Джаджувара

Джамбала, юный следопыт племени нунггубуйю, почти никогда не брался за расследование происшествий, что случались в селениях ванисуйю, белых людей. Его родным домом был буш, заросли кустарника, перемежаемые островками громадных деревьев, доходивших, кажется, до самых звёзд, до самого Великого Эму, взиравшего на своих детей из чёрной ледяной бездны. Да и сержант Хокинс, нанимавший Джамбалу для своих расследований, крайне редко приглашал его в селения ванисуйю. Вот разве только в тот раз, когда кто-то неизвестный искал тайник в церкви пастора Джексона. Неизвестный, впрочем, оказался вовсе даже известным — городской киношницей по имени Мэделайн Хоксли, помощницей режиссёра. Джамбала крепко сдружился с её маленьким сыном Эдди, познакомил его со своими сестрёнками и братишками в посёлке нунггубуйю. Любимой игрушкой Эдди был эму, страусёнок, которого тот прозвал Шу и никогда с ним не расставался. А ведь как раз внутри у этого тряпочного Шу Джамбала и обнаружил тайник с бумагами, которые искала Мэделайн. Внутри у Шу, а вовсе не в церкви! Это был знак от Великого Эму, взиравшего с небес на свой народ и на всю эту землю. И Джамбала, поняв это, не стал выдавать киношницу с сыном сержанту. Они ведь и так натерпелись, сильно бедствовали, как и мама самого Джамбалы, растившая детей одна после того, как отца Джамбалы укусила в буше ядовитая змея-барранга. Мэделайн была Джамбале очень благодарна, обнимала его и плакала. Он смущался и вместе с тем радовался — потому что Мэделайн была очень красивая ванисуйю. А когда он провожал их с Эдди к автобусу, отходящему в большой город ванисуйю, она лукаво посмотрела на Джамбалу сквозь длинные ресницы и заметила: — Ты не позволяй этому старому, — она проглотила явно нелицеприятное словцо, — сержанту Хокинсу себя экс-плу-а-ти-ро-вать. Пусть он тебе как следует платит за твою работу. Или вообще возьмёт на службу в полицию. Джамбала только молча улыбнулся в ответ на эти слова. Ванисуйю мало что понимали, ведь они судили по себе. Да, сержант Хокинс всегда расплачивался с Джамбалой не деньгами, а привезённой едой: жестянками с консервированной ветчиной или мешками с кукурузной мукой, но это было как раз то, чего ждала семья Джамбалы. А сам он ни в чём не нуждался. Он мог бы ходить в одной кожаной набедренной повязке, как его предки, но исправно надевал штаны, рубашку и обувь ванисуйю, чтобы те не сердились. Он-то знал, что перед лицом Великого Эму все были нагими. Служить в полиции? Носить пистолет и колкую душную форму? Для чего? Джамбала и так знал, что может ловить преступников лучше полицейских-ванисуйю, и это не было хвастовством, он действительно ловил их лучше. Когда Джамбала притворялся простодушным недалёким або, аборигеном, способным только пить дешёвую сивуху да пасти коров у ванисуйю, те не считали нужным что-то от него скрывать. Не боялись его. И он спокойно выводил из тьмы все их тайны, многие из которых оказывались довольно грязными. Он-то знал себе цену, и то, что думают про него ванисуйю, его нисколько не волновало. Ну или почти. И вот, когда сержант Хокинс в очередной раз прикатил в посёлок нунггубуйю на своём джипе, Джамбала степенно вышел ему навстречу и так же степенно пожал протянутую руку, вопросительно уставившись на сержанта. Ребятишки из посёлка радостно вертелись вокруг, и Джамбала цыкнул на них, чтобы не мешали. Он ждал, что сержант повезёт его на какое-нибудь расследование в буш или на ферму ванисуйю неподалёку, но тот озабоченно сказал, вытирая платком вспотевшую шею: — Ну что, сынок, придётся нам с тобой прокатиться до города, там у нас снова происшествие в церкви, не сказать чтоб тяжёлое, но неприятное. Хочу, чтоб ты посмотрел. А заночуешь у нас с Глорией. Глорией звали жену сержанта, пышнотелую и миловидную. Она всегда суетилась вокруг Джамбалы, пытаясь повкуснее его накормить. Это было приятно. Джамбала крикнул матери, что уезжает в город, потом пообещал мелюзге, что привезёт им сладостей, и уселся в джип рядом с сержантом, который уже завёл мотор. Тот сперва невнятно помычал, будто укладывая события у себя в голове, — он всегда так делал, — и начал: — Да ничего особенного не случилось, говорю же, но как-то не по себе мне от этого. Ты же знаешь, что пастор хранит церковные книги с записями о том, кто когда в нашем Криспене родился, венчался и помер? Джамбала кивнул. Он знал, что ванисуйю так делают, но не понимал, к чему это. У нунггубуйю такого в обычаях не было. Лишь колдун отмечал у себя на обрубке священного дерева-матейю самые важные события племени. Но никак не рождение, смерть или женитьбу. Сержант искоса глянул на Джамбалу, будто догадался, про что тот думает, и сказал: — Вам небось такое ни к чему. Но у цивилизованных людей, видишь ли, всё упирается в право собственности. Если мужчина и женщина не состояли в законном браке, жена не может унаследовать землю или дом после смерти мужа. Когда в таком союзе рождаются дети, они тоже не имеют права ничего наследовать, пока отец их не признал. Ну и так далее. По мнению Джамбалы, всё это было несправедливо. Кроме того, земля вообще не могла никому принадлежать. Разве принадлежит кому-то воздух, которым дышат все живые существа? Ручьи-крики, вливающиеся в реку? Небо, с которого смотрит вниз Великий Эму? Ванисуйю и так понатыкали везде своих загородок, из-за чего животные буша и нунггубуйю не могли больше свободно кочевать туда-сюда, как когда-то. Ну да ладно, его мнения всё равно никто не спрашивал. Сержант кашлянул. На горизонте, в поднятой колёсами жёлтой пыли, уже виднелась окраина Криспена, встречавшего подъезжающих яркими рекламными щитами рядом с бензозаправкой. — Так вот, парень, дело в том, что кто-то пытался сжечь церковный архив, — сокрушенно произнёс Хокинс. — Книги со всеми этими записями, что хранятся у пастора в пристройке, имею я в виду. Причём дважды. Неделю тому назад и вчера. Оба раза вечером, темнело уже, и никто этого урода не заметил. Удачливый мерзавец, и упорный. — Он вздохнул. — Не просто что-то ищет, а желает спалить всё к чертям дотла. Совсем не то, что было с этой Мэделайн Хоксли. Сержант тоже прекрасно помнил тот случай с помощницей режиссёра. — Кто-нибудь переехал в Криспен за последнее время? — подумав, спросил Джамбала. — Чтобы постоянно жить — нет, — качнул лысеющей головой сержант. — Обычные проезжие туристы, ночующие в пансионе или мотеле и тут же отправляющиеся восвояси. Я тоже счёл было, что это кто-то из них, но после второй попытки стало ясно, что нет. Это местный. Но что там такого, в этих книгах, и почему он озаботился их уничтожением именно сейчас? Джамбала ещё немного поразмыслил. — Наступило время? — несмело предположил он и после недоумённого взгляда Хокинса пояснил: — Какой-то срок? Прошёл или настал? — Хм-м… — прогудел сержант. — Возможно, но как это выяснить? Никто не в состоянии просмотреть все церковные книги, они ведутся чуть ли не со дня основания Криспена, а это восемьдесят с лишним лет, знаешь ли. Да и к чему, мы же понятия не имеем, что там искать. Впереди уже замаячил церковный шпиль, разрезавший розовеющее небо, но этот шпиль всё равно не был выше деревьев в буше, тянувших свои ветви к Великому Эму. — Вы хотите устроить засаду? — спросил Джамбала. — Я хочу, чтобы ты внимательно всё осмотрел, — отозвался сержант. — Ну и мы побудем там на случай, если сегодня злоумышленник опять явится. Возможно, никто и не придёт, но также возможно, что ты заметишь то, что упустил я. Но сначала мы наведаемся к моей Глори и славно подзакусим тушёной крольчатиной с кабачками. Он подмигнул Джамбале, и тот благодарно улыбнулся. Он вовсе не был против, а, наоборот, очень даже за. * * * Набив живот едой так, что сразу же потянуло в сон, Джамбала отправился за сержантом к церковной пристройке. Там их ожидал пастор Джексон, невысокий, плотный, как сам сержант, но совершенно облысевший. — Скоро начнётся вечерняя служба, — пояснил он, отдавая сержанту ключ от пристройки. — Не желаете ли поприсутствовать? — он посмотрел на Джамбалу, который сделал самое что ни на есть деревянное лицо. — Мы на работе, — извиняющимся тоном произнёс сержант. — В другой раз. — Это не концерт, — добродушно улыбнулся пастор. — Службы Господу будут идти, пока стоит эта церковь. Сержант пробубнил что-то неопределённое, и они с Джамбалой поднялись на крыльцо пристройки. — Уважаю нашего святого отца, но он иногда не ведает, что говорит, — проворчал Хокинс, убедившись, что пастор скрылся из виду. — Сказанул: пока стоит эта церковь. Оба раза, когда подожгли пристройку, огонь легко мог перекинуться туда. — Откуда начался пожар? — живо поинтересовался Джамбала. — Оба раза — с чердака, туда-то мы и поднимемся, — коротко пояснил сержант. — Входная дверь обычно заперта, и этот нечестивец проникал в пристройку через крышу. — Через крышу? Там есть люк? — Нет стёкол в окне, — качнул головой сержант. — А что там горело? — продолжал допытываться Джамбала. — Как пастор узнал о пожаре? Почувствовал дым? — Горело какое-то старое барахло. Здесь стоят дымоуловители, парень, — сержант похлопал его по плечу и наконец отпер дверь в пристройку. — Охранной сигнализации нет, наш пастор всё ещё считает, что дом божий должен быть по определению свободно открыт для всех, но противопожарная установлена. Именно это, возможно, и спасло церковь. — Но архив-то заперт, — не выдержал Джамбала, искавший во всём логичность. — Почему? Сержант коротко глянул на него и усмехнулся: — Спроси у пастора. На самом деле, полагаю, он просто не считает пристройку божьим домом. По мнению Джамбалы, пастор пёкся о сохранности своих книг с записями, а также вещей, принесённых прихожанами, это понятно. Сам Джамбала был одет в такие вещи из пожертвованных, и его это не смущало. — Я обойду пристройку снаружи, — сдержанно известил он. Но это ничего ему не дало. — Следов от лестницы не видно, — сообщил Джамбала сержанту, вернувшись в пристройку, и тот в очередной раз вздохнул: — Знаю. Говорю тебе, я всё тут осмотрел. И на крыше был. Этот паскуда как будто с вертолёта туда высадился. Они прошли меж тесно стоявших стеллажей с какой-то утварью и толстыми книгами. Тут же были аккуратно составлены ящики с консервами и тюки с одеждой — пожертвования прихожан. Пахло затхлостью и пылью. У Джамбалы засвербило в носу, и он чихнул. — Я на чердак, — сержант махнул в сторону ведущей туда деревянной узкой лестницы. — Ты можешь здесь всё осмотреть, но я почти уверен, что он сюда с чердака не спускался. Джамбала удержался от нового резонного вопроса: «Почему же, если требовалось спалить именно книги?» — полагая, что успеет его задать. Он пошёл по проходу, внимательно осматриваясь, но быстро понял: если бы злоумышленник сюда и спускался, его следов он всё равно бы не обнаружил. Отпечатки обуви были едва видны. Слой пыли на стеллаже мог быть размазан кем угодно, колючую веточку кустарника таобе тоже мог уронить кто угодно… Хотя нет. Не кто угодно. Тот, кто накануне был в буше. Легко поднявшись по скрипучим лестничным ступенькам на чердак, Джамбала сообщил сержанту, внимательно на него посмотревшему: — Если я хочу сжечь именно книги с записями, я спущусь вниз. Возьму любую ветошь из мешка, что-нибудь горючее. Сложу книги в кучу и подожгу. Почему он так не сделал? Почему он поджигал чердак? — Я тоже всю голову об это сломал, — развёл руками сержант. — Возможно, он боялся, что сам не успеет смыться? — Нелогично, — поразмыслив, объявил Джамбала. — У преступников своя логика, знаешь ли, — хмыкнул сержант. — Ты что-то нашёл, сынок? Джамбала вытащил из кармана отломанную веточку. Повертел в пальцах, понюхал, прежде чем передать сержанту. Гарью веточка не пахла. — Могла она прицепиться к одежде вашей — или пастора? — лаконично осведомился он. Сержант сосредоточенно нахмурился: — К пастору — вряд ли, он не большой ходок по бушу. К моим штанам разве что, но Глори вчера утром выдала мне свежие. Чёрт знает, короче. Джамбала кивнул в знак понимания и принялся обследовать чердак. Да, вот здесь сильно разило гарью, несмотря на то, что в окно и в отверстия под стрехой поступал свежий воздух. На половицах остались чёрные пятна и полосы. В углу стоял огнетушитель. Сгоревшую ветошь, разумеется, уже выбросили. Он подошёл к чердачному окну и осторожно в него выглянул. И тут же отпрянул. На ветке дерева ситуйя прямо перед ним сидела птица. В лучах клонившегося к закату солнца она казалась сгустком огня, хотя взором охотника Джамбала видел, что перья у неё скорее ржаво-бурые, чем золотые или алые. Была она совсем небольшая, гораздо меньше кукабары, с маленькой головой на длинной шее и изогнутым клювом. Таких птиц Джамбала сроду не видывал в буше. Он замер, слыша каждый удар своего сердца. Это не могло происходить с ним на самом деле… но происходило. Он крепче сжал в кармане бережно завёрнутую в тряпицу каменную фигурку Великого Эму. Её полтора года назад подарил ему Хокинс — когда он поймал убийцу профессора-археолога из лагеря ванисуйю. Фигурка была найдена убитым профессором в раскопках, и все о ней позабыли, а сержант, как он сам пробурчал тогда, «просто вернул по назначению». Джамбала всегда брал её на все расследования. Он осторожно отступил в простенок за раму окна. И тут заметил ещё кое-что. В щелях между половицами виднелись две колючие веточки, подобные той, что он нашёл раньше, кем-то втоптанные. А в углу оконной рамы притаилось крохотное рыжее пёрышко. Рыжее, будто пламя. Когда Джамбала снова выглянул в окно, птицы на ветке уже не оказалось. Очевидно, она всё-таки его заметила и улетела прочь. Он ещё раз очень внимательно осмотрел всё вокруг, подобрал с пола веточки, снял с окна пёрышко и вернулся к терпеливо ожидавшему его сержанту. * * * — Это птица поджигала чердак, — объявил он бесстрастно, хотя сердце у него больно сжалось. Он знал, что сержант ему не поверит. И не знал, что ему теперь делать. Хокинс так высоко поднял брови, что это могло показаться даже смешным. Джамбала на миг прикусил губу. Следовало объяснить, но как? Разве этому было разумное объяснение с точки зрения ванисуйю? Нет. — Птицы иногда поджигают буш, — ровным голосом начал Джамбала. — Хищники. Ястребы, например. Они знают, что такое пожар в буше, и хотят, чтобы огонь продолжал гнать из своих нор всякую живность, на которую они охотятся. Для этого они сами гонят пожар дальше и дальше, перетаскивая горящие ветки в клювах. Но это не такая птица. Это огненный дух. — Он перевёл дыхание и в упор посмотрел на сержанта, чьё лицо в лучах заходящего солнца будто окаменело. Но Джамбала продолжал, ему больше ничего не оставалось: — Дух огня принимает облик золотой птицы. Она называется «джаджувара», та, что несёт огонь. Если кто-то или что-то мешает ей строить гнездо, она приносит огонь в это место, чтобы отомстить. Сержант смотрел на Джамбалу не мигая. Но вопрос его прозвучал на удивление спокойно: — А где она берёт огонь? — Непрогоревшее кострище. Те же лесные пожары. Любой доступный ей огонь. Она поджигает сухие ветки и летит с ними в клюве, — объяснил Джамбала. — Поэтому нунггубуйю всегда затаптывают свои кострища или заливают мочой. Чтобы до них не добралась джаджувара. Я сейчас сам видел её, она сидела на дереве напротив окна, — он ткнул пальцем в ту сторону, не оборачиваясь. — А раньше ты видел таких птиц? — с расстановкой спросил сержант. — Никогда, — честно ответил Джамбала. Он разжал кулак и показал сержанту пёрышко и две веточки. — Она пыталась свить здесь гнездо. Под стрехой. Но кто-то тут ходил и пугал её. Тогда она решила отомстить. Она приносила другие, сухие горящие ветки, влетала с ними в окно и бросала здесь. А те веточки, из которых она строила гнездо, прицепились к вашей одежде или обуви, когда вы тут ходили. Если сейчас посмотреть под стреху, там будут и другие такие же. Они падают оттуда. — Боже правый, — пробормотал сержант, закрывая глаза. — И что теперь делать? Джамбала вдруг с превеликим удивлением понял, что тот ему поверил. Хокинс ему поверил, не стал смеяться и обзывать дикарём! Суеверным дурнем-або! — Я не знаю, — проговорил он дрогнувшим голосом. — Но спрошу у колдуна, а он попросит помощи у Великого Эму, — он снова взглянул в окно, где на лоскутке темнеющего неба вспыхивали первые звёзды. — Великий Эму поможет. — Не думаю, что пастору это понравится, — откровенно признался сержант, в затруднении потерев лысеющую макушку. — Языческие ритуалы в его церкви? Нонсенс! То есть нечто немыслимое. Джамбала запомнил это слово. — Посоветуйте ему застеклить окно и заделать все отверстия в крыше, — подумав, сообщил он. — А пока что вот. Он вынул из кармана каменную фигурку Великого Эму и показал сержанту. — Я могу оставить её здесь. Пока что, — скрепя сердце заявил Джамбала. — Пускай Великий Эму стережёт дом Иисуса. А я принесу от колдуна охранные амулеты. Очень сильные. И мы потихоньку положим их здесь. — Очень потихоньку, — вздохнул сержант. — Боже нас упаси проболтаться пастору Джексону. Он меня от церкви отлучит. И знаешь что? Я буду настаивать, чтобы он заказал сюда охранную сигнализацию. Авось все вместе мы справимся с этой твоей… как её? Джаджу?.. — Джаджуварой, — подсказал Джамбала и счастливо улыбнулся. — А сейчас пошли домой. Глори обещала испечь нам булочки с корицей, — с облегчением закончил сержант и потрепал Джамбалу по плечу. — Вы мне поверили. Сразу, — не выдержал тот. — Почему? Он пытливо смотрел в покрасневшее лицо сержанта. — Э-э... Ну… — в замешательстве проворчал тот. — Потому что твой Великий Эму никогда не подскажет тебе дурного. Он всё знает. Пошли, пошли. * * * В ходе недавно проведённых в Австралии исследований было установлено, что местные жители называют чёрных коршунов, коршунов-свистунов и бурых соколов птицами-поджигателями. По словам аборигенов, хищники научились подхватывать тлеющую траву и ветви и самостоятельно разжигать пламя, тем самым выкуривая свою добычу, пишет Live Science. А та птица, о которой рассказал Джамбала, считается легендой.