Часть 6

      Добираться по тёмным улицам до фабрики поздним вечером далеко не всегда было комфортно. Город казался слишком тихим и безмолвным, как будто все до единого его жители в это время закрывались по квартирам и ложились спать. Однако ещё ни разу в жизни холод и темнота не останавливали Виолетту в её попытках расслабиться. И если она хотела гулять с подружкой до самой ночи — она гуляла, ни о чём не беспокоясь.       Город совсем не выглядел преступным в это время. По углам не шныряли подозрительные личности, машины не разъезжали на высоких скоростях, светя фарами вдоль дороги, никто не подсвистывал из-за угла, не преследовал. Всё было спокойно: и белый хрустящий снег, и одинокие фонари, и мрачные дома-близнецы… Но только не Виолетта.       К воротам фабрики она прибежала, сжимая пальцы до боли и постоянно спотыкаясь о снег. Её горло как будто сдавили изнутри, перекрыв возможность дышать этим холодным, колким, но таким привычным серебряным воздухом. В голове появилось столько вопросов, что разобрать их и структурировать просто не казалось возможным. Однако все они ничтожно меркли на фоне горького ощущения, которое оставила Риша на горячем сердце чемпионки.       Виолетта застряла на этой пограничной линии между фабрикой и улицей, не зная, куда ей следует податься, чтобы разобраться в ситуации. Однако вытерев рукавом куртки всё ненужное со своего лица, девушка прослушала, как скрипнули ворота, и вернулась домой. Точнее в то место, которое приходилось называть домом последние четыре года.

***

      Вилли впервые за долгое время чувствовал себя абсолютно спокойным. Наконец-то можно было выдохнуть и распрощаться с переживаниями хотя бы на тот короткий промежуток времени, пока Борегард не доставила ему новых проблем. Чем старше она становится, тем смелее её мысли и желания. И страшно подумать, что в какой-то момент она совсем перестанет поддаваться контролю. Именно поэтому иногда приходится принимать довольно жесткие решения. Однако, если они принесут покой в истерзанную душу великого кондитера, можно будет считать, что цель оправдывает средства, не так ли?       Вилли проводил этот вечер перед камином. Да, в той самой «гостиной», где не единожды ему приходилось оставаться без сознания. Однако сегодня на его столе не было ни таблеток, ни алкоголя. Только горячий кофе, покрытый нежной бархатистой пенкой, от которого исходил приятный аромат, приносящий в комнату спокойствие и особенную эстетику. Было так тихо, и только потрескивающие в рождественском костре поленья дополняли эту волшебную тишину. Редко, но всё же Вилли давал всему тому простому и человеческому, что осталось в нём с юных лет, выйти на свободу и превратиться в такую волшебную атмосферу. И кондитер был бы очень рад, если бы Борегард не нарушила её так внезапно.       Залетая в комнату, она напоминала грозовую тучу, которая сверкает молниями и вот-вот разрядится сильнейшими громовыми ударами. Однако дождя за окном не было уже очень давно, ведь на улице декабрь. Виолетта бросила куртку на диван рядом с Вонкой, не обращая на наставника совершенно никакого внимания, и легла прямо на ковёр рядом с камином. Девушка протянула белую руку к пламени, как будто совершенно не боялась обжечься. Казалось, что между её пальцами и горящей древесиной совсем ничтожное расстояние, но Борегард и не думала двигаться.       Вилли медленно взял со стола чашку и сделал пару глотков. Наследница ничего не говорила. Она смотрела на огонь, не двигаясь и словно не дыша. Он не видел, как тают снежинки на её ресницах, как сходит иней с её белых волос, как подрагивают её губы и как дрожит взгляд. Не видел, как закрылись глаза и как с губ слетел слабый вздох.       — Она уезжает завтра. — Плечо Виолетты слегка дёрнулось, когда она произнесла эту фразу. Такую простую для Вилли, и такую печальную для неё самой. Виолетта медленно села, отрывая голову от ковра с таким трудом, словно её наполнил свинец. Она не повернула головы, не свела взгляд с огня, потому что глаза уже покрылись влагой, как будто на них только что растаял снег, оставляя за собой мокрые дорожки. Но голос был ровным, чтобы не выдать её.       — Кто уезжает? — Переспросил Вилли, заправляя за ухо прядку волос кофейного цвета. Он знал ответ, но не спросить было нельзя, иначе всё пойдёт не по плану. А сейчас ему очень важно придерживаться его маленькой задумки.       Виолетта подтянула колени к себе, обняв их, как будто от камина исходило недостаточно тепла. Казалось, над ней висит снежное облако, из которого вот-вот начнут падать холодные хлопья, похожие на тёртое мороженное. Свет от огня красивыми бликами играл на фарфоровом лице, как будто пытаясь приободрить наследницу Вонки. Тщетно. Бессмысленно.       — Тебе не всё равно? — Дрогнувшим голосом спросила Борегард, утыкаясь лбом в свои колени и чувствуя, как дёргаются мимические мышцы, как зажмуриваются глаза и как тяжело становится дышать.       — Нет, почему же… Расскажи мне. — Вилли слегка кривит губы, оставляя чашку на столе без внимания. Он не может оценить свои актёрские навыки, однако чувствует, что сейчас Виолетта не будет слишком придирчива. Она сама хочет всё ему рассказать, ведь больше поделиться ей не с кем. Мамы нет рядом уже четыре года.       — Риша завтра уезжает. В Россию. Почему туда?!       — Неожиданно. — Вилли поджимает губы, не спуская глаз с затылка девушки, следя за каждым её движением, каждым вдохом. Пока всё ровно. Всё правильно. Оказывается, врать так легко. — Почему она уезжает?       — Я не знаю. Как снег на голову. Её родители тронулись, наверное… — Виолетта поворачивает затуманенный взгляд к Вилли, бросая всю свою печаль ему прямо в глаза. Она рвано дышит, но не плачет. Она научилась не рыдать перед кондитером. — Почему она одна завтра едет первым же поездом? Что могло такого случиться, что предки так срочно её куда-то отправили? В другую страну!       — Знаешь, р… — Вилли запнулся, как будто слово не хотело формироваться из букв и застревало где-то в горле. — Родители часто ведут себя неадекватно. Это их роль. Не знаю, почему так сложилось. Наверное, они просто обязаны однажды испортить жизнь своим детям. Правила такие.       — Тебе-то откуда знать? — Огрызнулась Борегард, снова падая на ковёр и рассматривая уставшими серыми глазами потолок. На нём тоже были тусклые мерцания оранжевого света. — Моя мама никогда мне жизнь не портила. А вот они и правда больные. Ничего ей не объяснили, не рассказали, просто избавились и обещали прилететь следом. Ага, как же. Я не удивлюсь, если и через год я встречу мистера и миссис Ворри где-нибудь в парке. Я их ненавижу.       Вилли тяжело вздохнул, демонстрируя свою усталость. Он не хотел это слушать. Он и так знал, что скажет Виолетта. Придумывал и прокручивал в голове их диалог в течение целого дня. Поэтому ощущение было такое, что он пересматривает этот отрезок фильма в десятый раз.       — Не волнуйся, моя юная леди. Я уверен, твоей «подружке» очень понравится в Святом Петербурге. Я слышал, что там всё время снег. А вы, по-моему, на нём уже помешались, ха-ха… — Вилли Вонка аккуратно поднялся с дивана и направился в сторону окна, чтобы взглянуть на город под покровом лёгкой метели. Так беспокойно и холодно снаружи. Так тепло и комфортно на фабрике. Как можно хотеть чего-то другого? — Наверное, у них были свои причины. И я не думаю, что её ро… кхм… мама и папа останутся здесь одни.       Слова Вилли десятикратным эхом раздавались в мыслях Виолетты. Она медленно поворачивала голову, ведя взглядом за ним. Кондитер настолько оторван от мира, что ему, кажется, всё равно на людей за фабрикой. Как будто их жизни — это всего лишь строчки из книги, которые можно прочитать и перелистнуть страницу. Да… Святой Петербург. Интересно, насколько длинной окажется её собственная книга?       — Вилли? — После холодной паузы окликнула его девушка, скользя щекой по ковру и поднимаясь на ноги. Какое-то неприятное ощущение, похожее на мокрый снег за воротником, начинало ползти по коже.       — Да, моя дорогая?       — Откуда ты знаешь, что они туда едут?       — Ты же… сама мне об этом только что сказала. Я понимаю, что ты расстроена, но нельзя быть такой невнимательной, мисс Борегард.       — Я сказала тебе. Про Россию. — Виолетта неспешно подходила ближе, рассматривая Вилли из-за спины, пока в её голове медленно складывались кусочки паззла. Она должна была догадаться до того, как из них получится слово «Вечность». — Откуда ты знаешь, в какой город они переезжают?       — Я просто угадал. Это несложный фокус, его любой сделает.       — Как? Ты опять обманываешь... — Шёпотом сказала наследница, хватая его рукой за предплечье и дёргая в свою сторону. Она знала, что он разозлится, но не сможет сделать ничего больше, кроме как сказать правду. — Ты знал об этом? Откуда? Скажи мне!       — Прекрати, глупая… Борегард! — Вырывая свою руку из кошачьей хватки Виолетты и боясь, что от её прикосновений на нежной коже останутся синие пятна, Вонка всё же не смог не попасть в её взгляд. — Ладно! Это было моё решение, ты довольна? Я сказал им уехать.       — Зачем?!       Болезненный возглас чемпионки был похож на скрежет по стеклу, на разбивающийся лёд или даже на крик банши. В ней разгорался пожар, но руки становились холоднее камня. Она не понимала, что происходит и почему Вилли лишает её единственного человека за пределами фабрики, который был действительно не безразличен.       — Затем… Затем, что мне не нравятся её мысли. Она тащит тебя в какую-то неизвестность. Склоняет к странным поступкам. Ты уже много раз рассказывала мне о каких-то немыслимых вещах. Без этого тебе будет лучше, уж поверь мне. Я даю тебе всё, что нужно, но твоя странноватая подружка всё чаще ставит это под сомнение, не так ли?       Голос кондитера стал похож на звон в голове. Он мешался с шумом камина, с ходом часовых стрелок, с воем ветра за окном, со всеми этими звуками, которые больше не успокаивали. Виолетта смотрела в никуда, пытаясь сопоставить в своей голове отношение Вилли и Риши, их идеи и то, что в результате происходит.       — Она хочет подарить мне чуть больше свободы.       — В этом мире нет свободы, Борегард. Только здесь мы можем быть по-настоящему свободны. Только здесь нет правил и законов. Только здесь безграничное творчество и мечты, которыми мы живём каждый день. Я боюсь, что она лишит тебя всего этого. Я не допущу, чтобы у тебя была обычная жизнь, чтобы твоё призвание сломали какие-то посторонние люди, как пытались сломать и моё.       — Как ты собирался доверить мне фабрику, если не можешь разрешить даже друзей выбирать самостоятельно?       Виолетта зажмурилась, не веря, что это происходит. Она не могла знать, что правильно, но всей душой надеялась, что это всего лишь жуткий сон, который рано или поздно закончится. Только бы он не превратился в длительный паралич.       — Что значит «собирался»? Я всё ещё планирую это сделать, глупая девочка. Даже не смей ставить своё будущее под сомнение, ясно? Люди приходят и уходят. Нельзя на ком-то зацикливаться. Если бы я следовал за всяким, кто меня позовёт, где бы я оказался по итогу? Уж точно не на собственной шоколадной фабрике, верно? — Вилли снисходительно дёрнул губами, создавая что-то наподобие поддерживающей улыбки. Он потянул наследницу за руку и посадил на диван рядом, однако девушке из-за этого становилось тошно.       — Не трогай меня. Почему тебя так много в моей жизни?       — Потому что ты сама сделала такой выбор.       Виолетта неосознанно встала и двинулась в сторону выхода. Оставаться здесь было невыносимо. Камин душил. Комната душила. И Вонка тоже душил. Хуже любой верёвки, любого ремня. Сегодня она предпочла отступить ненадолго. Слишком много эмоций, чтобы вести с ним честный бой.       — Учись не принимать это близко к сердцу, моя милая девочка. Очень полезный навык! — Голос раздался в тишине, но скоро исчез. Чем дальше от комнаты с камином бежала Виолетта, тем горячее становилась голова и холоднее слёзы.

***

      Через восемь часов, ранним-ранним утром, когда солнце ещё даже не думало подниматься и освещать город, Виолетта проснулась от бесконечного завывания её будильника. Почему это надоедливое устройство так напоминает ей сирену полицейских? Или всё же скорой помощи? Какая разница, встать и выключить его всё равно придётся, пока раздражающий звук не услышал какой-нибудь умпа-лумп, проходящий мимо комнаты.       Виолетта приподнялась на кровати с ощущением абсолютной пустоты в душе. Все последние события словно покрылись туманной завесой. Девушка очень смутно помнила, как вернулась в комнату после недолгого, но горячего спора со своим наставником. Она знала, что на деле Вилли Вонка ещё более упёртый, чем она сама, просто не так явно это показывает, а значит оспаривать его решения будет бесполезно. Однако на эмоциях Борегард всё же нашла для себя альтернативный выход. В ответ на коварный план кондитера его приемница разработала свой собственный, который гораздо сильнее пугал и волновал её. Однако это был, казалось, единственный шанс поквитаться с ним и наконец-то что-то изменить. Вырваться из бесконечного круговорота и снова стать лучшей. Самой лучшей. Со своим собственным громким именем.       Она собирала вещи в полутьме. Свет нельзя было включать, иначе Виолетту раскусили бы на самом первом этапе. В рюкзак летело лишь всё самое важное: документы, телефон, деньги, заныканные с «карманных расходов», немного одежды и распечатанный билет на поезд. Сейчас или никогда. Всё или ничего.       Взглянув на свою спальную, покрытую тусклым зимним светом, девушка выдохнула и вышла за дверь. Пересечение границы комнаты и коридора напоминало действия спецагента. Виолетта даже дышать старалась беззвучно. Глаза уже привыкли к темноте, так что она точно видела, где идёт, однако не нарваться на работников фабрики было сложнее всего: вряд ли Борегард смогла бы им объяснить, почему в пять утра она шастает по коридорам с рюкзаком наперевес.       Меж тем коридоры фабрики были залиты призрачным ночным свечением. Теперь они напоминали те странные и пугающие места из снов, в которых ты оказываешься, когда слишком устал. Идти по ним, подавляя любой шум, было по-настоящему страшно. Однако гораздо больше пугала неизвестность. Теперь Виолетта, многократная чемпионка и наследница Вонки, совершенно не знала, что ждёт её завтра. И даже сегодня.       Спустившись к первому этажу, преодолев несколько коридоров и лестниц, Борегард застыла у входных дверей, через которые когда-то впервые вместе со своей мамой попала на волшебное предприятие Вонки. А теперь она сбегает в поисках… независимости?       Сама не зная, чего она хочет, Виолетта по хрустящему снегу шагала к безлюдной автобусной остановке. Время было рассчитано до минуты. В восемь с половиной часов Риша уже точно будет ждать её на вокзале, а в восемь сорок пять трогается поезд, который доставит её в новую жизнь, не связанную ни с Вонкой, ни с мамой, ни с фабрикой… Если только всё получится.       Чувствуя, как ледяное ощущение покрывает нос и щеки, Виолетта натянула капюшон, прячась от падающего снега под деревом, которое кто-то обвесил белой мигающей гирляндой. Выдыхаемый воздух моментально превращался в белое облачко, которое так же быстро растворялось в холоде. Растворялись и её мечты быть рядом с Вонкой. Он слишком взрослый и слишком сложный, чтобы быть тем, кем хочется Борегард. Он обманул её однажды, подарив слабую надежду холодным поцелуем в лобик, однако больше терзать себя чемпионка не станет. Пора сегодня попрощаться раз и навсегда. Пусть её побег будет ему сигналом о том, что нельзя так играться с женскими чувствами. Даже если этой женщине всего шестнадцать.       Под молчаливые размышления Виолетты к остановке неспеша подъехал пустой автобус, освещая фарами снежную дорогу. Ещё раз неуверенно выдохнув, девушка в последний раз, как она надеялась, одарила беспокойным взглядом величественное здание фабрики, которое виднелось практически из любой части города. Прощай, шоколадный водопад. Прощайте, маленькие туземцы в смешных костюмах. Прощай, Вилли Вонка. Наверное, ты никогда не узнаешь, что таится под её белым снегом. Виолетта прошла в самый конец автобуса и прижалась к стенке, стараясь избавиться от болезненного, режущего холода, который распространялся по всему телу. Она зажмурила глаза, чтобы не видеть больше этот город, чтобы не терзать себя саму, чтобы не прощаться с такими близкими улицами и перекрёстками. Под глухой шум автобуса и под назойливые голоса собственного страха Виолетта уснула.

***

      За три часа щека примёрзла к окошку непрогретого автобуса настолько, что проснуться и оторвать её от заледеневшего стекла было довольно болезненно. А сообразить, где находится Виолетта, что происходит вокруг и почему так болит спина, было просто непосильно трудно. Ей хотелось спать несмотря на то, что небо стало чуть более голубым, однако солнце так и не появилось. Быстро пробегаясь в мыслях по своему плану и с ужасом осознавая, что совсем потеряла счёт времени из-за неожиданной дремоты, Борегард с отблесками вселенской паники в глазах начала рыться в карманах куртки в поисках телефона, надеясь, что его не украли.       — Чёрт… Чёрт! — Выругалась девушка, наблюдая, как цифры на экране сменяются и показывают ей восемь двадцать пять. Леденящее ощущение перехватило дыхание, а Виолетта начала проталкиваться к выходу с одной только мыслью: почему автобус не движется?       — Не кричите, мисс, мы сейчас поедем дальше. — Произнёс водитель, оборачиваясь в сторону чемпионки. — У нас тут небольшие пробки, но минут через двадцать-тридцать мы уже…       — Выпустите меня отсюда! Я не могу ждать! Риша…       Как только двери автобуса дали ей пройти, Виолетта выскочила на дорогу и бросилась вдоль тротуара, чуть ли не сбивая с ног молодую даму и чуть ли не крича на неё в попытках узнать, в какой стороне вокзал. Ситуация выходила из-под контроля. И без того неидеальный план рушился ко всем чертям. Мечта вырваться отсюда становилась всё бледнее и слабее, как будто умирая на глазах. Но сдаться сейчас — это последнее, на что будет способна Борегард.       Перекинув рюкзак через плечо, застегнув воротник куртки, заправив волосы за уши, она побежала, не обращая внимания на всё, что происходит вокруг. Машины, люди, их собаки на поводках… Дома, магазины, парки… Всё проносилось мимо, не задерживаясь в поле зрения. Виолетта смотрела только вперёд, как будто могла оступиться и упасть лишь потому, что отведёт глаза в сторону. Пальцы замерзали на ледяном воздухе, снег проваливался в ботинки, лицо горело от декабрьского мороза, а в голове сигналила только одна мысль. Нужно успеть.       В тот момент Борегард пожалела о каждом съеденном кусочке шоколада, о каждой пропущенной тренировке, о каждой слабости, совершённой ею в течение этих четырёх лет на фабрике. Ей казалось, что последний шанс всё изменить сейчас сидит в поезде и постоянно переводит взгляд с циферблата на платформу в надежде, что на ней вот-вот появится блондинка в голубой куртке. А вот у Виолетты совсем не было возможности смотреть на часы. Время от этого всё равно не изменится. А земля под ногами и без того скользкая, потому что надела ледяную маску и легла спать до весны.       Борегард пронеслась мимо двоих полицейских, кричащих ей что-то вслед, мимо дворника, кропотливо убиравшего снег с вокзального крыльца, мимо странной леди, стоявшей на металлическом мосту и вытирающей слёзы. Она бежала по ступенькам и задыхалась не от усталости и перенапряжения, а от болезненной надежды, что с каждой секундой нежно резала её прямо по лёгким. Перепрыгивая через ступеньку, спотыкаясь и сталкиваясь с прохожими, не слыша ничего, кроме длительного звона в голове, Виолетта ворвалась на перрон. Оборачиваясь вокруг себя, она пыталась убедиться в том, что это правильная платформа, хотела увидеть какой-то знак или надпись. Хоть что-нибудь, что поможет сориентироваться. Хоть что-то…       Уходящий поезд. Она увидела только уходящий поезд, прогудевший ей на прощание что-то грустное. О том, что дорога из города для неё прервана навсегда и что там, за горизонтом, ей никогда не стать лучшей.       Бросив рюкзак под ноги, Виолетта замерла. Бесконечные рельсы. Чьи-то приглушённые голоса. Мягкий и медленный снег. Он начал падать с неба только что, как будто сочувствуя ей и пытаясь успокоить. Замёрзшее лицо девушки совсем потеряло цвет, оно застыло в выражении холодного разочарования в судьбе. Оказывается, так бывает только в фильмах. Вот так, по щелчку пальца, даже после переломного момента, не может всё стать правильно и замечательно. Она не Алиса в Стране Чудес. Белый Кролик не стал дожидаться, а умчался вдаль, за горизонт. Теперь пришло время сказать «прощай» девочке с карими глазами, что мечтала забрать её с собой. Пришло время вернуться «домой».       Виолетта смотрела на железную дорогу несколько минут. А может и гораздо больше. Словно пыталась точно убедиться, что время не идёт вспять. Она опустилась на холодную скамейку, припорошенную мелкими крупицами снега, что казались совсем невесомыми, словно легче воздуха. Однако теперь весь этот снег выглядел фальшивым. Декоративным. Постановочным. Как в дешёвых фильмах.       Борегард словно примёрзла к этому месту, заледенела, как и всё вокруг. Мысли о том, что сейчас нужно встать и вернуться на фабрику, когда чемпионка уже успешно с ней попрощалась, вызывали чувство тошноты. Как она объяснит Вонке, где была и что делала? И ведь он не разозлится, он будет только смеяться, а это ещё хуже. Какой бы решительной и самодостаточной не хотела бы показаться в его глазах Виолетта, всё часто оказывается пустым детским лепетом.       Виолетта откинула голову, принимая на лицо несколько холодных снежинок. Она чувствовала, как эти мелкие кристаллики тают на её пылающих щеках, и только это ощущение напоминало о том, что она не спит одна в своей постели.       — Боюсь, поезд уже слишком далеко… — Как ножом по сердцу порезал бархатный голос, раздавшийся за спиной. Тёплый и мягкий, словно свежесваренное какао со сливками. — Даже мой стеклянный лифт вряд ли его догонит.       Девушка зажмурила глаза, прислушиваясь и надеясь, что она обозналась и что этот голос не принадлежит тому самому. Звук хрустящего снега на платформе приблизился и вскоре прекратился, однако на его замену чувствам представился сладковатый аромат знакомого дорогого парфюма.       — И что бы ты делала, если бы успела? — Вилли сел рядом, предварительно стряхнув со скамейки снег и поправив воротник пальто. Теперь они вместе смотрели на пустые железнодорожные пути, на которые вскоре прибудут новые поезда. — Начала бы новую жизнь, ха? Твоё имя слишком громкое, чтобы это могло произойти, помнишь? Оно известно по всему миру, а не только в нашей стране.       — Почему ты здесь? — Сухо спросила Виолетта, с силой сжимая влажные и горячие ресницы.       — Ты правда думала, что я не замечу покупку билета и не узнаю время отправления? Как глупо, Борегард… И не только это глупо, да? — Его губы с нежным блеском легли в язвительную ухмылку.       — Замолчи. Мне плевать, как ты узнал. — Напряжение. Виолетта с болью выдохнула. — Я спросила: почему ты здесь? Зачем ты пришёл?       — Ты хотела уехать, не попрощавшись со мной. Мне стало обидно.       Виолетта сжала замёрзшие пальцы, впиваясь кончиками ногтей в ладони. Он начал раздражать. Неужели так трудно понять, что это не шутки? Это жизнь, её жизнь, в которой появился жёсткий тупик. И единственная попытка выбраться из этого тупика провалилась только что. Здесь. На пустой холодной платформе.       — Я не позволил бы тебе исчезнуть даже под самыми страшными угрозами. Моей фабрике нужно будущее, а мне — наследница.       — Я ненавижу твою фабрику.       Вонка не сдержал звонкий, чистый смех, напоминавший кусочки льда в стакане. Улыбаясь и поглядывая на Борегард, он упивался своей грустной победой, но действительно старался больше не издеваться.       — Пожалуйста, не убегай от меня, Виолетта. Я же твой друг… Мы можем дружить дальше?       — Зачем нужно было избавляться от неё? Она тоже мой друг. — Виолетта бросила болезненный взгляд вдаль, туда, где скрылся от неё поезд. — Это что, ревность?       — Возможно, моя дорогая. Возможно. А может, меня просто бесит, когда ты гуляешь полночи по городу, а потом сонно бродишь за мной, как унылый призрак. — Кондитер встал, наконец-то отворачиваясь от железной дороги, и подал приемнице руку, обтянутую кожаной перчаткой. — В общем… Надеюсь, что ты на меня не в обиде и что завтра я не проснусь от удушения подушкой. Ещё раз напомню, что хочу делать для тебя только лучшее. Ты этого заслуживаешь.       Держа взгляд на пальцах Вилли несколько секунд, Виолетта медленно выдохнула белое облачко, а вместе с ним и всю свою печаль. Изменить этот день она больше не в силах, а вот пересмотреть своё отношение к кондитеру можно и нужно. Он не просто вредный взрослый. Он гений. А значит, во всех этих странностях есть какой-то смысл, не так ли? Тем более, его поступок имеет разные грани. И разные причины. Быть может, скоро всё это обернётся для неё приятным сюрпризом. А если нет… Что ж, по крайней мере, Вонка признался, что не хочет её терять. А это точно очень дорого стоит. Дороже, чем самый чистый и самый прекрасный петербургский снег.

***

По кому стану я сходить с ума, сходить с ума пока Пьяная танцую, раздевается без спешки