Часть 7

      Одна из снежинок, падавших с тёмного неба тем вечером, как будто потерялась. В то время, как большинство маленьких белых хлопьев спокойно опускались на землю, она долго кружилась, не находя себе места, словно не зная, в какую сторону лучше падать. Город был огромным, зданий в нём бесчисленное множество, а она была всего лишь маленьким белым комочком. От зимней безысходности снежинка всё же доверилась слабому ветряному потоку, который направил её к какой-то высокой башне. Очень скоро маленькая снежинка прижалась к стеклу плотно закрытого окна, ведущего в комнату, освещаемую яркими гирляндами и переливающимися световыми бликами.       Виолетта Борегард не обращала внимания на все эти огни, хотя они были достаточно яркими, всё время меняли цвет, переключаясь с золотисто-жёлтого на нежно-зелёный, а затем и на другие оттенки. Перед глазами всё начинало мылиться, смешиваться, сливаться, однако девушка не смотрела на стены. Она мучительно разглядывала своё отражение в зеркало, сидя за туалетным столиком, который в тот момент был просто завален различного рода косметикой, уходовыми средствами, ватными дисками и палочками. Вокруг чемпионки царил беспорядок или даже хаос, который образовался за долгий час её страданий. Постоянно поправляя свой макияж ваткой, смоченной мицеляркой, Виолетта уже в который раз выходила из себя. Правая рука дрожала, изнывала, но продолжала сжимать в ладони кисточку с чёрной подводкой. Тонкие веки покраснели и стали сильно раздражаться от бесконечного нанесения и снятия косметики. Мокрые ресницы слиплись. Пудра лежала пятнами. Но на всё это было уже абсолютно плевать. Самую дикую боль Борегард доставляли стрелки.       Она смотрела на часы после каждой неудачной попытки накрасить глаза. Она всё боялась, что не успеет, что опоздает на самый счастливый праздник в году. Ну ладно… Один из самых счастливых. Пусть сегодня жители их маленького городка отмечали не само Рождество, а лишь его скорое наступление, Борегард просто обязана была там появиться. И выглядеть хорошо тоже была просто обязана. Именно поэтому с самого утра она только слушала расслабляющую музыку, закручивала светло-пшеничные волосы под феном, перебирала весь свой шкаф с одеждой, чтобы быть полностью готовой хорошо провести время. И только под самый конец дня, когда до начала праздника оставались считанные часы, всё пошло наперекосяк. А ведь Вилли Вонка с самого утра всячески издевался и хихикал над ней, потому что Борегард играла в королеву красоты вместо того, чтобы помогать ему на фабрике. И если днём на все его колкости Виолетта находила ответ или же просто игнорировала наставника, то теперь сердце было готово разорваться на кусочки, потому что все самые худшие предсказания шоколадника могли вот-вот оказаться явью. К чёрту Вилли Вонку. Это он наболтал на невезение.       — Вот же… дерьмо! — Воскликнула девушка, когда почти ровная стрелка по итогу съехала в области кончика, хотя она так старалась её не испортить. Со всей своей подростковой злостью Борегард бросила кисточку куда-то в стену, а затем уронила голову на руки. Идеально уложенные волосы упали на лицо, словно пытаясь как-то скрыть недостатки макияжа.       Словно в ответ на это грубое высказывание в воцарившейся тишине раздался аккуратный стук в дверь. Простонав в свои измученные руки, Виолетта стащила с полки небольшую упаковку жвачки и сунула нежно-розовую пластинку со вкусом черешни за щеку, чтобы хоть немного себя успокоить. Только этого ей и не хватало для полного апокалипсиса. Пряничный человек со смазливым лицом и персиковым парфюмом прятался прямо за дверью и наверняка не мог дождаться, когда сможет обсмеять свою преемницу в очередной раз.       — Я занята! — Крикнула девушка, явно демонстрируя, что не хочет никого видеть. Однако кондитеру за дверью было плевать, да и стучал он не для того, чтобы спросить разрешение.       Дверь аккуратно приоткрылась, впуская Вилли Вонку и сопровождающий его приторно-конфетный запах в прохладную комнату Виолетты, которая обычно благоухала ароматом лаванды и свежести. Кондитер сделал несколько медленных шагов в центр, оглядывая творческий беспорядок наследницы и насмешливо ухмыляясь, когда рассматривал всю ту рождественскую мишуру, в которую Борегард облачила свою обитель.       Продолжая прятать своё лицо, потому что её макияж больше напоминал клоунский грим, чем что-то изящное и привлекательное, Виолетта одним глазком наблюдала за Вилли через зеркало.       — Чего тебе? Я же сказала, что…       — Занята? — Перехватил её речь Вилли, очаровательно улыбаясь одним уголком губ и вскидывая брови. Кондитер наклонился, поднимая с пола несчастную кисточку и слегка ощупывая её кончиками пальцев. — Ох, извини, Борегард. Я проходил мимо и услышал из твоей комнаты какие-то бесовские крики, ха-ха… Так это ты орала? Так себе занятие для пятнадцатилетней леди…       — Я не кричала! — Отрезала Виолетта, отрывая лицо от ладоней и зачёсывая светлые пряди назад. Ей хотелось как можно скорее спровадить Вонку, чтобы не услышать от него очередную порцию сарказма, которым он кормил её чаще, чем за окном случался снегопад. — Нечего тебе тут делать. Если снова хочешь сказать, что я…       Вилли расплылся в улыбке и едва сдержал себя, чтобы не рассмеяться в голос этим звонким, кристальным, холодным смехом, который пробирал до костей, но при этом необъяснимо тянул к себе.       — Прости… Ха-ха, прости, Борегард. Снежинка в рот попала… — Произнёс кондитер, чуть ли не задыхаясь от собственных смешков. Конечно, его веселила лишь измученная детская физиономия девушки. По крайней мере, ему она всё ещё казалась детской… Пятнадцать лет — это такой странный возраст, не так ли? Она вроде всё ещё маленькая, несомненно глупая и несамостоятельная, однако этот стальной взгляд становится всё более осознанным и холодным. Хуже того, со всей этой косметикой девчонка становилась похожей на свою чокнутую мамочку. Не хватало только озабоченной улыбки и томного голоса.       Закатив глаза от раздражения и усталости, Виолетта откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Ей хотелось исчезнуть раз и навсегда, забыть про кондитера, про Рождество, про эти чёртовы стрелки, закопать себя в снег, замёрзнуть, посинеть и уснуть долгим сном, пока не наступит ароматный март и её не разбудит прекрасный принц. А что? Чемпионы тоже могут мечтать о сказке.       — Что тебя так туда тянет? — Словно между делом спросил Вилли, подходя ближе к окну. За последний час на стекло налипла уже не одна единственная снежинка, а целая компания белых балерин. — Куча незнакомых людей, постоянные крики, какие-то глупые развлечения…       — А ещё огромная ёлка, настоящие рождественские фонарики, Санта Клаус, много ровесников, красивая музыка, запах корицы… Это праздник, мистер Вонка! Там и должно быть много людей, много шума, много развлечений и всё остальное. Я мечтала об этом почти весь год, а последний месяц и вовсе спать не могла. — Виолетта смотрела, не моргая и как будто не дыша, не давая больше своему учителю вставить и пары язвительных слов, не позволяя себя перебить и снова всё испортить. — Только в такие моменты я чувствую себя достаточно живой. Только так я могу думать о том, что я по-настоящему счастлива. Эти дни случаются так редко, что мне кажется, будто я скоро совсем потеряюсь. Однако, когда они всё же наступают, я ощущаю себя невероятно восторженно! Как это было в детстве, до того, как я переехала и начала жить с тобой на фабрике. Я просто хочу на праздник, чтобы быть весёлой и лёгкой, чтобы ни о чём не переживать, чтобы есть конфеты, какие я захочу, а не какие ты меня заставляешь пробовать, чтобы петь песни и не выслушивать твои издёвки о том, что мой голос похож на скрежет по стеклу, чтобы я могла бегать и танцевать, не боясь показаться перед тобой глупой и смешной… И всё это летит сегодня к чертям из-за грёбаных кривых стрелок!       Ещё один тонкий флакон с лёгкой руки Борегард полетел на пол. Девушка замолчала, направляя взгляд в пустоту, чтобы не встретиться ни с глазами Вонки, ни со своим отражением. Она поджала губы, слегка их прикусывая, чтобы не дать волю эмоциям снова, чтобы больше не было никаких признаков того, что она расстроена, что грозовая туча может вот-вот разразиться снегом и ветром. Она всё ждала, когда Вилли покинет комнату и оставит её одну. Наедине с собой.       — Хочешь, я тебе помогу? — Мягкий и как будто шёлковый голос аккуратно коснулся слуха девушки и больно кольнул прямо в предсердие.       — Ты издеваешься?! Мне не нужна никакая помощь. Просто уйди, ладно?       В этот раз глаза закатил кондитер, подбирая с пола все упавшие вещи и рассматривая их в своих руках. Он подошёл ближе к туалетному столику и посмотрел на Виолетту через зеркало.       — У тебя ничего не получается, потому что ты торопишься и злишься. Настоящий кондитер должен быть спокоен, потому что только так у него будут получаться хорошие сладости. Если ты будешь поддаваться панике каждый раз, когда в рецепте будет что-то не так…       — Если бы я умела их рисовать, я бы не торопилась. Хватит свои конфетные лекции зачитывать, ладно, профессор?       — Заткнись, Борегард. — Тихо прервал её Вилли, разворачивая к себе и приподнимая это круглое кукольное лицо. — И больше не говори ни слова, ясно?       Виолетта нахмурила брови из-за дикого возмущения, однако плотно сжала губы и, действительно, замолчала. Моменты, когда кондитер оказывался так близко, ужасно пугали её, потому что сердце начинало биться в ускоренном ритме, а дыхание переставало быть ровным и походило на плач.       — Закрой глаза.       В полной тишине этот голос был тягучим и сладким, как свежая горячая карамель. Ему хотелось подчиняться, только бы он оставался таким же мягким и тёплым. Только бы не срывался. Закрыв глаза и оказавшись в темноте, Виолетта заметила, как странно дрожь бежит по её коже. Совсем скоро на лице стали ощущаться ювелирные прикосновения — это Вилли припудривал её веки. Он окунул кончик кисточки в подводку, окрасив её в угольный цвет, а затем провёл тонкую линию от уголка глаза. Он совершил то же самое движение и с другой стороны.       — Отступаешь четверть от внешнего угла и начинаешь вторую линию. Её нужно аккуратно соединить с первой, чтобы получился хвостик. — Он говорил шёпотом, как будто боялся нарушить баланс и спугнуть ту аккуратность, с которой красил своей чемпионке глаза. — А теперь удлиняешь вот здесь…       Она слушала, как поскрипывают его перчатки перед её лицом. Почти чувствовала медленное дыхание с его стороны. Она изо всех сил старалась сидеть ровно и не дернуть ни одной мышцей, чтобы не прервать его. Словно художник, который добавлял в свою картину тонкие штрихи. Один неверный момент — и шедевра не будет. Но Вилли не был художником. Он был гением.       Кончиками пальцев кондитер придерживал круглый подбородок его наследницы. Её бледное личико снова напоминало фарфоровое кукольное. Как будто Виолетту готовили к тому, чтобы выставить на витрину магазина с антикварными игрушками. С такой куклы хотелось сдувать пылинки, расчёсывать золотистые волосы и трепетно поправлять чёлку.       — Д… долго ещё? — Одними губами спросила Виолетта, стараясь совсем не двигаться. Её голос предательски дрогнул, и оттого фраза звучало прерывисто, как будто девочка сильно нервничала. Это заставило Вилли Вонку улыбнуться.       — Дай-ка мне руку. Любую. — Незаметно усмехаясь, кондитер обхватил тонкую кисть Борегард, прикладывая пальцы к лучевой артерии. Он почувствовал быстрые пульсации и представил, с какой частотой бьётся её небольшое сердце. — Я ощущаю некоторое волнение с вашей стороны, мисс Борегард?       — Я просто… уже очень хочу на праздник! — Выпалила Виолетта, не в силах больше держать глаза закрытыми. Она испугалась, что Вилли сможет заметить лишнее и что это даст ему очередной повод для смеха и колких шуток. Свои детские чувства в тот момент она мечтала закопать и засыпать снегом, похоронить в больших белых сугробах, чтобы никто и никогда не узнал, почему ей так сложно ровно дышать. Находиться с Вонкой так близко и смотреть в его кристальные глаза было невыносимо, поэтому Борегард быстро повернулась в сторону зеркала, пока на щеках не появился заметный румянец. В отражении она увидела идеально ровные, тонкие, прекрасные стрелки, обрамляющие её верхние веки. Виолетта медленно вдохнула, удивлённо рассматривая свой макияж. — И давно ты так умеешь? Почему у тебя с первого раза получилось? Ты что, красишься тайком ото всех?       — Ну и вопросы у тебя, Борегард! — И снова этот ангельский смех, пронзающий её до глубины души. Вилли тоже взглянул на себя в зеркало и аристократично поправил волосы, хотя они и без этого лежали очень аккуратно и ровно. — Не обязательно быть художником, чтобы создавать искусство. Не обязательно быть поэтом, чтобы писать стихи. К тому же я не торопился и не нервничал, как ты.       — Я вовсе не нервничаю!       — Ох, да, я вижу. Однако у одного из нас точно дрожат руки, а я в перчатках. — Вилли насмешливо прищурил глаза, но не стал продолжать, чтобы девочка-черника не разозлилась и не испортила его работу. — Знаешь, мне кажется, чего-то не хватает… Что-то, что дополнило бы твой образ.       Вонка стянул с руки перчатку и опустил кончик указательного пальца в палетку разноцветных теней, которую Виолетта выпросила у него под Рождество. На подушечке пальца остался сине-фиолетовый пигмент, который кондитер сразу же нанёс прямо на нос своей преемницы, испачкав её белое лицо.       — Ты же всё испортишь!       — Так гораздо лучше! Теперь я вижу Борегард, какой она была почти три года назад.       — Да? Тогда тебя тоже нужно приукрасить!       Душистая пудра очень быстро угодила в лицо Вилли, заставляя его зажмуриться и почти чихнуть, чтобы избавить от косметики дыхательные пути. Ощущения были отвратительными, но чемпионка смеялась, а значит, всё это не зря.       — Прямо как иней… У тебя на ресницах. Очень красиво, кстати. — Виолетта замолчала, прикусив губы, чтобы не сказать лишнего. Однако пылинки былой пудры действительно напоминали изморозь, оседая на тёмных бровях, ресницах и волосах кондитера. Отведя глаза, чтобы не соприкоснуться взглядами с ним, девочка взглянула на часы. — А теперь уходи. Мне нужно переодеться.       — Вот и вся благодарность. — Вонка закатил глаза, стряхивая с лица остатки пудры и демонстративно обижаясь. Он сделал пару шагов назад, снова надевая перчатку и терроризируя взглядом Борегард, а затем мягко улыбнулся. Выходя за дверь он услышал робкое «спасибо», однако знал, что оно было искренним настолько, насколько искренней может быть Виолетта Борегард.       Прикрыв дверь в её комнату, Вилли снова поймал себя на мысли, что из месяца в месяц Виолетта сильно меняется, особенно когда оказывается в непосредственной близости с ним. Он не знал и знать не мог, какой человек, какая женщина вырастет из бойкой черничной девчонки, которая каждый день сводит его с ума своими выходками. Однако он был уверен, что всё идёт по плану. Его наследница станет лучшей. И он будет ей гордиться. По-настоящему. Он гордится уже сейчас.

***

Наша тридцатая зима, а что под снегом? Наша тридцатая зима, а что под снегом?