5. Вампирская Ночь

Вампирская Ночь началась из песни: Глазам уснуть твоим позволю, Но только лишь на миг Зачаровав тебя своей красою. О, милый, что ж ты так поник? Смотри в глаза мои и засыпай, Пусть сон твой сладок будет. О бедах ты не думай, забывай, Мой поцелуй с утра тебя разбудит. Мой поцелуй тебя с утра разбудит. Я ласково смотрю на твою кожу, Её ведь вкус заманчив. И ты, увы тогда не сможешь Быть тем, кем ты был раньше. Быть тем, кем ты был раньше. Полная луна холодно смотрела из высока, проливая свет на ночную, никому не заметную жизнь. Недалеко крикнул ворон, а в жилых домах люди давно уже выключили свет. Но обычно тихая лесная глушь за огромным замком, сейчас стала местом для празднества. Кошеная лужайка посреди леса, приютила огромный костёр, дым от которого таял в ночном небе. Фонари, висящие на ветках со скрипом двигались от малейшего дуновением ветра. А толпа лагерной молодежи, переодетой в костюмы вампиров, танцевала. Джерард на праздник не явился, как и обещал. Вокруг костра, ближе к лесу разместились столики, Фрэнк и Билл сидели за одним из них. Из меню на столе были разные закуски, жаренное мясо и десерты с красным желе. А бокалы стояли переполнены алым виноградным соком. На фоне играла живая группа, их сцена стояла неподалеку от столиков. Певица, девушка в чёрном длинном платье, искусительно держа гитару, пела песни на вампирскую тематику. Её голос успокаивал, ласкал слух, превращая слушателей в покорных змей, готовых танцевать под её дудку. Фрэнк засмотрелся на неё. – Ну ладно, может я и вспылил немного, с кем не бывает, а? — ни с того, ни с сего заныл Билл. – А? Что? Ну да… — кивнул Фрэнк, отвлекшись от девицы и схватив бокал с соком. – Не слушаешь, значит. — выдохнул Билли. – О, нет, ты говори. Я слушаю. — он поправил свой воротник и бабочку, пытаясь придать себе солидный вампирский вид. Его рубашка была уже изрядно помята от танцев с девчонками, а кое-где остались пятна от искусственной крови. – Я жажду твоей сладкой крови! — протягивая руку, страстно шипит на него очаровательная с короткой стрижкой, блондинка. – Мм, извини, Билли, мне прийдется тебя дослушать потом. — серьезно говорит Фрэнк и подмигивает ему. Он берет блондинку за руку и виляя бедрами уходит в пляски. – Да чтоб его! — разочаровано выдыхает Билли и снимает искусственные клыки. Он замечает кровь на пальцах, а его десны пульсируют болью. Клыки совсем неподходящие. Он выпивает сок и морщась от боли, клянется себе, как ни странно, никогда в жизни не отвечать на эмоциях. Он вспомнил о карме, и о том, что слышал где-то мысль, что всё плохое возвращается к тому, кто это делает. Так же он вспомнил слова из Библии, как-то рассказанные ему Анастасией: «Кто копает яму, тот упадет в нее, и кто разрушает ограду, того ужалит змей. Екклезиаст 10:8" Может, мне клыки не подошли, потому что я взорвался на Джерарда? — думал он, выводя пальцем узоры на скатерти. — Извиниться, что-ли? — прошептал он. Но через несколько секунд забылся, прильнув в танце к миловидной девчонке-вампирше.

***

Через час бурных и задорных танцев, Фрэнк вспомнил о человеке, который на праздник не явился. В голове стоял вопрос — «Что делает Джерард в это время?» Ответ «спит» его не удовлетворял. Ведь, все-таки, — думал Фрэнк, — Джерард сказал, что у него дела поважнее. Он взял стакан воды, выпил залпом, утолив жажду, поправил воротник три раза, смахнул крошки из одежды и вытянул рубашку из штанов. Все равно он выглядел не ахти, да и устал немного. Фрэнк был не из тех людей, которые идут на риск. Но сегодня ему, как никогда в жизни, захотелось узнать по какой причине можно было не явиться на праздник. Фрэнк, и в правду, в жизни предпочёл бы заниматься своими делами, где-то в спокойной части города, никому не мешать и ни кого не трогать. Его обсессивно-компульсивное расстройство только бы ещё больше портило ему жизнь, если бы вокруг был шум, широкая трасса, куча киосков и людей, шатающихся туда-сюда. Фрэнк любил людей самих по себе, но не тревожные ситуации, которые они сами же и создавали. Например, он ненавидел аттракционы, мотоциклы, стройку, боялся переходить дорогу не на пешеходном переходе, тревожился о полетах в самолете и напрягался, когда видел людей кушающих на улице, его всегда пугали плохие новости по телевизору. В основном, его ненависть к таким вещам была порождена страхом, известным всем ОКРщикам — «Что, если случится что-то плохое?». Что-то плохое может случиться на стройке, или ты можешь выпасть из аттракциона и погибнуть, захлебнуться соком, а подавиться бургером. Это всё страшные вещи, и от них нужно убегать. В случаях, если Фрэнк все-же, увидел эти места и его посетила навязчивая мысль о смерти, он начинал щелкать… Раз, два, три, раз, два, три, раз, два, три, четыре, упс — стоп. Сначала. Раз, два, три, раз, два, три, раз, два, три. Главное, чтобы не четыре. Ибо четыре — суть с м е р т ь. Он мог бесконечно долго щелкать. Пока не убедится, что это был ряд идеальных щелчков, который отогнал навязчивую мысль. А еще, так как Фрэнк был левшей, левая сторона всего того, что вообще существует в мире, казалась безопаснее правой. Переходить дорогу — слева от людей, откусывать первый кусочек еды — только с левой стороны, зачесывать челку — на левую сторону. Левая — спасительная сторона. ОКР — постоянное и монотонное. ОКР — друг, который тянет тебя от опасных мест, чтобы ты «об камень ноги своей не ударил», но и враг, который не позволит тебе насладится жизнью и расширить твою зону комфорта. Иногда Фрэнк думал, что уже научился контролировать свои навязчивые движения, но не тут то было. Шагая вверх каменной дорожкой к замку и поглаживая кустики кончиками пальцев, он наслаждался ароматами лета. Встряхнув головой от удовольствия, он уставился на свои кеды, а затем на саму дорожку из каменных плит. Каждая плита была отдельно друг от друга, а между ними упрямо пробивались полоски свежей травы. Фрэнк, поджав губы, начал трясти руками, будто смахивал невидимые капли воды, но этот детский жест означал: «Что ж ты натворил, Фрэнки, как ты мог не увидеть эти линии травы? А вдруг ты пока шёл, словно безголовый, стал на одну из них?!" Защищайся! Защищайся! Защищайся! Он щёлкнул пальцами три раза по три и быстро, не смотря под ноги, бросился бежать обратно к началу дорожки. Начав сначала, он выдохнул и спокойно прошелся заново, не наступая на траву, шагая лишь по камню, но увы, уже не наслаждаясь ни ароматом природы, ни ласковым прикосновением кустарников. Как жаль, что разные травматические ситуации оказывают такую цепную реакцию в человеческом мозге. А ты бери и борись с этим всю свою жизнь.

***

Странным было то, что в комнате Джерарда не оказалось. Фрэнк ожидал его здесь увидеть, этого черепаха-панцырь человека. Ведь где, как не в комнате можно укрыться от всеобщего раздражающего веселья? Но Джерард, видимо, выбрал место поинтересней комнаты. Это уже хорошо. Значит, он точно не спит, а занимается чем-то важным. — думал Фрэнк, пока направлялся по каменной лестнице на следующий этаж. Внутри замок Нойшванштайн шумел гробовой тишиной. Кое-где мерцали настенные бра, создавая эффекты присутствия чего-то потустороннего. Фрэнк улыбнулся. Смерть смертью, но истории о потустороннем его не пугали, а наоборот завораживали. Он не считал загробный мир чем-то реальным, или сам не хотел себе признаваться, что может бы и верил бы, но ведь лучше играть с тем, что кажется нереальным, чем столкнутся с истиной и остолбенеть. Мечтательно шагая по тускло освещенным коридорам, Фрэнк услышал какие-то звуки. Они доносились из конца коридора. Разве не все ушли на праздник? — подумал Фрэнк и пошел на звук. Послышался грохот посуды. – Простите меня, Элеонор, что-то меня слегка сегодня головные боли мучают. — звучит приятный женский голос. Фрэнк подходит ближе к двери комнаты. – Ах, поторопись, пожалуйста, поторопись. — вздыхает голос, похожий на голос Элеонор. – Вот так… — снова молодой голос, — Будет больно, ведь рана от прошлых манипуляций уже давно зажила… Вот и всё. Вы молодец. — снова звук посуды.  Что здесь происходит? — думает Фрэнк и подходит к самой двери. – А это что? — спрашивает Элеонор. – Это не то, что вы подумали! — доносится молодой смех девушки, и Фрэнк прижимается к стене, застыв от страха и закрыв что есть сил, глаза.  Боже мой, засекли! — ужасается Фрэнк и решает сбежать, как тут же из двери выходит длинноволосая девушка в длинном белом платье, в руках с подносом, накрытым скатертью. Фрэнку ничего не остается, как стоять за дверью в том небольшом участке коридора, где свет еле достаёт. – И еще, он же совсем не в моем вкусе! — стоя у двери, добавляет она, смотря на Элеонор. Девушка уходит, не заметив, что за дверью может кто-то находиться. Выдохнув, Фрэнк все-таки, заглянул в щель между дверьми и проемом и увидел Элеонор, лежащую на кровати. Полностью расслаблена, похожая на обессиленное существо. Её рука была слегка выдвинута в сторону и свисала с кровати. Возле нее в кресле-каталке, смотря на Фрэнка в упор, сидел… У Фрэнка онемели конечности от увиденного. Он еле ступил шаг, чтобы убежать, готов был даже ползти на четвереньках, если понадобится, но только не остаться здесь. Он сбежал из замка в лес, туда, где весело, где музыка и танцы, где есть люди в конце концов, а не… Фрэнк подумал, что на самом-то деле, игра с потустороннем очень и очень опасна. Теперь на Фрэнка ждало время длительных навязчивых действий-оберегов и плевать, что вокруг люди, и перед ними ты будешь выглядеть, как нарик с нарушенной двигательной активностью, измученный тиками и подергиваниями конечностей. Главное, чтобы голова очистилась от увиденного. Это нужно забыть, или кому-то рассказать? Щелк. Щелк. Щелк. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три...