duo

— Они работают на иностранцев? Свободный поток мыслей босса, засмотревшегося в окно на мелькающие высотки, прервал внезапный негромкий вопрос. Он заметил, как юноша косится левым глазом на него, но лишь краткий миг, прежде чем получить ответный взгляд и отвести свой. — Верно, — после некоторого промедления в тон ему ответил мужчина, пристально рассматривая подчиненного. — Почему ты пришел к такому выводу? Дазай едва не хмыкает вслух — он мог ответить на этот назидательный вопрос ещё до того, как тот был озвучен. Интересно, до того ли, как Мори он пришел на ум — возможно, что нет, ведь мальчишка у него не первый протеже на тернистом жизненном пути. — Никакой японец не станет назначать встречу в первый день такого праздника, — шатен опустил стеклянный взгляд, уставившись в пространство перед собой. — А что у нас сегодня? — Мори, вместо которого календарные листы срывал секретарь, немного оживился, чуть поворачиваясь к собеседнику. Привычно напряженный рядом с наставником юный подопечный сегодня впервые посетил одну из бесконечных деловых встреч. Мужчине было интересно, каковы впечатления, но даже о их наличии он мог только догадываться — искра интереса в этих кофейных глазах почти неуловима и совершенно непостоянна, к тому же движется по непредсказуемой траектории. — Обон, — подсказал молодой человек, кусая изнутри щеку и прикрывая глаза. Отсутствие сна за последние семьдесят два часа давало о себе знать довольно быстро, и отчего-то посетила случайная мысль, что сидящий рядом мужчина испытывает нечто подобное не реже его самого. — Пятница, тринадцатое. — В таком случае они ещё и не суеверны, — тонкие губы растянулись в дежурной усмешке, а чужие нахмурившиеся брови послужили немым вопросом. — Для них число четыре* не имеет значения, вместо него тринадцать. Дазай едва заметно кивнул. Мори, пользуясь случаем, не первый и далеко не последний раз засмотрелся на чужой профиль. Какой интерес представлял совсем ещё мальчик для босса преступного синдиката? Такие, как он, обычно бывают бумажными журавликами — сожми кулак и его не станет. Попавшийся ему однажды на глаза, а позже и в руки, Осаму был другой породы — Огай едва не физически ощущал собственный таящийся под маской приличия интерес, когда дело касалось мальчишки. У этого перспективного в некотором извращённом смысле молодого человека проглядывалось множество граней, по общим меркам здравого смысла кое-где удивительных, а порой даже отвратительных. Задачей Мори, как хорошего протектора, было создать благоприятные условия для раскрытия всех его сторон и вскрытия каждой маски, дабы в результате получить самый выгодный исход. Какой бы не испытывал Огай приглушенный и холодный восторг, вертя новую куклу в руках и так, и сяк, он знал, что притворяться мальчишке было бесполезно (убедить только окружающих — лишь полдела), ведь он далеко не бездушный манекен на шарнирах. У Мори было достаточно богатое воображение, но даже он лишь смутно догадывался, как ужасающе прекрасен будет в полном цвету этот нераспустившийся бутон — что же будет, когда Осаму достигнет пика своего потенциала? Неизвестно, правда, когда этот миг наступит, но мужчина делает ставку на лет эдак тридцать, прекрасно зная, что юное дарование переплюнет его во много раз, когда займет это кресло. Пока что только Огай видел общую картину того, что можно извлечь из сидящего рядом мальчишки. Коллеги, например, его мнения не разделяли — Озаки Коё-сан отмахивалась, а Хироцу-сан предпочитал помалкивать. Это, впрочем, было не суть важно — на то он у них и босс, чтобы первым предвидеть исход и избрать наилучшую стратегию в процессе. Слегка нездоровый интерес и кое-где азарт обуяли мужчиной — под его руками достойный соперник, если посмотреть под другим углом. Этот змеёныш, попавшийся разросшейся до неимоверных размеров кобре, что способна задавить его, если понадобится. Пока не поздно. Пока он ещё на это способен. Только нужды в этом нет — Мори не простил бы себе такое расточительство. Даже ощущая определенную угрозу от юного протеже, даже зная, что он балансирует на тонкой грани и лезвие ножа, которым он поигрывает, острее некуда, босс продолжает двигаться вперёд. Сколько бы возможных вариантов будущего он не предвидел, Дазай не раз и не два выходил за рамки всяких ожиданий — это вызывало полностью противоположные раздражению и страху чувства. Правда, сколь силён и прекрасен во всем этом мракобесии ни был бы его подопечный, а порой одолевали сомнения — как велик шанс наступления момента, когда он достигнет пика своего цветения раньше ожидаемого и в криминальном мире, легшем ему в ноги, станет на одну достойную фигуру меньше? Не потому, что её кому-то удалось устранить. Потому, что в её власти свободно распоряжаться собой. — Что ты знаешь про паучьи лилии? — Неожиданно даже для самого себя Мори озвучил очередной вопрос, уже не первую минуту взглядом алых глаз, слегка пекущих после вчерашней бессонной ночи, скользя по точеному бледному профилю — изредка отвлекали непослушные пряди каштановых волос. Бывало, что хотелось прикоснуться и заправить за ухо. Бывало, что тонкое горло, плотно обмотанное бинтами, хотелось огладить острым скальпелем — просто убедиться, насколько сильно жизнь держит мальчика в своем плену. — Ликорисы? — Пушистые длинные ресницы на секунду дрогнули, но глаз не открылся. Мори был уверен, что Дазай бы сел с левой от него стороны при возможности — так можно было бы созидать не своего начальника, а тьму, в которую здоровый второй глаз погрузил бинт. — Именно, — на ум Мори тут же пришла картина мастерски вышитых стежками пресловутых цветов, что красуются на подоле роскошного кимоно Коё-сан. Орнамент и образы на традиционных одеждах всегда несли определенный смысл и подобный выбор был нетипичным, однако весьма подходящим в случае госпожи. Цветение, несущее смерть, исполненное ядовитой красоты. — На кладбищах растут, — не тратя ни минуты на размышления, ответил парень. Вживую он их видел только несколько раз и запах у них был далек от приятного, но что-то в их внешнем виде привлекало. Ни один из пассажиров не догадывался, что второй тоже находит ликорисы завораживающими. — Обон — праздник поминовения усопших, — мысль, унесшаяся извилистыми тропами, привела брюнета к пространным рассуждениям вслух. — Этот цветок — почти символ праздника. В народе много легенд бытует, будто бы он символизирует переход в мир иной. Множество раз они оба держали в уме одинаковые мысли, иногда даже формулировали их теми же словами — и все равно соблюдали негласные правила игры, где сперва должна быть выдержана пауза, пока господин Мори на правах босса снисходительно выжидает, когда Дазай-кун пойдет по нужному следу и догадается обо всем сам, давая ответ на поставленный вопрос. Правила просты, а формальности надуманны, но без определенных границ игра теряет вкус — там, где каждый шаг стоит жизни, останутся только сильнейшие. Мори находил в нём частично собственное отражение: человеческое общество с его правилами и устоями, нажитыми веками моралями и честью было мальчишке чуждым и бесполезным. Он мог подстроиться, сделать вид, что до последней мелочи такой же человек — на лбу ни у кого не написано, кем он является на самом деле. По крайней мере, не все умеют это прочесть. В этом мире для столь гениального ума, не взращенного штучно адской силой воли, движение вперёд не стоило особых усилий. Мори не совершал глупой ошибки, приписывая его пренебрежительность возрасту, вполне понимал и отсутствие всякого интереса. Он видел людей насквозь, но с Дазаем дела обстояли иначе. Как бы близко они не находились друг к другу, тут же были невообразимо далеки — Мори тяжело было привычным образом расставить для себя всё по полочкам и прояснить ситуацию без утайки. Лишь интуитивное чувство из раза в раз помогало находить наиболее оптимальные решения, когда дело касалось Дазая. Он, как и ликорис, был неразрывно связан со смертью. Жаждал её сам, в итоге лишь приносит её другим, полагая, очевидно, что если она обитает в такой непосредственной близости, то рано или поздно настигнет и его. Мори было непонятно его рвение, но в этом случае он предпочитал молча наблюдать происходящее, получая от этого не только пользу, но и определенное удовольствие. — А если вдыхать запах намеренно?.. — Это не смертельно, — оповестил мужчина, замечая, как приоткрылся единственный обнаженный глаз. Лишенная честности дежурная улыбка шефа приобрела куда более искренний оттенок — появились маленькие морщинки вокруг глаз. — Зайдешь ко мне ненадолго, когда приедем, а потом ты свободен. На весь день. Наконец впервые с момента, как они сели в машину, юноша посмотрел на него — лицо по-прежнему ничего не выражало, а вот кофейная дымка глаза, до этого мертвенно-стеклянная, оживилась. Мори он лишь на короткий миг напомнил обычного ребёнка, получившего разрешение попрыгать на кровати. Это вызвало короткую ухмылку — мало кто знает, как бывает опасно обманчиво, а порой и смертельно всякое впечатление относительно Дазая. За это, видимо, да и по многим другим причинам Огаю он был по душе.