Глава 8.

      — Даже не пустишь в гости? — курил мужчина и пялился на затоптанный снег под ногами, стоя поодаль от старого друга. Он изредка запускал пальцы в чёлку, дабы поправить её обратно вбок. — Три года не виделись…       — Зачем ты приехал? — перебил Антон, затем глубоко затягиваясь сигаретным дымом и не желая хотя бы глянуть на того. — Вот именно, что три года. Три года мы с пацанами не вспоминали о тебе, потому что здесь ты уже нахуй никому не нужен. И я не понимаю почему ты решил приехать сначала ко мне. Блять, я не особо хочу вникать в твою жизнь и проблемы, ведь таковых у меня выше крыши. Единственное, что меня интересует: «Зачем ты приехал?»       Десять минут назад Антона вытянули полуголым на улицу, в минусовую погоду, только на скорую руку накинув осеннее пальто и нарочно хлопнуть входной дверью, с целью дать знать незнакомцу, что сейчас откроют. Посторонний шум вблизи его дома привлёк и заставил пойти проверить, бросив важные дела. Сначала подумал на Диму Позова и обещал вырвать ему руки и ноги за нежданный приезд без предупредительного звонка, однако когда рука с опасением дёрнула на себя калитку двухметрового забора из красного кирпича, то пред ним предстал тот, кого ожидал увидеть в самую последнюю очередь. Арсений Попов — человек, который три года назад уехал в унылый Санкт-Петербург, позабыв «Московских друзей». Три долгих года ни звонков, ни сообщений — ничего.       — Время появилось приехать, вот — приехал. Антох, угомонись, а? Я ждал такую реакцию, но и ты не забывай, что я для тебя делаю, — Арсений виновато опустил голову, мало-помалу забывая про тлеющую сигарету меж указательного и среднего пальцев.       — Ебать, — не удержавшись, тихо засмеялся Шастун, прикрывая лицо ладонью, но резво убирая, дабы затянуться. — «Время появилось…» Чем же ты таким целых три года занимался, мне интересно. Блять, — заикнулся Антон и нахмурился, — что ты такого для меня нахуй делаешь по сей день? — слова Попова усугубляли ситуацию и сильнее тянули за нервы.       — А то, что на тебе висит почти вся шестнадцатая глава Уголовного Кодекса, блять, которая, если ты забыл, мой дорогой друг, называется «Преступления против жизни и здоровья», и я, какого-то хуя, покрываю тебя по сей день! У меня связи и деньги, благодаря которым тебя до сих пор не закрыли. А ещё ты уже давным-давно должен был отсидеть сто тридцать первую статью по изнасилованию, потому что ты, Антон, мудак. Что, уже забыл всю красу своего две тысячи шестнадцатого? — выпалил Арсений, аж краснея от злости, от обиды на друга за его «тёмное» прошлое. — Я очень надеюсь, этим ты больше не занимаешься…       Арсений прав. Антон не смеет ему перечить. Как он не на поводу у этого человека? Надо быть осторожнее. В любой момент Попов может призвать наряд полиции на этот адрес, и Антон не успеет избавиться от улик, тем более, когда одна лежит в зале связанная и в отключке, а другая — точно также, но в котельной. Остаётся нагло врать и молчать.       — Ох, Арс, отбрось нахуй свои сомнения! — еле сдерживаясь, огрызался Шастун и махнул рукой. — Сейчас у меня никого нет. И не было с две тысячи восемнадцатого года после… — он замолк, помрачнев на лицо. Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Только не она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Она. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Я скучаю. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости.

***

      Головная боль и неизвестный громкий хлопок заставили не только прийти в себя и с непонимающим видом пытаться вспомнить произошедшее, но и ныть от острой пульсации в висках, шипя и скуля сквозь зубы. Взгляд бегал по интерьеру зала, что тоже отдавало болью в глазные яблоки. Кисти рук не ощущало, словно их напрочь ампутировали, так как на запястьях, с синими потёртостями на коже, туго затянута верёвка. Изрезанная нога ноет больше всего. А что-то маленькое и острое кололо под спиной.       В зале темно. Плотные шторы затворяют свету весь путь, лишь белая полоска под батареями освещает немного пола. На полу остывшая еда, битая посуда, пролитое вино и разбитая бутылка от вина, крошки стекла; стол перевёрнут, кресла стоят явно не на своих местах. На комоде перочинный нож с чёрной и потёртой рукоятью.       Дарья в панике подрывается с места, даже поражаясь такому порыву сил и адреналина в крови. Она несуразно поднимается на ослабленные ноги с дрожащими коленями и вертит головой по сторонам, на секунду смутившись отсутствием Шастуна. Сколько она была в отключке? Что произошло? Как? И что? — всё это не имело значения. Отчаянно смотря на стеклянные крошки, на которых она лежала, русоволосая мысленно проклинала всё на свете в сотый раз. После мозг настроился на первый и рискованный шанс спастись, хотя бы попытаться. Макарьева покрутила кистями рук, впрочем, кроме дискомфорта — ничего. Быстрым шагом добравшись до комода, хватая нож и боясь элементарно держать его, да что уж там, она не осмелится проверить сам комод и тумбочки, Даша осмеливается на неаккуратные и неумелые движения рези. Каждая секунда на счету. Перед глазами плыло, отчего становилось страшно пройтись лезвием по пальцам. Звон в ушах отвлекал от дела и давил. Кое-как разрезав верёвку на несколько частей и с облегчением высвободив онемевшие запястья, она покрепче сжала металлическую рукоять, вторично осмотрелась по сторонам, как в приступе паранойи, и осторожно направилась к дверям, смотря под ноги, в надежде не наткнуться босыми ногами на стекло.       Около пяти минут она собиралась с мыслями, точнее, разбиралась с пустотой в голове, ведь такого плана на побег и нет.       Скрип открывавшийся дверцы резал слух, но Даша держалась стойко из последних сил, всматривалась в коридор из щели. Страх неизвестности или встречи с Антоном долго уговаривали остаться на месте, сдаться и ничего не планировать. Но в доме тишина: ни Антона, ни отдалённой музыки, ни шум от телевизора или в гараже, зато в котельной… Которая предстала перед Дашей напротив с дверью нараспашку. Жёлтый свет до смерти волновал её, с диким желанием последовать к душераздирающим всхлипам и болезненным стонам.       Шаг первый. Макарьева оглядывается, изучает «локацию» на расстоянии. Она не понимает, где находится: то ли коридор, то ли холл. Напротив зала прямым путём котельная с парой ступенек вниз; над котельной лестница на третий этаж. Правее от котельной два высоких холодильника и морозилка, стоят в ряд; лестница с деревянными перилами на второй этаж, голые, серые стены. После идёт ещё коридор и пустая прихожая, окно без ручки, рядом с окном одинокая вешалка с парой весящих курток и кепки; из-за стены Даша не замечает лестничный спуск в гараж.       Шаг второй. Пол холодный. Левее от котельной две двери. И нет ни малейшего желания их проверять. На это нет времени. В доме всё также тихо. За окном белым-бело, стоит сосна, застеленная снегом, среди этой белой снежной «кучи» выделяется забор из красного кирпича и металлические ворота.       Шаг третий. В самом доме холодно. Нет отопления? Скорее всего. И атмосфера в нём не уютная. Здесь так и веет чем-то фальшивым и лицемерным.       Шаг четвёртый. Всё ближе на пути к котельной. В сердце колет от каждого вдоха. Дышать больно.       Шаг пятый. Рукоять ножа охватила вторая рука для уверенности. Всё может быть, ведь так? А если там Антон? Слишком всё непредсказуемо и… легко? Терзают мысли не о побеге, а о том почему она так быстро выбралась и так просто имеет единственный шанс на нормальную жизнь?       Шаг седьмой. Осталось спуститься вниз, помочь Насте, выбраться вдвоём на свободу и уверовать надежду не столкнуться с Антоном.       Шаг восьмой, девятый, десятый, одиннадцатый… Она бежит, не выносит этой мучительной непредсказуемости, тихо прыгает по ступеням, несмотря на боль, и, грубо говоря, врывается в котельную и замирает в ужасе, аж подпрыгнув от увиденной картины. В центре комнаты, на шатком стуле сидит связанная и избитая Анастасия. Она беспомощно плачет, опустив голову и прижав подбородок к выемке ключиц; плечи подрагивают, кулаки крепко сжаты, из горла доносятся стоны и хриплый кашель.       «Настя! — от неожиданности выкрикивает Дарья и подбегает к девушке, с целью быстро разобраться с верёвками и помочь выйти отсюда. — Я… Я сейчас… Сейчас помогу, хорошо? Ты только не кричи, не плачь, не издавай ни звука. Договорились? Сейчас, сейчас… Потерпи, милая…»       Даша с огромным усилием встаёт на одно колено со спины Насти, топчется на месте, нелепо пытаясь подцепить кончиком лезвия грёбанную верёвку и поскорее начать резать. Настя ёрзает на стуле, будто не слышит, дёргается, мешает. Она боится что-либо сказать, поэтому мычит или мямлит несуразицу. Макарьева не обращает на ту внимание, продолжая начатое и внимательно вслушиваясь, так как не очень хочется услышать шаги сверху, кои прямиком направлялись бы к ним.       Спустя считанные минуты и потраченные тревогой нервы верёвка поддаётся и легко рвётся, позволяя Насте свалиться от бессилия на пол и пнуть от себя стул. Дарья бросается к ней, берёт под руку и подтягивает вверх, на ноги, а Настя еле-еле поднимается и полностью опирается на плечо «спасительницы», почти висит на ней. Русоволосая бормочет под нос, умоляет поспешить, наплевать на боль и бежать из этого Ада, каково бы сейчас не было.       Одной рукой помогая себе подталкиваться об стену, а другой таща за собой тушку тела, Макарьева жалеет о содеянном с каждым шагом. В голове «белый» шум и бессмысленная чепуха, мешающая сосредоточиться и подумать. Под ухом от боли стонет Настя и плачет, поговаривая «спасибо» или нечто подобное.

***

      — Антох, ты чё… — успевая поймать друга, хотя тот всё равно бьётся спиной и затылком об кирпич, Арсений бормочет себе под нос, подтягивая Шастуна и пытаясь поднять на ноги. — Ты чё, болеешь? А я то думаю почему ты таким худым и бледным стал, пиздец, — он немного ругался матом и редко себе такое позволял, тем не менее всё накаливается с каждой минутой.       — Блять… — Антон отрывисто выдыхает, мёртвой хваткой цепляясь за рукава Попова. — Я в порядке… Я просто… Просто не выспался, — выпрямляясь с помощью «Поповской опоры» и опираясь одной рукой на забор, он аккуратно приходил в себя, ища равновесие.       — Ты употребляешь? — Арсений подозрительно оглядел и помог маленькими шажками добраться до калитки, пока сам Антон охотно не оторвался и не оттолкнул от себя. Похожие «падения» у Антона случались лет пять назад. — Ты же говорил, что завязал…       — Арс, я завязал, — твёрдо и отчётливо рявкнул Шастун, безотрадно наблюдая, как упавшая изо рта сигарета, при неудавшемся падении, тухнет в небольшом сугробе и испускает последние спирали дыма. — Я пару дней назад вылечился, но стоило мне выйти в таком виде… Думай, а потом уже обвиняй в чём-то. Меня всегда раздражала эта хуйня в тебе. Вали.       Антон с тусклой обидой в глазах в последний раз окинул того взглядом и отвернулся, потихоньку подбираясь ко входу, закрыл за собой дверь на несколько оборотов, и хромающими шагами направляясь в дом. В горле застряли слова, которые он вряд ли сможет когда-нибудь сказать Арсению. «Пошёл на хуй! Мне поебать на твою помощь, я сам справлюсь». Чувство, будто огромный камень продырявил насквозь грудную клетку. В груди пусто и тяжело дышать. Словно на голову натянули пакет.       Слушая хруст снега под ногами и топая по более-менее очищенной дорожке, Шастун то морщился, то щурился, то жмурился от холода, обняв себя за плечевые кости. Он с осторожностью поднялся по ступеням, покрытые льдом, спрятал руку под рукав и дёрнул на себя дверь, звонко ею хлопая. Постояв пару секунд на веранде и сравнивая «где холоднее», Антон поёрзал и вошёл в дом, всё также хлопая и ничего не смущаясь. Он скинул обувь в сторонку, швырнул пальто на вешалку и замер, аж забыв как дышать. Они голые, стоят, прижавшись друг к другу, словно пытаясь согреться. Не двигаются и смотрят с полными ужасом глазами, тоже замерли, не знают что предпринять. И Антон не знает, что делать в случившийся, к его сожалению, ситуации. Под рукой ничего, потому что он, блять, в прихожей, которую не удосужился обставить. Здесь нет ни шкафа, ни обувницы, где лежала бы лопатка для обуви, что могла помочь хотя бы обезоружить Дашу и отпиздить её за «ум». Шастун обматерил себя всеми возможными матами русского языка за свою легкомысленность, невнимательность и, видимо, наивность.

Долбаёб ебанный.

      Они стоят, и он стоит. У Антона нутро сжалось. Даша хоть и слабенькая, однако он уверен, что она сможет случайно пройтись лезвием по нему. Дырка рядом с печенью у него уже есть, которую он тщательно скрывает под одеждой и которую Арс, к облегчению, не заметил.

И что ты будешь делать? Она ж тебя зарежет, отомстит за всё.

Пиздец ты вовремя, мудила.

Давай без сарказма и оскорблений, ты тут сдохнешь скоро.

Уёбок.

Не забывай, что я — это ты.