и вернуть нашу дружбу в прежнее русло. — Драко… Я хотела поговорить, — произносит она прерывисто, поднимая на меня взгляд своих больших янтарных глаз, от которых я схожу с ума. — Гермиона… — не знаю, о чём она хочет поговорить, боюсь слушать её, пока не извинюсь. — Гермиона, прости меня за то, что я сказал в ту субботу. Я не хотел. Не знаю, почему я так взбесился. Я не хотел быть грубым с тобой.       Она согласно качает головой и берёт меня за руку. — Я не обижаюсь, — говорит она и нежно сжимает её. — То есть я обижалась сначала… — Гермиона тихо смеётся, и я неуверенно улыбаюсь как идиот, видя, как светится её лицо. — Но это глупо. Я сама всегда за то, чтобы проговаривать свои обиды и решать вопросы по ходу дела. Ты тоже меня прости…       Я не знаю, за что она просит прощения, и притягиваю её за руку к себе. Обнимаю так крепко, словно хочу задушить, чтобы она больше не мучила меня молчанием. Грейнджер смеётся, слёзы брызжут ей на щёки, и она тоже обнимает меня за пояс. Кладёт голову мне на грудь и шепчет: — Я так скучала по тебе, по нашим обнимашкам! Ты не представляешь! — Она втягивает носом запах моей белой рубашки и стонет. — Я скучала по твоему одеколону! Драко! Как ты мог меня этого лишить?       Я глажу её по спине и усмехаюсь: — Гермиона… Я всегда в твоём распоряжении, как и все мои вещи и одеколон. Заходи в гости и пользуйся.       Она щипает меня за руку и смеётся: — Какой же ты дурак! — и я с ней согласен на сто процентов.       А потом мы идём с ней обедать, как в старые добрые времена, и Гермиона как бы между делом рассказывает, что рассталась со своим магглом несколько дней назад. — Знаешь, до поры до времени мне было с ним интересно. Я рассказывала ему о магическом мире и магии, а он смотрел на меня, как на чудо. Но мне не хотелось быть чудом, и я поняла, что не смогу с ним… Мы из совершенно разных миров. Я поняла, что он не тот человек, который мне нужен, и мы разошлись, — рассказывает Гермиона, глядя, как я пью апельсиновый сок через трубочку.       Она смотрит странным взглядом. И я покрываюсь мурашками от того, сколько в нём нежности.       Теперь, когда она свободна и для меня открыт путь, я вдруг начинаю бояться, что сделаю что-то не так. Я прочувствовал на своей шкуре дни, когда она была рядом, но не со мной, и мне не хочется повторять этот опыт. Только дружба. Я точно знаю, как дружить с Гермионой Грейнджер. И не понимаю, что мне делать, чтобы завязать с ней совсем другие отношения.       А Гермиона не замечает моих мучений, как, впрочем, и всегда. Она жалуется, что в её доме соседи затеяли ремонт и не дают ей спать которую ночь, и уже на следующий день переселяется ко мне в мэнор на правах лучшего друга. И я снова витаю в облаках, наслаждаясь разговорами, завтраками, обедами и ужинами в её компании. Я заваливаю её спальню свежими цветами, покупаю ей одежду и любимые пирожные с малиной.       И тайно прихожу к ней в спальню по ночам. Знаю, что это уже край. Но ничего с собой поделать не могу.       Гермиона в моём доме всегда спит крепко и спокойно. Она объясняет это тем, что в Уилтшире очень свежий целебный воздух. И даже призраки прошлого не волнуют её в прекрасной спальне моей матери. Я верю ей, потому что она не просыпается, когда я сажусь подле кровати и смотрю на её спокойное личико по несколько часов. Любуюсь ею. Иногда глажу кончиками пальцев выглядывающие из-под одеяла обнажённые части её тела. Гермиона спит в кружевной майке и коротеньких шортах, и я вижу много, слишком много… И схожу с ума от желания целовать её.       Но нет. Это запретно для меня. Я держу себя в руках.       Однажды вечером, после ужина в мэноре мы расходимся с ней по комнатам. Гермиона говорит, что у неё для меня сюрприз, и мне надо подождать. Я жду её в своём рабочем кабинете и заодно разбираюсь со старыми бумагами. И совсем не ожидаю, что она зайдёт ко мне в длинном чёрном облегающем платье с открытыми плечами и с тем самым колье на шее, что я подарил.       Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но могу говорить лишь междометиями. Она слишком обворожительно выглядит! — Привет, — Гермиона закусывает губу и игриво дёргает бровью, и у меня от этого шоу становится тесно в штанах.       Что происходит? — Ты забыл? У тебя же сегодня день рождения! — смеётся она, видя моё замешательство. — И я приглашаю тебя в одно классное местечко.       Я поправляю маску на лице и мотаю головой. — О нет! Я не отмечаю свой день рождения вот уже года три! — отмахиваюсь от её идеи, хотя сама Грейнджер мне очень нравится. — Можешь отменять вечеринку! Пусть все празднуют без меня.       Без родителей и близких друзей веселиться мне не хочется. Гермиона решительно подходит ко мне, хватает за галстук и тянет за собой: — Кто эти все? Будем только ты и я! У меня нет столько денег, чтобы устраивать грандиозные вечеринки! — смеётся она. — Это ты у нас мастер потрясающих праздников. Идём!       Я сегодня во всём чёрном, довольно траурный наряд для дня рождения, но она не даёт времени переодеться. Уводит к камину, и мы перемещаемся в небольшой атмосферный бар, где играет джазовая музыка и подают коктейли с интересными музыкальными названиями. — Что это за место? — я оглядываюсь и понимаю, что это бар для волшебников. Всё вокруг сверкает и напоминает красивую стильную сказку, и я очень впечатлён этой красотой. И особенно великолепной живой музыкой.       Гермиона умеет делать подарки. — Правда тут классно? — спрашивает она, усаживаясь рядышком на мягкий диванчик.       Мы оба в чёрном, но наши лица сияют. Я точно доволен как чёрт! Давненько не выбирался в кафе с девушкой. — Спасибо! — улыбаюсь я, беря её ладошку в свою руку. — Я готов пересмотреть отношение к своему дню рождения. Мне очень нравится твой подарок. — Это ещё не всё! — подмигивает Гермиона, и я не знаю, что и предположить. Что может быть лучше, чем провести время с ней, слушая живую музыку в шикарном баре?       Мы много смеёмся в этот вечер, танцуем, разговариваем, обнимаемся, и она так ласкова со мной. От неё прёт такая пьянящая энергетика, что я, то теряю дар речи, то болтаю и смешу её как заведённый.       Мы возвращаемся домой совсем поздно, возбуждённые и пьяные. И мы хохочем, неуклюже выползая из камина. Гермиона спотыкается, и я удерживаю её за талию. Мы снова смеёмся и шикаем друг на друга. Вдруг она замирает, разглядывая меня так же, как и все эти дни. Как будто видит впервые. — Что? Заметно, что я постарел на год? — продолжаю шутить, а её прохладные руки неожиданно окутывают моё лицо, и маска спадает на пол.       Я слежу, как она летит под диван. — Что ты… — начинаю я.       Моё дыхание сбивается.       Гермиона медленно облизывает губы, нежно поглаживая моё лицо. Она моргает, привстаёт на носочки. Воздух сгущается вокруг нас, мгновение растягивается как струна. И…       Она целует меня.       Я тяжко вздыхаю. Не верю в то, что происходит. Дрожь проходит по всему моему телу. Я закрываю веки. И чувствую ещё один сладкий поцелуй. Я хочу громко застонать, но сдерживаюсь, чтобы не отпугнуть её. И вот ещё одно тёплое касание к моим губам. Я открываю глаза и вижу её личико прямо перед собой, большие горящие желанием глаза, раскрытый маленький рот, ждущий моего ответа. — Гермиона, что происходит? — спрашиваю очень тихо, сердце заходится, а мой голос кажется мне громом среди тишины мэнора. — С днём рождения! — шепчет она в ответ, и её руки обвивают мою шею. — Возьми меня, Драко!       Мерлин, что же ты делаешь, милая?       Я со свистом выдыхаю. И хватаю её за талию, притягивая ближе. Я не намерен отказываться от такого подарка. Моя! Моя Гермиона! Я почти вжимаю её в своё тело. Гермиона ахает и жадно захватывает мои губы своими. И всё, больше я не могу ни дышать, ни соображать. Я тихо стону в её открытый рот, ощущаю её язычок, и от наслаждения меня накрывает блаженство. Целую, сосу и лижу её губы. Утопаю в её объятиях, нежности, сумасшедшем притягательном вкусе. Она потихоньку ведёт нас, целующихся, к дивану, толкает меня на него и залезает сверху. Я провожу ладонями по её бёдрам, дыша как загнанный олень, и смотрю на неё, запоминаю такой свободной и щедрой, не верю, что всё это происходит наяву.       Что Гермиона Грейнджер произнесла: «Возьми меня, Драко!»       Она закусывает губу и начинает медленно двигаться на моих бёдрах. Танцует, касаясь моей груди ладонями, а промежностью моего паха. Оооо, мой Мерлин… Я точно сегодня умру, мой член ломит от желания. Я сгораю от ощущения её жара. Гермиона склоняется и её поцелуи рассыпаются по моему лицу, губам и шее. Она хватается за галстук и стягивает его с меня. Потом её пальцы ложатся на пуговицы рубашки. Я хочу остановить её. Моё тело слишком ужасно, чтобы она видела его сейчас. Но она рычит и отталкивает мои руки. — Нет, дай мне… Я хочу целовать тебя… — и она склоняется, чтобы поцеловать мою оголённую грудь.       Я закрываю глаза, млею от её нежности, наслаждаюсь каждым поцелуем. Думаю, что даже если это всё только на одну ночь, мне больше ничего не надо. Я вытащу это воспоминание и буду жить в нём и в омуте памяти.       Я сжимаю её задницу ладонями, скольжу ладонями по изгибам её стройного тела, ласкаю губами и языком её тонкую шею. Мерлин, какая нежная у неё кожа! Мягкая, бархатная, пахнущая розами и шампанским. Мне до одури хочется трогать и целовать её всю. И я сдергиваю с неё платье одним движением. — Гермиона, чёрт возьми! — слышу я свой голос. — Ты прекрасна!       Её соблазнительное тело кажется эфемерным видением в ночи. Она улыбается и сама снимает с себя чёрный лифчик. Швыряет его подальше, оставаясь в одних маленьких кружевных трусиках. А я как заворожённый смотрю на её красивую, самую идеальную на мой вкус, небольшую грудь. Провожу пальцем по розовому затвердевшему соску, и когда она несдержанно громко стонет, я почти умираю. Её глаза затуманены похотью, щеки покрыты румянцем, а опухшие красные губы блестят и призывно с придыханием шепчут: — Драко, поцелуй!       О, Великий Салазар, Мерлин и все остальные боги! Как она это произносит! Моё имя в её исполнении звучит как тягучая солёная карамель…        Она кусает губы, глядя, как я разваливаюсь на куски, как хочу её. Мои штаны буквально рвутся от возбуждения, когда я губами начинаю исследовать её нежные бутоны. То, мягко засасывая и играя языком, то покусывая. Всё, что я помню, все её желания, которые я тайно подслушал в Хогвартсе — всё это я хочу исполнить для неё без остатка. Гермиона не сдерживается, издавая такие звуки, что мне кажется, я сейчас кончу в штаны.       И она словно слышит мои мысли. Отрывается от меня и вдруг соскальзывает на пол. Я с изумлением слежу, как она быстро и уверенно расстёгивает ширинку на брюках. Её дыхание тоже учащается, она открывает рот, как рыба выброшенная на берег.       Неужели она хочет...? — Гермиона, не надо… — хриплым голосом говорю я и стону, когда она всё же добирается до моего члена. — Гермиона… — Драко, будь послушным мальчиком! — ласково приказывает Грейнджер, с неподдельным интересом разглядывая мой внушительный размер.       Что?       Я никогда не слышал, чтобы она так говорила с Тео. — Я буду для тебя тем, кем захочешь, милая, — шепчу я и забываю вообще обо всём, когда ощущаю её горячий влажный рот, обхвативший головку. — Он у тебя такой красивый… — шепчет она, а я тихо усмехаюсь, радуясь про себя, что хоть что-то у меня осталось красивым.       Её язык юрко пробегает по кончику, потом по уздечке, слизывая капли смазки. А затем она берёт член глубже, и из моего рта рвутся ругательства и все гласные, что есть на свете. Я хватаю Грейнджер за волосы, мягкие, шёлковые на ощупь, а она начинает двигать своим прекрасным дерзким маленьким ртом вверх и вниз, сводя меня с ума. Это невероятное ощущение, я смотрю, как мой член исчезает у неё во рту и появляется снова, весь влажный от слюны, слушаю тихие девичьи стоны и чмокающие звуки.       Боги, мне это снится или я умер, и на том свете попал в рай?       Гермиона сосёт адски превосходно, медленно убивая меня и тут же поднимая на самый пик удовольствия. Она ласково сжимает и гладит мои яички. Мастерски добиваясь моего взлёта. Меня прошивает такая волна наслаждения, что я, теряясь во времени и в ощущениях, кончаю ей прямо в рот, не успев предупредить.       О нет, всё так быстро случилось! И я… Я всё испортил… Но она улыбается, сглатывает и вытирает губы. Мерлин, Гермиона! Она садится рядом, и я целую, целую её нежное улыбающееся личико без остановки. Мне хочется наговорить кучу глупостей, хочется отблагодарить её за такой шикарный минет, но это, наверно, будет слишком странно. — Ты всё ещё хочешь меня трахнуть, Драко Малфой? — тихо мурлычет Гермиона мне в ухо, кусает за мочку, и я снова хочу её, хотя чувствую, что мне нужно время придти в себя после такой встряски. — Да, безумно, Грейнджер! — возвращаю штаны обратно и притягиваю мою обнажённую прекрасную ведьму к себе. — Долго же ты ждал… — Гермиона ласково щекочет мою грудь, считая шрамы. — Помнишь, в Астрономической башне ты сказал, что хочешь этого?.. — Помню, как будто это было вчера. Но тогда я, скорее, пугал тебя… — не могу ею налюбоваться, остановил бы это мгновение, если бы мог, навечно. — Я знаю, но я не боялась тебя тогда и не боюсь сейчас. — Она тянется ко мне губами. — Я хочу тебя…       Я впиваюсь в её рот своим и аппарирую нас в спальню, прямо на кровать. Дальше всё происходит, как во сне — самом счастливом и нереальном. Я целую Гермиону всю, как и мечтал. Медленно вкушая её, как самый желанный десерт. Каждый её пальчик, каждый сладкий кусочек нежной кожи. Изучаю, лижу, покусываю, и ей нравится. Она изгибается в моих руках, как ласковая кошка, мурчит и стонет. Гермионе нравится, как я играю с её сосками, как крепко целую плоский живот и как мои пальцы гладят её между ног. Через миг уже мой язык пробует её на вкус. — Ты восхитительна! — ошеломлённо шепчу я.       Терпкий, чуть молочный привкус её смазки заводит меня ещё сильнее! Теперь я знаю запах своей Амортенции — это розы, шампанское и молоко! Я с жадностью припадаю к её источнику, ласкаю влажные розовые складки, дразня клитор. Я делал это тысячи раз в своих фантазиях, но в реальности всё гораздо ярче, насыщеннее и волнительнее.       Раскрасневшаяся и совершенно голая Гермиона выгибается передо мной, её ноги на моих плечах, а мой рот на её влажной возбуждённой плоти. И она несдержанно тянет мои волосы, выстанывая: «Да! Пожалуйста, Драко! Ещё!» Я добавляю пальцы. Скольжу внутрь неё в одном ритме с движениями моего языка, и она хнычет от избытка ощущений и прижимается ещё ближе к моему рту. Я ощущаю, что она близка к оргазму, и хочу быть в ней, хочу почувствовать, как она кончит.       Поднимаюсь выше, крепко целую её открытый рот и вонзаюсь в её разгорячённое изнывающее лоно. О, чёрт! Она обхватывает мой член как тиски! В этот момент я готов молиться всем богам, чтобы это длилось вечно! Это ощущение сродни полёту на драконе! Хоть я и не летал на нём, но теперь мог представить. — Драко… — она беспомощно поднимает брови и шепчет: — Как хорошо! Боже, Драко… Продолжай!       Я утыкаюсь головой в её прекрасную грудь, задевая языком соски, и двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь… Поднимаю её ноги выше, чтобы изменить угол проникновения, и она отчаянно царапает мою спину ноготками, протяжно стонет. — Да, вот так, ещё! Быстрее, Драко! — умоляет Гермиона.       И я подчиняюсь, я сделаю всё, чтобы она осталась довольна. Моя прекрасная богиня, моя любимая, моя женщина, моя жизнь!       Мы засыпаем от усталости, оба вымотанные и счастливые. Я точно счастлив: девушка моей мечты кончила подо мной несколько раз за ночь, сладко целовала меня, сделала мне потрясающий минет, кричала моё имя, и я опьянён этими событиями. Взбудоражен и счастлив. Я не отпускаю её из своих объятий всю ночь, боясь, что она осмыслит то, что случилось, поймёт, что совершила глупость, и сбежит. Не хочу её терять. Не могу. Только не сейчас, когда мы перешли границы дружбы и стали кем-то большим друг для друга.       Утром я просыпаюсь совершенно один на своей огромной пустынной кровати. Сердце сжимается от боли, и я хватаюсь за голову. Она всё-таки сбежала! Разочарована или умирает от стыда! Надо было отказаться… Нет, я не мог отказаться… Я тру своё уродское лицо ладонями, лихорадочно соображая, что же мне делать дальше. — Доброе утро, милый! — дверь открывается, и входит моя любимая ведьма, левитируя перед собой столик с завтраком.       Она в тёмно-зелёном шёлковом коротком халатике, с растрепанными волосами. Нежно улыбается мне. Мерлин, что ж ты делаешь со мной, Грейнджер! — медленно выдыхаю я и ловлю её юркую фигурку в объятия. — Доброе утро, хозяюшка! Решила порадовать меня завтраком? — Не всё же тебе обо мне заботиться, — она чмокает меня в губы. — Ешь, и нам пора на работу! — Слушаюсь, мой генерал!       Мы смеёмся. Меня переполняет счастье, и я прячу своё довольное лицо в волосах Грейнджер, целуя нежную кожу на изгибе её шеи. Я так помешан на ней и не желаю, чтобы было по-другому.       Я хочу запомнить наше первое утро, когда мы завтракаем в обнимку, не как друзья. Она кормит меня фруктами, а я облизываю девичьи тонкие пальцы, вызывая её томные вздохи и тихие стоны.       Мы отправляемся на работу вместе, как обычно, но, честно говоря, я не хочу работать, хочу остаться с ней дома и продолжать любить Гермиону. Но и пугать её своим напором и жадностью тоже не хочу. Пусть всё идёт так, как идёт.       Сидя в обнимку в моём кабинете, мы с ней обсуждаем нашу поездку в Хогвартс. Завтра встреча выпускников, и мы уже давно прикупили наряды. На ней будет красное платье в пол, а я надену смокинг с красной бабочкой. Я и Грейнджер, мы вместе войдём завтра в Большой зал, рука об руку. И я прокляну любого, кто посмеет сказать хоть что-то против нашей пары. — Гарри предлагает после встречи выпускников собраться у него. — Она уютно сидит у меня на коленях и разглаживает воротничок моей рубашки. — Подозреваю, что он объявит об окончании Аврората и что ему сразу же предложили хорошую должность в Министерстве. — Как гладко идёт его карьера, — усмехаюсь я, наслаждаясь её прикосновениями. — Я рада за него. — Гермиона трогает гладкую кожу на моей правой щеке. — Я рад, когда ты рада. — Ловлю кончики её пальцев губами. — А ты сам что думаешь? — Думаю, что мне всё равно на Поттера, но не всё равно на тебя… — хмыкаю я.       Она смеётся и обнимает меня: — Ты неисправим.       Дверь без стука открывается: — Привет доблестным труженикам!        Тот, кого я бы никогда не хотел видеть, врывается в нашу с Гермионой жизнь бурным ураганом. Она вздрагивает и спрыгивает с моих колен так быстро, что я не успеваю удержать её. — Тео? — произносит Гермиона, замирая у моего стола. — Здравствуй.       Тот всё так же хорош, посвежел, синие глаза, понимающая ухмылка. Нотт усаживается в кресло напротив меня, расстёгивает свой светлый пиджак. Между нами стол и девушка, которая мне дорога. И которая еле сдерживает волнение при виде своего бывшего.       Тео смотрит то на меня, то на неё. Заметив, как мы напряжены, он качает головой: — Прошу прощения, если прервал что-то очень важное. Зашёл узнать, как дела у моих старых друзей, и, оказывается, они неплохо проводят время. Ваша дружба стала ещё крепче?       Я сглатываю злость и хочу ответить ему, но Гермиона скрещивает руки на груди и опережает меня. Она делает шаг к Тео и говорит так спокойно, что я удивляюсь её выдержке: — Это давно не твоё дело, Нотт.       Он с интересом оглядывает её фигурку с ног до головы, и я зверею ещё сильнее. Рука тянется к палочке. Мне хочется ослепить его, чтобы он не пялился на мою женщину, или ещё лучше — вышвырнуть из кабинета с громким треском. — Уходи, Нотт, здесь тебе не рады, — предупреждающе качаю я головой.       Тот смеётся и закатывает глаза. Но всё же поднимается с кресла. Я тоже встаю и захожу за спину Грейнджер, чётко показывая, что я с ней. — Вот значит как? — он облизывает свои идеальные губы. — А я думал, ты мой друг, Малфой… А ты, оказывается, тот ещё змей! Что ж, хвалю. Настоящий слизеринец. — Нотт, что ты хотел? — раздражённо отзывается Гермиона. — Если у тебя какое-то деловое предложение, оставь бумаги у секретаря. Если что-то личное, прости, мы заняты.       Я вижу по лицу Тео, что ему неприятен её прохладный тон. Он щурится и смотрит прямо на меня. Синева в его глазах превращается в шторм. Нотт с противным звуком царапает ногтем стол и произносит: — Я хотел поблагодарить своего лучшего друга за то, что он так любезно позаботился о моём обучении в лучшей Магической Академии Франции. Спасибо, Драко, так мило с твоей стороны! Если бы не ты… — он хочет сделать ко мне ещё шаг, но останавливается и смотрит на моё опустевшее кресло. — Если бы не ты, возможно, я бы остался в Англии…       Всё внутри меня превращается в закрученную пружину. Дверь за Ноттом закрывается, а Гермиона стоит неподвижно, как громом поражённая, и смотрит ему вслед.       Я хорошо помню, как тяжело она перенесла расставание с Ноттом. И понимаю, что сыграл в этом не малую роль. И Грейнджер это поймёт. Она умна и спокойно сложит все факты воедино. И я подозреваю, что меня ждёт буря. — Гермиона, я хочу всё объяснить… — откашливаюсь я.       Она резко оборачивается и отходит дальше от меня, её губы трясутся, а в глазах застыли слезы.       Мне конец. — Значит, это ты устроил! Ты отправил Тео в Париж? — спрашивает она, с неверящим взглядом качая головой.       Отвечаю честно, потому что скрыть, как-то выкрутиться и соврать уже не получится: — Да, это я.       Гермиона ахает и закрывает рот рукой. Она всё ещё не верит в это. Трясёт головой и вдруг вскрикивает: — За что ты так ненавидишь меня?! Драко! За что? — слёзы брызгают ей на щёки.       Я прикрываю глаза, чтобы не видеть её личико, искривлённое от боли и сдерживаемых рыданий. — Я всего лишь дал ему право выбора! Я дал ему шанс учиться там, где он мечтал! — резко бросаю я. — Но я… Как же я? Ты подумал обо мне? — кричит она громче. — Ты увидела, что его любовь ничто! — кричу я в ответ.       Ведьма всхлипывает. — Драко, как ты не понимаешь! Я любила его! — она плачет так горько, что моё сердце рвётся от боли: я не хочу, чтобы она страдала. — Я… Я узнала, что беременна, и хотела сделать ему сюрприз! Я поехала в Париж, сказать ему об этом! А потом… Я сделала аборт! Драко, я сделала аборт! — она хватается за волосы и отчаянно шепчет: — Там же, в городе, где все любят друг друга! Я нашла платную клинику и сделала это в тот день, когда он меня кинул! Я убила нашего ребёнка в Париже!       Я чувствую, как внутри всё обрывается. Меня окатывает ледяная волна осознания. Вот почему она была так слаба первые несколько дней после поездки и так долго отходила от расставания с Тео — у них мог быть ребёнок… И она… Мерлин! — Помнишь тот день, Драко? — её грудь вздымается от тяжёлого дыхания, Гермиона вытирает мокрое лицо. — Помнишь, как я плакала на твоём плече? Я жить не хотела! И я не могла рассказать, мне было очень больно и стыдно… Я и сейчас иногда вижу во сне этого малыша! — Гермиона, я не знал… Я не знал… — я хочу утешить её, пытаюсь подойти, но Грейнджер смотрит волком — она винит во всём только меня. — Никто не знал! Никто! Я никому не сказала! И знаешь что? Это ты убил этого ребёнка! Ты уничтожил всю мою жизнь! — орёт она, уже не сдерживая свой гнев. — Как ты мог?!       Ненависть волнами несётся от Грейнджер. Она бросается на меня и ударяет по маске. Это сильный удар, она вкладывает в него всю свою злость. Маска ломается на части, и осколки летят в разные стороны. — Прости… Прости… Я не хотел… — я действительно раскаиваюсь и медленно умираю внутри себя, видя, что теряю её. — Ты хотел! — орёт она, превращаясь в разгневанную фурию. — Ты ненавидишь меня? Так ведь? Ты держишь меня рядом, но для чего? Чтобы делать меня несчастной?! Я думала, мы друзья и даже больше! Мне так нравилось общаться с тобой. Мне нравилось быть с тобой! Мне казалось, я нашла родственную душу! А ты за моей спиной строил козни! Ты устраивал свою жизнь, топча мою! — Гермиона… Не говори так, я не ненавижу тебя… — говорю я, чувствуя, как меня разрывает на части: если бы я знал о ребёнке, то не позволил бы ей совершить такую глупость, как аборт. Тяну к ней руки в успокаивающем жесте и произношу то, что так долго скрывал: — Я никогда бы не причинил тебе вреда. Я люблю тебя, Гермиона. Люблю тебя! Я влюбился в тебя, когда ты спасла меня на Астрономической башне! Ты вытащила меня с того света. Я был готов уйти, но ты спасла меня! Ты единственная, кто подал мне руку помощи и дружбы! Гермиона!       Она качает головой и пятится в сторону выхода. И я с ужасом осознаю, что Гермиона Грейнджер больше не верит ни единому моему слову. — Нет… Неужели ты… Ты за это мстишь? — произносит она, её глаза сверкают безумным огнем. — Нет, Гермиона! Ты слышишь? Я люблю тебя! — Я не хочу тебя больше видеть, Малфой! Никогда! Лучше бы в тот день я дала тебе упасть! — произносит Гермиона, и последние её слова, словно острый осколок наших разбитых отношений, перерезают мне глотку одним резким движением.       Я задыхаюсь. Все оправдания застревают в горле. А когда Гермиона отворачивается и хлопает дверью, я сажусь на пол там же, где и стоял. Притягиваю бутылку огневиски из бара и делаю большой глоток, обжигающий моё нутро до самого дна. Я действительно на дне. Я всё просрал.       Лучше бы в тот день я дала тебе упасть.       Завтра ежегодная встреча выпускников. Мы планировали быть вместе на этом празднике. Вместе, как пара. Я расслабился, радуясь, что вот наконец-то моя жизнь стала такой, как я хотел — меня уважают, наше агентство работает и развивается, любимая и самая желанная девушка делает сама шаг к сближению… И всё рушится в одно мгновение. Я снова тот же самый кретин и урод, каким и был.       Люди не меняются. Нет.       Грейнджер не знала, что говорила тогда в башне. А теперь знает. Это будет ей уроком на всю жизнь.       И мне тоже.       Я пойду на встречу. Один. Пойду, чтобы завершить начатое…       Родной дом кажется пустынным и тихим, как склеп, а вчерашняя ночь — сном с горьким послевкусием от потери. На этой кровати я любил её. Я вдыхаю аромат простыней, но они уже не пахнут Гермионой — грёбаные эльфы меняют бельё каждый день! Я падаю на кровать и вспоминаю нашу ночь до мельчайших подробностей. И я помню всё. Каждый миг. Помню её шепот: «Возьми меня, Драко!» Помню соблазняющий танец на моих коленях, её жаркий рот. Как сладко целовал её прекрасные губы, нежную грудь, стройные бёдра, всю её. Как она стонала и извивалась подо мной…       Я не смогу без Гермионы… Больше не смогу… Я думал, что мне хватит грёз о ней, но нет, от этой страшной тоски мне хочется выть. Хочется вырвать своё сердце, чтобы не чувствовать.       Лучше бы в тот день я дала тебе упасть.       Я тщательно готовлюсь к празднику. Надеваю тот самый смокинг с красной бабочкой, заправляю самые дорогие запонки, укладываю свои патлы так, чтобы моя уродливая сторона была у всех на виду. Я больше не хочу скрывать то, какой я. Моя маска разбита на куски, как и моя жизнь.       Хогвартс встречает улыбками, но они затухают при виде меня. Я встречаю лица, полные отвращения, с прямой спиной и гордо прохожу мимо, окидывая всех равнодушным высокомерным взглядом. Какие-то младшекурсники в ужасе разбегаются в стороны, видя мой шрам на пол-лица. Мне плевать на них. Мне нужно выше.        Мне нужна винтовая лестница и площадка на Астрономической башне. Судьбоносное место. Здесь я впервые поднял палочку, чтобы убить, здесь пытался убить себя. И именно в этой башне меня настигла любовь. Первая и последняя… И я, наконец, хочу набраться смелости и доделать то, что мне не дали сделать полтора года назад.        Она, моя Гермиона, удержала меня… И я жил всё это время, барахтаясь в сладко-мучительных волнах любви к ней. И нет, я не жалею об этом.       Я встаю у парапета и смотрю вниз. Я, как и тогда, чувствую себя сиротой. Ненужным, конченным человеком. Я просрал последнего своего друга. Женщина моей мечты ненавидит меня и обвиняет в убийстве своего ребёнка. Это конец.       Мне больше нечего терять. Мне незачем жить.       Я перешагиваю через ограду.       Сейчас я наконец сделаю это. И пусть сдохнуть на встрече выпускников слишком пафосный поступок, зато хоть пару минут обо мне поговорят. Может быть, она хоть немножко расстроится… Хотя… Скорее всего, нет.       Я сглатываю сухой ком в горле и кусаю губы, ветер треплет мои седые волосы.       Мне нужно сделать это. Нужно. Я устал страдать и ждать.       Прости меня, Гермиона.       А передо мной огромное пространство. Запретный лес. Чёрное озеро. Дорога в Хогсмид через зелёное поле. Солнце садится, окрашивая в янтарно-розовые цвета всё вокруг. Птицы с громким гомоном проносятся мимо. Как красиво. Ей бы понравилось.       Мне в голову приходят стихи. Я хочу записать их. Достаю платок и карандаш, который ношу всегда с собой. И пишу. Я оставлю ей это послание. Не хочу, чтобы она забыла меня, но и не хочу, чтобы помнила, как последнюю тварь, сломавшую её жизнь.       И на белой ткани появляются слова, сплетённые рифмой.       Слёзы текут по моим щекам. Мне жалко себя. Жалко мою неудавшуюся жизнь. Пришло время. Вчера я написал завещание. И всё отписал Гермионе Грейнджер. Она заслужила. Это за моральный ущерб. За то, что я сделал с её жизнью. Она могла бы быть счастлива, если бы не я. — Что ты написал на платке? — знакомый звонкий голос врывается в мой мозг и моё сердце. — Прощальное письмо?       Я вздрагиваю и почти сваливаюсь с перил, но сильные тонкие руки с рычанием тянут меня назад.       Гермиона…       Я хватаюсь за неё и утыкаюсь в её живот в том самом красном платье. Я дышу, вдыхаю её запах. Розы и шампанское. Грейнджер. Моя Грейнджер. Я на коленях перед ней. Она дрожит в моих руках. — Я написал тебе стихи… — шепчу я, касаясь губами тонкой красной ткани, и сжимаю её тёплую спину. — Какой же ты идиот! — Гермиона бьёт меня по плечам. — Ты тоже хотел бросить меня! Ты снова полез сюда! Слабак! Придурок! Ты совсем с ума сошёл?! Я точно упеку тебя в сумасшедший дом! Почему нельзя просто поговорить? Почему нужно вот так? Почему надо бежать на эту дурацкую башню? Почему ты такой? Ненавижу! Ненавижу тебя!       Я поднимаю на неё взгляд. Она плачет. Её большие карие глазища полны боли, но в них нет ненависти. — Прости меня, Гермиона! Прости меня… — я сжимаю её крепче. — Я же… Я думал, что потерял тебя. Я думал…       Гермиона падает передо мной на колени и уже смотрит в мои глаза снизу вверх. Она готова убить взглядом. — Какой же ты идиот! То, что я узнала вчера, это было больно, понимаешь? — восклицает она, тряся меня за плечи. — Но ты не виноват! Я погорячилась, когда сказала то, что сказала! Я так не думаю! — она вытирает слезинку, и я знаю, что ей непросто. — Когда я решилась на… аборт, я сама приняла решение. Я не хотела ребёнка от человека, променявшего меня на другую. Я подумала о своей карьере. Подумала, что же скажут люди, если я буду воспитывать этого ребёнка одна. Я была слишком убита всем происходящим, потеряна и… Я и только я виновата в своих бедах. Ты ни при чём. Это ты прости меня, Драко! Прости! То, что я наговорила вчера, это ужасно! Прости, мой милый! — Нет, — пытаюсь остановить её. — Именно я добился того, чтобы Тео взяли в Академию, и я…       Гермиона закрывает мне рот своей нежной ладонью, и я целую её, пока это возможно. — Драко, то, что случилось, показало, что Тео не так уж и сильно любил меня. Расстояние либо делает любовь сильнее, либо… — грустно произносит она и довольно жмурится, наслаждаясь прикосновениями моего рта к её руке.       Гермиона ласково гладит меня и льнёт к моей изуродованной щеке. — Поэтому, мой хороший, ты будешь отцом моих детей, — шепчет она мне на ухо.       Мне снова нечем дышать. Кажется, я ослышался. — Что? О чём ты говоришь? — спрашиваю, отодвигая её от себя за плечи.       Её рука ласково ложится мне на штаны, и я шумно выдыхаю, когда она неожиданно сжимает мой член. — Я хочу от тебя детей, Драко! — Гермиона закусывает губу. — Много! Троих! — Но… Я же… Ты же не любишь меня, Гермиона! — я останавливаю движение её шаловливых пальцев.       Испытующе разглядываю её прекрасное лицо. Грейнджер еле заметно улыбается и гладит мою грудь в белой рубашке, раздвигая полы смокинга. — Ты неисправим, Драко, — вздыхает она. — Я люблю тебя! Как ты можешь быть таким слепым? Не знаю точно, когда это началось… Я поняла это совсем недавно, после нашей ссоры. Я так скучала по тебе. Скучала по нашим разговорам обо всём на свете. По твоему юмору и твоим глазам. По твоей поддержке. Ты, гадкий слизеринец, приручил меня! — Грейнджер невесомо толкает меня в грудь и кусает губы, глядя из-под ресниц озорным взглядом. — А потом ещё Джинни со своей подружкой… — Марси… — подсказываю я. — Да, эта наглая Марси! — она сердито закатывает глаза, а я сжимаю губы, чтобы не улыбнуться: чёрт возьми, значит, мне не показалось, она ревновала! — Я поняла в тот вечер, что ты не просто друг! Что я не хочу быть твоей подругой, я хочу тебя… И теперь ответь мне, будешь ли ты отцом нашим детям? Хочешь ли ты этого со мной? — настойчиво повторяет Гермиона, а я смеюсь, уже не сдерживаясь — это похоже на предложение руки и сердца. — Если поцелуешь меня в губы, то я отвечу на твой вопрос, — произносит мой рот сам собой.       Как в тот день, когда она вытащила меня с этого балкона в первый раз. И я вновь хочу узнать, будет ли она стонать от моего поцелуя, и вновь стону сам, когда её горячие губы накрывают мои. Когда Грейнджер обнимает моё лицо ладонями, гладит меня и целует, мурча от удовольствия.       Гермиона знает меня всего. Я перед ней как открытая книга. Быть может, она пожалеет о своём решении, но я не даю ей передумать, хватаю её за талию и прижимаю ближе, чтобы она почувствовала силу моего желания. Её стон оглушает меня. Я больше не хочу здесь сидеть. Эта башня должна остаться в прошлом. Как и вся наша боль и ложь.       И мне срочно нужны наследники. Много, не меньше двух, как хочет Гермиона. И я тоже хочу. Я об этом даже не мечтал, но с ней так легко придумывать мечты и воплощать их в жизнь.       Ведьма словно читает мои мысли — отрывается от моих губ, берёт за руку и тащит за собой, заставляя подняться с колен. — Пойдём же, Драко! Пойдём отсюда! У нас много дел! Читать твои стихи и делать детей!       Моя Гермиона… Я не верю своему счастью… И следую за ней, не сдерживая улыбки. За моей любимой женщиной, виновной в том, что я продолжаю жить…

Я люблю твои длинные тонкие пальцы они пахнут медом и молоком гляди, наши пальцы между собою сплетаются получается дом, дом, для двоих скитальцев пропитанный морем и табаком и ничего кроме нас (кажется) не останется теперь я знаю, как выглядит рай. это он. в бесконечно нежном, бесконечно родном. взято из инсты с сохранением пунктуации @gappa_boy