11.

Демоны не спят,

ночью я уеду в ад.

Ведь ты одна

можешь достать меня со дна.

И вот она — самая волшебная и самая лучшая. Ну, точнее они. Все втроём. Подошли к машине. Но для него существовала здесь только она. Юля всё же села на заднее с Викой, а на переднем расположился Олег, который уже минуту тянул руку Алексею, как-то стыдливо смотрящему что-то в Телеграме. Он строчил очередное сообщение в чат ФБК. — Ты чё? Мы едем, нет? — А, да, — он вынырнул из телефона и пожал брату руку, даже не развернувшись назад, чтобы хотя бы поздороваться с Викой. Ведь тогда нужно будет здороваться с Юлей, а я не знаю, что ей сказать, но так хочу... так хочу хоть что-то. И это безумно сильно огорчило Ю. Навальную. Она надеялась на хотя бы сухое "привет", или может на банальный кивок. Юля смотрела на Алексея сзади и видела каждую слегка грубую черточку его лица. И он был очень красивым, его губы расплывались в невероятной, но слишком фальшивой и печальной улыбке и серьёзный взгляд, смотрящий сквозь дорогу был довольно досадным, но это были его голубые, как два дна океана, глаза. Самые родные на планете. И было такое сильное желание расплакаться, смотря на эти его широкие плечи в рубашке, которую они когда-то покупали вместе. Но нужно было не расклеиваться, нужно было держаться. Нельзя давать слабину. Просто покажи то, что тебе всё равно... — думала та, залезая в телефон судорожными пальцами. — Юль, — её окликнула Вика, видимо, не желая оставлять подругу наедине со своими мыслями, — ты вообще как, нормально? — Я? Да я более, чем прекрасно, — отвечала она безукоризненно, но голос так дрожал. И из всех оставшихся трёх в машине, только он один мог распознать этот голос — голос, который вот-вот захнычет. Голос, которому страшно и больно. Голос, который не заслужил всего происходящего. Боже, я так давно её не слышал... Олег, придурок, заткнись! Дай мне послушать её. Почему она говорит так тихо?! Она такая красивая... она рядышком. Меньше, чем в метре. Я не верю в это. Она слишком прекрасная. Я так хочу обнять её... я так хочу, блин... боже, она не заслужила, — думал он, вслушиваясь в её слова, адресованные Вике такими дрожащими нотками и понимая, что она без шуток на грани, — Крошка, только держись. Я сейчас заплачу сам. Не плачь, не расклеивайся, родная, мне самому плохо. Я знаю, что я виноват и что тебе очень тяжело. Господи, если бы ты это слышала... И всё это не выходило за пределы его мыслей. Он не был сосредоточен на дороге вовсе, но тем не менее уже стоял на светофоре. Олег без умолку что-то говорил. Он хотел засыпать вопросами своего брата, но судя по его раздражённому и грустному видку — это не самое лучшее время. — Сейчас час-пик, долго будем ехать, ё-моё. — Угу, — угрюмо кивнул Алексей, пытаясь подавлять в себе желание посмотреть на неё. — Че такой весёлый, Лёш? Счастья полные штаны. — Ой, Олег, не начинай. Нормально всё, — отрезал тот так грубо и хладнокровно, что даже Юлия метнула на него взгляд, который тут же пресекла Вика. Его голос... — мелькало в её мыслях, — он такой грустный. В нём нет радости. Что с ним? Я узнаю его. Он будто сейчас заплачет. Через какое-то время диалогов между Викой и Юлей и монологом между Олегом и кивками Алексея, они переключились — самая нормальная семейная пара стала разговаривать друг с другом, смеясь и поворачиваясь головами, а Юля и Алексей просто молча сидели, в очередной раз остановившись на светофоре и смотря в окна. Она могла бы долго листать все приложения от скуки, если бы не заметила на себе чей-то взгляд. Но Олег смотрел на дисплей телефона Вики, которая показывала ему какое-то видео. Пришлось поднять голову и заметить его глаза, смотрящие через внутрисалонное зеркало. Он сразу же перевёл их вниз, на руль, но она могла поклясться тем, что они были чересчур влажными, уставшими и влюблёнными. Чересчур. И точно обводили её лицо. От этого сердце в который раз уходило в пятки. От этого было больно, страшно и плохо. Это повторилось ещё несколько раз за минуту и из этого можно было сделать два вывода: 1. Алексей очень плохой конспиролог — за день столько раз спалиться! 2. По каким-то необъяснимым причинам он не может отпустить её своими глазами. Словно отворачиваясь на несколько секунд, а затем старается снова хоть как-то посмотреть на неё, впиться, насытиться. — Алексей! — вдруг спохватилась Вика. — М? — спросил тот, громко сглотнув вставший в горле ком. — А чё это ты даже со мной не поздоровался? Он развернулся корпусом, очень-очень фальшиво заулыбался (и это могла заметить только Юля), лишь слегка приподняв уголки губ и посмотрел на Вику, на самом деле стараясь зацепиться за жену. Хотя бы на самую мизерную долю секунды. Чтобы ничего не было заметно, но она запомнилась. — Привет-привет. Забыл немножко, — прохрипел в ответ так болезненно, что понять это могли все. Но по-настоящему осознать — вновь только она. — Да ты что, забыл он! Минут десять уже едем. Никто, кроме него самого, не догадывался, почему тот не спешит разворачиваться назад и смотреть на дорогу. А на светофоре уже горел оранжевый. Вике пришлось вопросительно кивнуть, чтобы он спохватился и, слегка помотав головой, поторопился. — О-о-о! — Олег затарабанил пальцами по стеклу, — Остановись возле Детского мира здесь. Нам с Викой надо. — Зачем? — Да детям блин взять кое-че, они ж просили... фигурки там какие-то. Вика, пошли! Мы недолго. Алексей безумно сильно надеялся, что Юля не выйдет вслед за ними. И в этот раз удача была на его стороне — когда те двое покинули машину, в ней осталось только самое прекрасное дыхание самой прекрасной девушки и не издающий не единого звука Навальный. Он знал, что через заднее сиденье лежит бутылка воды. И знал, как хотя бы немножко выйти на разговор с ней. Но боялся. Безумно боялся, до трясучки в руках и нервного тика. Хотя понимал — ещё минут 5 и они вернутся. И он потеряет всякие шансы на нормальное общение. На хотя бы несколько ноток её потрясающего голоса, которые окутали бы его с ног до головы и которые он бы ещё долго вспоминал. На тактильный контакт хотя бы через бутылку. Давай, дурак. Ты все равно уже совершил ошибку. Хуже не будет. Если ты так хочешь, то давай, — думал сам про себя и с резким вздохом вдруг импульсивно повернул голову так, что она даже слегка подняла глаза, но затем снова уткнулась в телефон. — Юль, — быстро произнёс он, буквально глотая это слово. Сердце оглушительно упало в пятки, полностью разбившись на триллиарды осколков. В ушах отозвалось это почти тысячу миллионов раз. Он. Только. Что. Буквально. Произнёс. Её. Имя. И да, она прекрасно понимала — там точно была ласка. Это было торопливо, невнятно, холодно, но разве спустя только лет ты не поймёшь эту безумную, головокружительную нежность и протяжную, взвывающую тоску в его словах? Даже в одном. Хоть и после его поступка верилось в это с огромнейшим трудом. Эти три буквы, сорвавшиеся с его уст, продолжали её абсолютно беспощадно расстреливать. По телу прошлись мурашки, плечи задрожали, в низу живота остановилось какое-то непонятное ощущение, схожее с теплотой или хотя бы стоящее где-то рядом. Боже, это было невыносимо больно. И до отвращения неизвестно. — М? — спросила Юля, подняв глаза и взглянув на него на самое кротчайшее мгновение. Что он хочет? Что он хочет? Что он хочет? Они ощущали то же самое. Их ментальная связь была настолько крепкой, что даже быстро стучащие сердца — и те были в такт. Мурашки, обнимающие их кожу — и те были в одинаковом расположении, одинаковыми волнами. Нехватка дыхания от страха — и то было в одинаковой степени катастрофическим. Боль, тоска и паника терзающие грудь — и те растаптывали одинаково. И сходили с ума они одинаково. Друг по другу. Даже в обиде они были похожи — они оба обижались на него. И оба заслуженно. — Подай воду, пожалуйста, она сзади, — сипло сказал Алексей, протягивая страдающую сильным тремором руку. подайводу.подайводу.подайводу. Конечно, а чего ты ожидала? Что он извинится? Ему плевать, просто смирись, — думала Юлия, разворачиваясь и выискивая эту воду взглядом. Уже протягивая её назад, стараясь не смотреть на него, она поняла — из глаз всё же брызнули слёзы. Она не смогла. Нужно было их быстро утереть, но он заметит. Заметит также быстро, как и влажность на веках. А он был сосредоточён на её красивой, нежной руке, медленно протягивающей эту бутылку. На длинной, тонкой и потрясающей бледной шее, которая развернулась обратно к окну, даже не одарив его последним взглядом. И только мимолётно взглянув на ресницы — всё увидел. До каждой чёрточки, до каждого блеска слезинки. И это в очередной раз заставило его мысленно броситься под машину. Мысленно сжать своё горло. Мысленно бить в стену сотню тысяч раз кулаками. Мысленно умирать, утопать, увядать, расстреливать себя, рыдать, распять, окутать пламенем. За то, что это из-за него. Из-за него она такая печальная сейчас — скрывает слёзы, всматриваясь сквозь окно на что-то неизвестное. Слабак, боже, слабак! Что тебе просто мешает пересесть назад и обнять её?! Хотя бы за плечи. Чтобы успокоить. Просто успокоить. Просто успокой. Просто хотя бы спроси, как дела. Иначе уничтожишь себя до конца. Уничтожай. уничтожай. — Спасибо, — кивнул тот, не отрывая от неё своих внимательных и глубоких глаз, скользя по ней с такой нежностью, будто в них казалась не то, чтобы вся Вселенная или вся жизнь. Всё. Просто всё, что нужно. Потому что даже жизнь или Вселенная нужны меньше чем эта белокурая в таком чудесном платье. уничтожай. Счёт шёл на секунды, сопровождаясь медленными ударами сердца, звенящими в ушах. Ещё немножко и будет поздно спрашивать. Ещё немножко и оборвётся последняя ниточка, за которую ещё можно будет дёрнуть. Или сейчас, или... — Что такое? — выпалил Алексей каким-то пьяным голосом. Смотря какими-то пьяными глазами. Являясь перед нею каким-то пьяным. Слишком опьянённым. Слишком сумасшедшим. — Что? — спустя пару секунд молчания спросила та, слегка опустив голову, но не поворачиваясь к нему. Её голос, её голос, её голос. Самый волшебный на планете. Услышу ли я что-нибудь лучше этого? Действительно, что такое? Зачем я это спросил? Что говорить дальше? — в его голове творился хаос. Они прожили вместе 20 лет, разговаривая каждый божий день обо всём на свете, а сейчас он сидит в полнейшем ступоре, едва ли не взлетая от страха и эйфории (вызванной ею и тем фактом, что они совсем близко) и абсолютно не зная, что сказать, — А я просто хочу поцеловать её красивые губы. Но не скажу же я ей это? Её неровный вздох, наполненный волнением и жаром заставил выползти из своих мыслей. — Я имею ввиду... — Говори, говори, говори что угодно, иначе ты слабак, — я имею ввиду, что такое? Что-то не то? Ты просто какая-то... Боже, зачем я это сказал? Кажется, я ошибался, думая, что хуже не будет. Он с ума сошёл? Зачем он это сказал? "Что-то не то?" говорю... конечно же не то, я её бросил и заставил страдать, боже, кретин. Я издеваюсь над ней. Он издевается надо мной? Что это значит вообще? — В смысле? — спросила Юлия, поднимая глаза. — Нет-нет, я имею ввиду, что мне показалось, что ты была какая-то раздражённая, когда подавала мне воду, — как солдат в армии выпалил он. — Я нормальная, ты шутишь? — в глазах сверкнули обида и гнев. Самый настоящий гнев. Она была действительно зла: самый тупой вопрос на свете. Оставь её одну, закрыв за собой дверь, даже не попрощавшись, а потом спрашивай, почему она раздражённая. Может ещё спросишь, почему такая грустная? Я хочу уйти, — подумала та, понимая, что ещё пару мгновений с ним — разбивающим её на куски, — и она разрыдается. Прямо здесь. В салоне. Покажет свою слабину, которую после той ситуации абсолютно не хотелось демонстрировать больше никогда. Заставит этим самым его что-то говорить, и наверняка что-то ядовито-язвительное. Она была уверена — он делает это намеренно. Намеренно злит и огорчает её, чтобы доставить большую боль. К чему вот эти вот все "раздражённая"? Какая же я должна быть? Лёша, я не ожидала... — подумала Юля. — Н-нет, просто, ты какая-то прям... — в очередной раз растерялся Алексей. Он опускал веки, прежде чем ему не пришлось резко открыть широко глаза от удивления её поведением: — Лёша, я знаю, ты сказал, что больше меня не любишь. Но чтобы специально огорчать?! Ты ведь знаешь, что со мной. Для чего это нужно? Я на такси. — и через мгновение она хлопнула дверью, вытирая скатившуюся с щеки слезу. — Стой-стой, подожди! — крикнул тот, но Юлия уже не хотела слышать. Она лишь старалась не захлёбываться слезами, отходя как можно дальше от машины и копаясь в телефоне. А он продолжал сидеть молча, загораясь гневом и сжимая от него зубы до сильных болей. Лучше бы я ничего не говорил. Почему я не мог просто-... — Не понял, — спросил Олег, пришедший уже через минуту, открывая дверь для Вики, — а где Юля? В ответ молчание. Тишина, вызванная тем, что А. Навальный не замечал никого. И не хотел. И слёз ведь уже за сегодня не было. Да и плакать не хотелось. Хотелось только её остановить. Увидеть снова. Ощутить в метре от себя — справа, сзади. Знать, что она рядышком — самая изящная и красивая, просто сидит в своём телефоне и ничего больше. Что она не плачет. А что сейчас с ней? Явно придёт и будет рыдать. И вновь из-за меня. Он был так опустошён, что можно поклясться — любой сейчас видел в нём оболочку без души. Даже незнакомый человек подметил бы тот факт, что внутри-то ничего и не осталось. — Где Юля говорю? — уже садясь на переднее сиденье, переспросил тот. — Попозже расскажу. — Алексей, чё за дела?! Ты её обидел? — быстро озираясь, поинтересовалась жена брата. Он коротко вздохнул. Я не хочу вас, не хочу разговаривать с вами, ничего не хочу... у меня осталась последняя капля более-менее здравого рассудка. И не дай боже я сейчас сорвусь. — Давайте я щас вас довезу до дома, а вечером заеду с коньяком и всё расскажу? Через пару часов. — Всё — это что? Где Юля-то? — Юля ушла, — едва ли не крикнул он, — вызывать себе такси. Но я сейчас вообще не в силах делать что-либо и рассказывать вам почему, как, зачем и что случилось. Позвоните ей и узнайте. Это ужасный день, я просто приеду к вам вечером и расскажу всё, что думаю и всё, что знаю, окей? Дайте мне остыть. — Да остывай ты, остывай, — похлопал его по плечу Олег, — тут до дома осталось 10 минут, поехали уже, — и повернув голову к Вике, понимающе кивнул. Они проехали в тишине оставшееся время. Он затормозил возле подъезда. — Точно зайдёшь? — Да. Через пару часов. — Ла-адно, будем ждать. Как только те двое вышли из машины и зашли в лифт, Олег тут же набрал Юлю. — Что этот идиот уже успел наговорить? — Не знаю, но видимо политика очень душит твоего брата... — Да чёрт его знает. Но если он так и продолжит себя вести...

***

В голове полнейший бардак. Даже не то, чтобы бардак — это намного хуже. Полнейшая свалка, состоящая из мыслей о ней. Если их ещё можно назвать мыслями, а не обычным сочетанием её прекрасного образа с оглушительным "Я так люблю её и так хочу, чтобы она была рядом. Я не хочу, чтобы она страдала" где-то глубоко. Уже даже не было сил злиться на самого себя, рыдать или корить. Хотелось просто лечь, прикрыть веки и подумать. Подумать о Юле и о том, почему всё настолько отвратительно. Почему стоило покинуть её — и всё разрушилось? Почему она сейчас предел его фантазий, желаний и рубеж его надежд? И как вернуть её назад? Конечно, не очень-то он и собирался к Олегу — просто сдерживался из последних сил, просто хотел абстрагироваться от людей, просто хотел побыть один. Пока не свихнётся окончательно, пока не слетит с катушек до конца. Или уже слетел? Ещё через примерный час он прибыл домой. Зашёл в абсолютно пустую квартиру и хотел что-то сказать тишине, но вместо этого лишь опустился затылком на подушку, заведя за него руки и крепко зажмурился, то и делая, что шмыгая носом. Какой ужасно глупый диалог. Лучше бы я ничего не говорил. Терпеть не могу своё поведение. Это реально самое ужасное, что я мог сделать. И теперь в тысячу раз стыднее писать ей или звонить. Или появляться на её глазах в принципе. Действительно, сначала даже не найти в себе смелости поздороваться, а потом тыкать её лицом в её же настроение. О чём я думал? Господи... Раз за разом медленно то прикрывая, то открывая свои веки, Алексей пытался найти в себе ответы. А уже последний битый час — силы, чтобы не поехать к ней. И смелость, чтобы поехать. Запутался. запутался.запутался.запутался. А ещё, Навальный ошибался, думая, что слёз больше не осталось — они выкатились. Выкатились тонкими ручьями, стекая по вискам и огибая уши. И каждая клеточка этих слезинок представлялась режущей кожу болью. Я понимаю, чего я хочу, — продолжая себя мучать в лапах размышлений, терзающих изнутри, думал он, — я хочу поехать к ней. Но это до ужаса страшно сейчас. Я всё-таки в очередной раз совершил тупую оплошность. Как я буду смотреть в эти её, блин, глаза? А может всё забыть и просто поехать... по крайней мере извиниться. Может, после этого я хоть на немного поднимусь в её глазах. Потому что я уверен, что я там полностью опущен... и сколько можно уже страдать? Я могу так вечность плакать и переживать, а могу исправить или хотя бы попытаться. Хотя бы узнать, есть ли у меня после такого тупого поступка шансы. После таких тупых поступков... Размышления были вполне здравыми, если бы не становились с каждой секундой заправленными бутылкой пива, которая осталась дома в холодильнике. Алкоголь же обычно супер-сильно действует на меня, может, блин, не стоит? Но стоит. Нужно же было чем-то заглушить эту пустоту и заполнить её, пусть и не до краёв? Пусть и зная, что ничего не заполнит так, как заполнит она. Не единая вещь. Веду себя, как полнейший слабак. Просто поехать и извиниться. Разве это так сложно? Разве я достоин её тогда в принципе? Даже не смотря на то, что она скажет... Было уже очень поздно: рассыпанные песчинки звёзд медленно загорались на небе. А А. Навальный заводил машину. Был ли он пьян алкоголем? Вообще-то нет. Им двигало нечто другое. Любовь и она.

***

Юлия не спала. И даже не планировала спать. Она сидела на кресле в гостиной, утирая свои слёзы и вглядываясь в дисплей телефона. В который, мать его, раз. Ну зачем он это сделал? Зачем нужно было поступать так? Он хотел позлить меня тогда? Сделать так, чтобы я сильно расстроилась? Специально устроить этот тупой допрос. Он просто сумасшедший. Разве я достойна этого? На экране загорелся звонок от знакомых цифр и знакомых букв. Лёша. Сердце дрогнуло и в неестественном ритме забилось. По конечностям прошло полнейшее онемение. Кровь забурлила, внутри всё полопалось. Ощущения были неподвластны мозгу. Тревогу и боль нельзя было подавить, они нарастали, захватывали каждый атом. — Ал-ло? — Алло, Юль... — голос абонента был мягок, нежен и очень ласков. А в некотором роде даже плаксив. От этого в который раз ломались кости. У них двоих. — Что? Алексей смотрел в окно. Да, свет горит. — Ты не спишь? — Нет, а что? — Пожалуйста... — язык туго заплетался вместе с мыслями. Нужно было сказать без запинки, иначе это будет ужасно, — можно зайти? Я просто поднимусь в подъезд, ты выйди, пожалуйста. — Ты хочешь что-то забрать? Ну да, тебя. — Нет, ничего. Я хочу поговорить. — Это долго? — вдруг спросила она, вспоминая диалог с Олегом час назад.

***

— ...ну вот поэтому я и заказала такси... — подытожила Юлия с протяжным, дрожащим вздохом. — Пиздец! — Я в шо-о-оке, Юль. — Я тоже замечал его взгляды, — резко сказал Олег, — короче, если он в ближайшее время будет просить разговоров, приходить, или что-то делать — я... я не хочу лезть не в своё дело, но я прекрасно знаю, как ты поступишь. По крайней мере — надеюсь на это. Ю. Навальная сильно нахмурилась. Обида и гнев готовы были согнуть её пополам. В особенности — после его сегодняшнего сюра в автомобиле. Конечно, поступлю... — Ты думаешь, что если я плачу по нему, то я не знаю себе цену? — криво усмехнулась та в ответ, — Да, больно, конечно. Но честно — я готова дать ему пощёчину за то, что он сегодня устроил в машине... — Ну вот, тогда не парься, — вклинилась Вика, — а ты вообще уверена, что он приедет? А вот это уже больно изрезало сердце. Конечно, безумно хотелось, чтобы он приехал, позвонил, написал, хоть как-то обратил внимание. Но не хотелось отвечать на всё это только потому, что это было бы слишком несправедливым и неуважительным по отношению к самой себе. Мне просто нужно знать, что я нужна тому, кто очень нужен мне... Хотя и после телефонного разговора с Олегом и его женой она, посмотрев на их совместную фотографию на полочке, допустила ужасную мысль: — Хотя может, я сразу прыгну к нему в объятия... он мне так сильно нужен. Я уже схожу с ума. А нужна ли я ему?! С чего я вообще взяла, что он приедет.

***

— Всё зависит от тебя. Но вообще — нет, — перебарывая в себе огромнейший страх, невозмутимо отвечал Алексей, попутно вытирая слезу. — Окей, я сейчас выйду... подожди минуту. Стоило ей только это сказать, как он тут же бросился из машины к подъезду, приложил ключи и забежал в лифт через считанные секунды. Сердце бешено стучало. Кости выкручивались в обратную сторону. Град из слёз остановился. А этажи всё поднимались и поднимались. Скоро тот самый.