Часть I. Глава VII. «Край любимый!…»

      В купе поезда, скромной клетушке с четырьмя узкими полками, Мэри чувствовала себя словно в картонной коробке. Стены, разделяющие купе, были до того тонкие, что девушка без труда могла расслышать разговоры ее попутчиков. Справа ехала мать с грудным ребенком, который невыносимо громко плакал. С ней разговаривал молодой мужчина — наверное, муж и, соответственно, отец этого младенца. Между ними шел какой-то разгоряченный спор, не лишенный, впрочем, легкого флёра семейной атмосферы. Милые бранятся — только тешатся. Так же обычно говорят в народе?       Слева ехали двое мужчин, судя по их разговору, — старые друзья. Им обоим было около 40 лет, они травили пошлые блатные анекдоты, заливисто смеясь после очередной шутки. Дикий кот подозревал, что оба они хорошенько выпили, прежде чем зайти в вагон. Их несчастной соседкой была молодая девушка — она попросила их говорить потише, ее тонкий голосок удивительно контрастировал на фоне грубых мужских басов. Мэри усмехнулась.       Мэри же ехала одна, в полной тишине. Чемодан покоился у ее ног, наполовину задвинутый в пространство под правой нижней полкой. Она повесила пиджак на специальный крючок у двери, сняла ботинки и легла на полку. Едва уловимая улыбка пролегала на ее лице, изумрудные глаза светились блаженством. Все мысли занимал Мегатрон.       Их последняя встреча оказалась довольно короткой. На прощание десептикон по-отечески поцеловал Мэри в макушку и вернулся обратно на Немезиду. Они виделись всего пару часов назад, а девушке уже не терпелось увидеться с ним снова. Поручение Мафии словно дамоклов меч нависало над диким котом. Перспектива провести десять дней за пределами родного города ради проверки сохранности денег Мафии — та еще «радость» по сравнению с возможностью провести время с соулмейтом. Однако Мэри надо было настроиться на нужный рабочий лад, поэтому, прикрыв от усталости и недосыпа глаза, она погрузилась в обдумывание предстоящих дел.       Вдруг в купе постучали. Дикий кот встрепенулся, поднялся с койки и поспешил открыть, рассчитывая, что на пороге будет стоять проводница. Но ее предположение оказалось ошибочным.       В коридоре вагона стояла молоденькая девушка лет 20 на вид. Неловко переминаясь с ноги на ногу, она поправила светлую прядь волос и пролепетала:       — Здравствуйте. Извините, пожалуйста, за беспокойство, но я хотела бы спросить… Вы едете одна?       Мэри смерила девушку взглядом. Приятное, миловидное личико, легкое платьице в горошек, аккуратные туфельки и большие, светлые, сине-зеленые глазки, обрамленные густыми, темными ресницами. Как будто ожившая кукла или принцесса из детской сказки.       — А к чему вопрос?       «Куколка» смущенно отвела взгляд.       — Я еду в соседнем купе и моими соседями оказались какие-то странные мужчины… Не поймите неправильно, но мне очень страшно. Я боюсь, как бы они ничего со мной не сделали ночью, пока я буду спать. Я была бы вам очень признательна, если бы вы разрешили мне переселиться к вам, конечно, если я вас этим не поставлю в затруднительное положение.       Мэри слегка улыбнулась. Она поняла, что это именно та девушка из купе слева от нее, в котором пьяные мужчины уже успели устроить небольшой дебош.       — Хорошо, но, боюсь, как бы вы еще не пожалели, что оказались в моей компании, — отшутился дикий кот, полностью отворяя дверь.       Радости «куколки» не было предела. Ее лицо вмиг просияло, едва девушка успела получить утвердительный ответ. Через считаные секунды она влетела обратно в купе. Из вещей у нее оказалась только скромная багажная сумка темно-синего цвета, которую дикий кот разместил рядом со своим чемоданом.                    — И что же такая беззащитная куколка делает одна в купейном вагоне? — поинтересовалась Мэри, когда девчушка наконец разместилась на полке напротив.       — Я еду к своему жениху. Он пока не знает о моем приезде, хочу сделать ему сюрприз.       Мэри удивилась: «Этой куколке по внешнему виду едва можно было дать семнадцать или восемнадцать лет, а она уже обручена с парнем?»       — Интересно.       — А вы зачем едете в город N?       Дикий кот едва скривился от нетактичности заданного вопроса, однако списал это на излишнюю эмоциональность и беспечность сидящей перед ней девушки.       — По работе, — сухо отрезала Мэри таким тоном, который не предлагал под собой дополнительного вопроса касательно подробностей упомянутой «работы».       Дикого кота поразила активная мимика «куколки». Каждая эмоция находила яркое отражение на ее личике, что совершенно ее не красило, а наоборот, жутко портило. Досада, вызванная грубостью новой попутчицы, мгновенно превратилась в опущенные уголки губ и выражение вселенского горя. Мэри усмехнулась. «Забавная девочка, — подумала она. — только кривляется как мартышка».       — Как тебя зовут хоть? — разрядил обстановку дикий кот, сменив тон на более ласковый.       — Джули, — простодушно ответила девушка: ее разочарование вмиг сменилось обычной улыбкой. — А вас как?       — Можешь называть меня «дикий кот».       Джули рассмеялась, подумав, что это просто хорошая шутка.       — Я не раскрываю свое настоящее имя малознакомым людям, — пояснила Мэри.       — Ваше дело, — пожала плечами очаровательная блондиночка.       Между девушками повисло молчание. Джули с интересом разглядывала купе, будто оно чем-то радикально отличалось от того, в котором она ехала ранее. За окном было светло, солнечные лучи пробивались сквозь полупрозрачные шторки, заливая столик и красный коврик на полу. Поезд мчался мимо лесополосы, верхушки деревьев едва успевали мелькать.       — Красивая все-таки природа у нас в стране, не правда ли? — звонким, словно колокольчик, голосом произнесла Джули.       Мэри скептически взглянула на пейзаж за окном. Лесной ландшафт мало ее привлекал, потому что встречался практически в любой точке их государства, и ничего необычного дикий кот в нем не видел.              — Ничего особенного. Лес да небо, — хмыкнула Мэри.       — Да, просто лес, но какой лес! — восторженно парировала блондинка. — Густая лиственная роща: стройные березки, высокие сосны, вековые дубы… А как пахнет в таком лесу! Ах! Просто прелесть! Свежесть, цветущая буйная зелень, пение птиц! Абсолютная гармония в каждом…       Мэри не дала ей закончить и перебила:       — Ты вправду можешь настолько искренне восторгаться обычным, наполовину гнилым, наполовину вырубленным лесом?       Джули смущенно замолкла и удивленно посмотрела на черноволосую девушку, сидящую перед ней. В голубых глазах читалось искреннее непонимание.       — В каждом уголке нашей планеты есть что-то, достойное восхищения.       — Даже убогие трущобы столицы?       Последний аргумент вновь заставил блондинку замолчать. Закусив губу и, видимо, усиленно обдумывая ответ, она вперила глаза в пол.       — Можешь не напрягаться и не придумывать очередной дурацкий ответ. Ты как будто смотришь на мир сквозь призму розовых очков. Ей богу, смешная. Когда увидишь, что такое настоящая жизнь, помянешь мои слова.       — У меня достаточно жизненного опыта, чтобы судить об окружающих меня вещах. Просто не все люди такие циничные, как вы.       — Дорогая моя, я не циник. Придерживалась бы я таких взглядов, не пустила бы тебя дальше порога своего купе, не то что позволила тебе остаться. Я реалист, а реальность порой очень суровая.       — Если бы вы по-настоящему ценили эту жизнь, вы бы так не говорили.       — А за что ее, собственно говоря, ценить? За рутинное, монотонное существование?       — За возможность жить. За возможность наслаждаться искусством. Восхищаться природой.       — Это у тебя любимое занятие, насколько я поняла.       — Вот вы кого-нибудь хоть когда-нибудь любили?       — Любовь бывает разная.       — Я говорю про романтическую.       Дикий кот остановился и задумался. Вправду, интересный вопрос. Любила ли она когда-нибудь по-настоящему? Так, как это описывают в книгах и мыльных мелодрамах?       — Нет. Когда любишь, зависишь от человека. А я привыкла полагаться только на себя.       — Но жизнь без любви все равно что еда без соли!       — Зато без разбитого сердца и множества мучений.       — Не каждый человек обязательно проходит через это. А даже если так сложилось, то это всего лишь небольшая ошибка, которую можно исправить!       — А разве раны на сердце после этого затягиваются?       — Время лечит.       — Но шрамы остаются навсегда.

***

      Джули уснула первой около одиннадцати часов вечера. Блондинка заняла правую койку. Укутавшись в одеяло, она дремала мирным сном. Спокойная и расслабленная, она больше напоминала невинное дитя: раскиданные по подушке золотые локоны, чуть приоткрытый ротик, слегка подрагивающие веки. Дикий кот заинтересованно рассматривал ее спящее лицо, подмечая, какой поразительной красотой ее наделила природа. Произведение искусство, статуя, принадлежащая рукам искусного ваятеля. Олицетворение чистоты и непорочности.       И над ней, словно коршун над голубкой, склонилась маскулинная девушка, старше ее лет на десять. На двери купе было зеркало, в которое дикий кот бросил взгляд. Ее уколола зависть. В пору ранней юности она мечтала быть обладательницей такой роскошной внешности. Все это уже успело забыться, но в этот вечер будто бы вскипело снова.       Джули напоминала ей Энджи. Внешне они действительно были чем-то похожи, но у спящей на соседней койке блондинки был скорее образ Лолиты — юной нимфетки, которая покоряет своей наивностью. Энджи… была другой. Более женственной, манящей, с натяжкой даже тянущей на роль женщины-вамп. Мэри резко вспомнила, что после того инцидента у нее в квартире, от Энджи она не получила ни слова. Дикий кот твердо решил, что по прибытии на вокзал обязательно ей позвонит — в вагоне связь не ловила.       Черноволосую девушку окружала тишина. Только мерный стук колес, который уже успел изрядно надоесть и действовал на нервы похлеще, чем что бы то ни было. Мэри, чтобы дать Джули выспаться, потушила свет в купе — единственным источником света оказалась желтая лампочка у изголовья нижней койки. Сняв рубашку и брюки, сменив их на спортивную одежду, заменяющую ей пижаму, дикий кот тоже лег в постель. Ей предстоял не менее тяжелый день, чем этой очаровательной девушке.