Глава 12. Запах свободы.

      Легко и свободно дышать — его мечта уже более двух лет. Вылазки с друзьями даруют ему эту возможность из раза в раз, несмотря на то, что в какие-то периоды жизни их могло становиться меньше ввиду занятости остальных. Но Сонику всегда хотелось вдыхать запах свободы постоянно. Хотелось ощутить вкус жизни, не обремененной алкашом батей, постоянной тревогой за себя, недостатком денег и собственной никчемностью.       Сейчас парень не может припомнить последний день, когда он с охотой приходил домой. Но отголоски счастливых моментов из детства со своими приемными родителями порой сковывают горло металлическими клешнями, лишая его права кричать.       К восьми часам вечера его тоска и печаль полностью улетучивается из его души, являя всем те самые задорные горящие жизнью огоньки на поверхности двух изумрудов, в которые невольно порой начала засматриваться Роуз.       Ужасно бесит, когда не понимаешь, как к тебе относится человек. Вроде бы, одним днем все хорошо, и мысли у тебя об этом соответствующие. А другим, как сегодня, уже абсолютно противоположное, и вот ты вновь замыкаешься в себе, своих действиях в сторону этого человека и совершенно не воспринимаешь происходящее. Скорее всего, только одной ежихе казались их взаимоотношения с Лостингером натянутыми и непонятными. И, возможно, хотя абсолютно точно лишь ей одной казалось, что после того разговора около озера они немного сблизились.       Поражаясь каждый раз новым открывающимся граням этого парня, она не могла поверить, что такие люди в самом деле существуют. Он такой открытый и закрытый одновременно. И эта деталь подкупает и цепляет до невозможности, когда непроизвольно девушка вновь и вновь заглядывает в эти глаза цвета свежей травы после весенней слякоти и широкую, пылающую всеми эмоциями, которые только были ей известны: от веселья вплоть до дерзости, улыбку.       Космо приспичило отдохнуть от ходьбы, и ребята останавливаются около длинных скамеек с витьеватыми спинкой и ножками. Напротив них стоят различные тренажеры: обычные турники, степпер , конструкция с грифами и прилагающимися дисками для штанги. Сверкнув глазами, Наклз тут час направляется туда, подбежавший к нему Соник пихает его в плечо, обгоняет и разворачивается корпусом. — Спорим, я больше раз подтянусь?! — Да щас же! — фыркает ехидна и сопит от злости, когда еж оттягивает свое веко и показывает ему язык.       Рейдиенс закатывает глаза, прошепча скептическое: «Мальчишки». Уставшая Космо вдруг резко оживает, тянет лиса за рукав свитшота в направлении тренажера для ног. — Я тоже хочу! А я больше тебя подниму груз, — пылко говорит ему сидрианка, подталкивая быстрее к конструкции. — Сильно не плачь, ты ведь знаешь, что у меня сильные ноги. — Знаю, но это тебе не поможет. Готовь платочек, солнце, — губы Майлза трогает слабая улыбка, а щеки легкий румянец. На сердце теплеет яркое чувство, адресованное девушке, ведь ее позитив никогда не мог оставить равнодушным ни его самого, ни его душу.       Наблюдая за дурачествами и соперничеством друзей, Руж выуживает из кармана легкой бежевой кофты с молнией сигарету и свою розовенькую зажигалку. С охотой затягивается и выдыхает дым в сторону от подруги. Между ними завязывается не навязчивый диалог о новой коллаборации между их любимым брендом косметики и известного селебрити, и в этой болтовне Роуз вспоминает то, о чем она хотела поговорить с летучей мышью. — Послушай, Руж… — неуверенно слетает с ее губ, а пальцы направляются перебирать спутанные кончики волос. — Меня терзает тот случай, когда ты угнала машину… Я не хотела давить на тебя или обижать. Прости меня, пожалуйста.       Летучая мышь внимает словам подруги и давится никотиновым дымом от смешка, который сдержать она не смогла. — Эмс, могла бы не извиняться. Ты была напугана, и я это прекрасно понимаю. Дело в том, что ты надавила на больную тему, которую вспоминать лишний раз я не хочу. По сути, это я виновата в произошедшем. И, между прочим, цени это, я не люблю признавать свою вину и, тем более, говорить это вслух!       Шутливый ее тон не колебнет серьезности настроя Роуз. Она порывается задать вопрос, что же там за тема такая, вызвавшая такую реакцию, но вовремя прикусывает язык во избежания повторения своей ошибки. Вместо этого, она спрашивает, откуда она научилась так искусно водить, и на этих словах взор Руж мутнеет и мрачнеет.       Эми нервно закусывает внутреннюю сторону щеки, страшась того, что снова сболтнула лишнего. Уже второй раз за день. Она уже хочет перевести тему, но, на удивление, белобрысая отвечает ей. — Мой папа был автомехаником, а я часто тусила у него на работе. Где-то до тринадцати лет. Он многому меня научил и даже давал пробовать водить его машину, когда мне исполнилось двенадцать.       Теплота, с которой было произнесено каждое слово, трогает Эми до глубины души. «Был» — эта фраза западает в голову и отпечатывается простым и очевидным вопросом: «Почему был?», который вслух не был проговорен. Для ежихи было совсем неожиданно, что подруга решается поделиться с ней следующим, ведь она не много рассказывала о себе до этого: — Он умер от онкологии, когда мне было тринадцать, на сороковом году своей жизни, — мышка затягивается вновь, так протяженно и долго, будто с желанием заполнить легкие никотином, а себя не хватающим спокойствием. — Поздно заметил, не хотел обращаться к врачу. А те перепутали рак сердца с чем-то другим из-за похожих симптомов. С чем именно я уже не помню, — ее рука сжимается в кулак, а область под сердцем нещадно щемит. — И в конце-концов, сделать никто ничего, блять, не смог.       Эми сочуствующе глядит на Руж долгую, изъедающую изнутри и поглощающую нервные клетки минуту. Ладонь тянется к девушке, дергается и мгновенно отстраняется. Она даже вообразить не в состоянии, насколько это тяжело и больно — наблюдать за тем, как близкий человек медленно увядает на твоих глазах. Тринадцать лет… еще ребенок, но уже осознанное восприятие реальности. В осознанном возрасте некоторые моменты детства забываются, растворяются или размываются о несмышленость и наивность, а запоминаются, в основном, только самые яркие.       Размышляя над этим, Роуз затягивает с ответом, но здесь слова были излишни, и это понимают они обе. Руж ничего вразумительного не ожидает услышать, тем более, что она уже смирилась с этой потерей. Настолько, насколько это было возможно на тот момент для неокрепшей психики пубертатного подростка. С губ ежихи слетает скудное, но пропитанное такими сожалением, виной и скорбью, что у Руж на мгновение слезятся глаза и покалывает в левой стороне грудной клетки: — Извини, я не должна была… — глубоко вздыхает и на выдохе произносит. — Спасибо, что поделилась этим.       Руж натягивает улыбку, вернее, заставляет себя всеми силами улыбнуться, чтобы не давить на подругу этой обстановкой, которую она создала сама по своей воле. Кивает и встряхивает головой, покачнувшись и оперевшись ладонями о ноги, тушит сигарету об урну резким движением руки. — Хэй, не расстраивайся. Я не люблю вспоминать об этом, но такова жизнь. Всякое случается, никто не застрахован от подобного, — пытаясь придать словам как можно более позитивную интонацию, она откидывает свои отросшие под удлиненное каре волосы на спину и указывает кивком головы в сторону ребят. — Давай лучше к ним присоединимся.       Не дождавшись ответа Эми, она хватает ее за руку и тянет на себя, сокрыв от внимания ежихи проскользнувшие в уголках своих глаз слезы, блеснувшие в свете заходящего солнца.       Соник и Наклз без сил распластались на скамье, пихая друг друга коленями и продолжая спорить о том, кто же победил. На одних лишь подтягиваниях они не остановились: в ход их спора пошли и бег, и приседания, и даже поднятие штанги. Счет никто из них не вел, поэтому они повторили это все по второму разу и, не взирая на усталость и обильную потливость, уперто продолжали, хотя оба не видели в этом смысла.       Эми хихикает в себя, а Руж беспощадно разрывается смехом, когда парни рассказывают весь процесс их «тренировки». К их разговору подключается подлетевшая с салфетками Космо и с милой улыбкой без слов протягивает их парням, которые так же без слов и, особо не взглянув в ее сторону, выхватывают у нее из рук упаковку, а потом и полторашку с водой. — Я уделал Космо в тренажере для ног, — с отдышкой проговаривает Тейлз, вытирая со лба испарину.       Эми и Руж смотрят сначала на лиса: запыхавшегося, но довольного, а потом на Космо, которая даже не вспотела и которую, судя по ее настроению, даже не волновал ее проигрыш. Обычно она горазда на «слабо» только в виде шутки или в деле, в чем она была точно уверена. В отличие от Наклза, она не велась на эти манипуляции и воспринимала неудачу без лишних эмоций. — Да уж, друг, по тебе видно, — усмехается Соник, оглядев Прауэра с головы до ног.       Дальше их прогулка проходит более спокойно настолько, насколько это возможно. Они все так же шутят между собой и друг над другом, останавливаются посидеть, насладиться видом.       Руж стопарит их у ларька с мороженым, выбирает свой любимый ванильный вкус, подкупая этим Наклза и Тейлза. Те тоже покупают себе по мороженому. Лис разделяет его с Космо, которая так и давится слюной при взгляде на него и норовит его украсть себе, хотя началось все с обычного: «Я не хочу, но дай попробовать».       Рейдиенс резким движением подталкивает руку ехидны, заставив уткнуться носом в собственное лакомство. Не доев и до половины, Наклз убирает с громкими ругальствами с лица размазанное девушкой же мороженое и, скрепя сердцем, облизывает пальцы. Не пропадать же добру. — А что это у тебя тут такое? — демонстративно удивившись, указывает Наклз на область ее шеи.       Девушка опускает голову, и Стоун, подловив момент, тыкает ее лицом в ее мороженое, специально поводив с удовлетворением от своей мести им по подбородку. — Ты охерел?! — летучая мышь тут же взрывается гневом, принимая от смеющейся Космо влажную салфетку. — У меня же макияж!.. А ну стой, щас получишь пизды!       Соник говорил, что их всклоки не были редкостью, и это теперь отчетливо замечает Эми, которая, поддерживая общий ржач, провожает этих двоих взглядом. Всем было ясно, что Руж не сможет угнаться за ехидной, поэтому, когда она сама это понимает, отмахивается от этой затеи и решает насладиться остатками своей сладости. Глумившийся над ней Наклз долго не держит на своем лице улыбку, ведь девушка отнимает у него его мороженое, говоря, что это ей за моральный ущерб и ее помаду.       Вечер был наполнен спокойствием и всеобщим весельем, и именно этого не хватало всем. Время близилось к девяти, однако за этим никто, кроме Эми не следит. Она вновь ловит с сидрианкой общую волну, когда собственноручно становится поводом для смеха. Роуз срывает распустившийся белоснежным оттенком одуванчик и, раздувая семена, нечаянно их проглатывает, чихает и в конце-концов раздувает их, вызывая у новоиспеченной подружки смех. — Эми, вычихай из меня так же прокрастинацию и нежелание писать реферат, — смеясь, подходит к девочкам Тейлз.       Ежиха неловко улыбается и отводит взгляд в сторону, не найдясь в ответе, но за нее это делает Космо, которая начинает напереборой своим мыслям тараторить, что она хочет сплести для него венок, и чтобы он не уходил далеко.       Ребята находятся близ спортивной площадки, на которой малышня и ребята лет пятнадцати играют в футбол. Наклз, Руж и Соник врываются на поле, как супер-звезды, отнимают у детей мяч. Соник прокручивает трюк с мячом, чеканит о колено, а затем перебрасывает под ногой. Ловит мяч уже Наклз и прокручивает его на указательном пальце. Недовольные взгляды мальчуганов сменяются на восхищенные, и вот уже, вместо того, чтобы назойливо проситься поиграть вместе с ними, они гордо присоединяются к ним, делая как бы одолжение, как приглашенные заносчивые селебрити.       Цветы даруют свой приятный аромат, благоуханиями своими радуют глаз и заставляют растворяться в окутывающим разум умировторении. Эми всегда нравилось ухаживать за цветами, раньше на заднем дворе ее мать разводила свой собственный садик и заставляла дочь помогать ей, и та не без радости делала это. В глубоком своем детстве она находила в цветах своих друзей: рассказывала им свои забавные истории, плакала им, когда ей было грустно, показывала синяки, оставленные матерью, печалилась, когда приходила пора им отцветать.       Раньше она думала, что они действительно умеют слушать и понимать, просто не разговаривали. Маленькой ей нравилось считать, что у цветов есть свой собственный язык, которая только она одна понимала: при порывах ветра они покачивались в разные стороны, как бы либо соглашаясь с ней, либо «отрицательно» мотая в стороны своими бутонами.       Стебелек за стебельком, сидрианка с энтузиазмом переплетает одуванчики между собой под непринужденную болтовню с лисом и ежихой. Старается делать все медленно, учит Эми этой незатейливой технике. Делая последний штрих и заканчивая свою тонкую работу, Космо надевает венок на голову Прауэра и ахает от вида. — Ты такой милый! — выпаливает на эмоциях девушка, хватаясь за свой телефон. — Не дергайся, дай сфоткаю.       Майлз неловко краснеет и зажато пытается изобразить модельные позы. Блоссом продолжает нахваливать милоту парня и свою работу и от этого чуть ли не начинает плакать, почувствовав жар на своих глазах, а потом смеется с абсурдности повода. Желание плакать покидает ровно так же быстро, как настигло ее секунду назад. Сделав несколько кадров, Космо показывает свои снимки и кривится от результата. — В следующий раз возьму с собой фотоаппарат. Мне нравится, но это вообще не то, что я хотела…       Эми удивленно окидывает ее взглядом и пылко на повышенных тонах спрашивает: — У тебя есть фотик?!       Космо озадаченно пожимает плечами и выдает утвердительный ответ. Говорит, что это ее хобби с давних времен, и что она даже учится на фототехника. Роуз от этой информации отлетает в космос от восторга и начинает восклицать, что всегда хотела опробовать себя в роли фотографа, и тут глаза загораются и у Космо тоже. — Давай я принесу его в следующий раз? О, и галерею свою покажу. Можешь как-нибудь зайти в гости, у меня много фотокарточек. О, а хочешь, я устрою тебе фотосессию?! Я, конечно, не спец, но кое-что умею!       Девчонки начинают болтать, перебивая возгласы друг друга новыми. Майлз пропускает почти все мимо ушей и приковывает свой взгляд к подруге. Порой он восхищается ее стремлением к жизни, тем, как ярко она выражает свои эмоции. Если грустит, то громко, радуется еще громче. Это так цепляет его взгляд, душу и сердце.       То, как она тараторит, тоже вызывает у парня улыбку. Слишком часто Космо не может успеть за своим потоком мыслей, который, кажется ему, мог быть бесконечным, и какую мысль ей озвучить первой она иногда не знала, поэтому говорила все сразу и залпом, перескакивая с темы на тему. Лис находит это таким очаровательным, что может непроизвольно заслушиваться ее болтовней, при этом не вникая в суть, и ее звонким голосом, отражающим всецело задорную и яркую личность своей обладательницы.       Бесспорно, что их компания прошла через многое рука об руку, но именно Космо, помимо Соника, которого он знает со школьной скамьи и с самого первого класса, всегда подгадывала моменты, когда он яро нуждался в присутствии человека рядом с собой.       Майлз мог сказать, что именно Соник и Космо были для него наиболее близки. В чем-то эти двое были схожи: веселый нрав, пылкий взгляд с горящими глазами, яркая личность. Но Соник был сам по себе тяжел на подъем и по характеру, в то время, как сидрианка была всегда открыта миру и с улыбкой принимала все события в своей жизни.       И парень был несказанно рад, что после всех этих самых событий Блоссом не утратила частичку себя и желание жить. Что нельзя было сказать о его лучшем друге. — Йо, ребзи, — Лостингер, запыхавшийся и радостный, подлетает к ним, держа в руках запечатанную шоколадку. — А наша команда победила! Нас мальчишка даже сладким угостил. — Зарабатываем на жизнь, как можем, — со смехом говорит Руж, оседая на траву к девочкам. Эми отдает ей свой кривой, сплетенный в первый раз по наставлению Космо венок, и летучая мышь охает от восторга, будто это был самый приятный и дорогой подарок в ее жизни. — Да, вот решили с вами поделиться, а то, вы, наверное голодаете. Вон, скоро травоядными станете, — поддерживает их Наклз, распечатывая вторую шоколадку.       Они располагаются на траве кучнее, садясь в подобие круга. С шелестом упаковочной бумаги ежиха глотает собственные слюни.       Роуз наслаждается сладким больше остальных. Больше всего на свете она обожает всего три вещи: аромотизированные свечи, свой конфетный парфюм и сладкое. В ее доме за этой едой ведется строгий учет, и было почти под запретом, поэтому она всегда радуется возможности лишний раз его поесть. Смакует и чуть ли не причмокивает, от счастья почти взрываясь.       Она едва ли слушает разговоры остальных о том, как провести следующий день и куда пойти. Космо предлагает завалиться к ней домой, устроить марафон по их любимым фильмам. Хоть ее родители и должны уехать в скором времени к родственникам, но они всегда были рады их видеть, и врать здесь даже не придется. Соник же предлагает оставить идею подруги на потом и вместо этого сходить в парк аттракционов, пока еще открыт сезон, и на улице не так сильно холодно.       На этих словах внимание ежихи все же заостряется на сути обсуждаемого. В ее взгляде проносится секундная радость, ведь посетить аттракционы было мечтой ее детства. Такая простая, но для нее невыполнимая. Мать, мало того, что контролирует до сих пор время ее прихода домой, так еще и была против этого, несмотря на уговоры своей дочери. Говорила, мол, опасно это все, и пресекала любые следующие попытки уговоров. Со Скорджем у нее сходить тоже не получится, он попросту не хотел ее туда вести, так как боялся высоты и элементарно не желал из лени. Дорогу она, естественно, не знала и даже по навигатору могла путаться в переулках.       Более вариантов никто не предлагает, поэтому все единогласно выбирают предложение Соника. Руж сводит брови к переносице и недовольно отводит взгляд, берет с них обещание пойти потом туда еще вместе с ней, ведь следующую сходку они проведут без нее.       Наклз прослеживает за ее взглядом и движением уголков губ. Заводит руку за ее спину, находит пальцами ее ладонь и бережно гладит в поддерживающем жесте. Девушка отвечает ему взаимностью и поворачивает ладонь в его сторону, переплетая свои пальцы с его. Его нежность и ощущаемое тепло заставляют ее глубоко вздохнуть, а благодарности затонуть на глубине ее васильковых глаз, которую парень улавливает без всяких слов.       Ребята участно и понимающе кивают, а Эми с вопросом окидывает их взглядом. Становится вновь неуютно от осознания: как же невозможно мало она обо всех них знает, даже о своей подруге, с которой познакомилась раньше всех. — Я буду занята на работе. И у меня их две, — прочитав просьбу объясниться в глазах Роуз, выдает Рейдиенс, доедая последний квадратик шоколада.       В ответ Эми ничего не говорит, ведь эта тема теряется за множеством других. Ребята обсуждают, на какие горки им нужно сходить, и какой примерный бюджет им рассчитать, чтобы никто не остался обделенным в то время, как другие будут в свое удовольствие кататься и орать от страха. Как же они могли ставить кого-то безучастным. С этого они посмеиваются, а Эми ловит себя на бодрой мысли, что, несмотря на свои неуверенность и скованность, она не желает переставать общаться с ними. Ей кажется, что у нее начинает получаться следовать совету сидрианки — «Пробовать отпустить установки и раскрепоститься». Ей хочется узнавать их и дальше, особенно Руж, которая, как оказалось, много о себе ей не рассказывает. И ей интересно знать, по какой причине. Именно сейчас и на протяжение долгого времени ее голова была абсолютно чиста от тревожащих ее событиях, и от этого она, кажется, впервые начинает дышать полной грудью.       С этими мыслями девушка вскидывает голову к небу и со спокойствием вдыхает легкий, едва ощутимый цветочный шлейф, улетучившийся аромат шоколада и резво бьющий в нос стойкий запах свободы, ранее ей неведомый, но теперь определенно самый обожаемый.