16.

Я живу одним днём

Теперь одним только днём

Последним днём, проведённым с тобой

Циклична ли жизнь? М-гм... никто вам не скажет наверняка. Но определённо цикличны пробуждения одним и тем же утром, когда ты вновь подрываешься с постели, чувствуя осыпающиеся по твоим плечам мурашки и видя ту же самую картину, что и парой часов назад: тумбочка, телевизор, кровать под собой, шкаф, потолок над собой. И это всё ещё до жути знакомая тебе спальня. Ваша с Алексеем спальня в квартире в Марьино. Юля теперь понимала, что она тут делает. И даже разглядеть всё могла куда подетальнее: рыжие, пестрящиеся полосы сонного солнца, медленно встающего с Востока, идеально расплескавшиеся по всей освещённой комнате. А если, прищурясь, попробовать высмотреть это самое нежное солнце сквозь десятки панельных домов, то скорее всего потерпишь неудачу. Зато прекрасно можно увидеть чистейшее небо, распростёртое над головами каждого, кто ещё свободен. Причиной её столь раннего пробуждения и короткого сна длиною в два часа стала головная боль, просаживающая виски не хуже острых ножей. Пришлось неспешно подняться и коснуться босыми ногами холодного пола, медленно проходя по уже светлой квартире. Стоило бы просто взять таблетки и снова просто погрузиться в сон, даже не размышляя над тем, что нужно задуматься о возвращении домой. Хотелось. Просто. Спать. Так хотелось, как никогда раньше. Наверное... А ещё нигде не было видно Алексея, — так думала Юля до тех пор, пока не пробежалась взглядом по той стороне, где находился балкон. И сразу зацепилась за него — он, стоя на балконе и опираясь на локти, смотрел куда-то в небеса или сквозь дома и что-то, с рыжим и дымящимся кончиком, зажимал меж своих пальцев, пряча за лицом. Он что, курит? — внезапно пронеслось у неё в мыслях и она по инерции зашагала к балкону, остановившись уже тогда, когда рука коснулась ручки, — А мне какое дело? А вдруг правда курит... В прочем, было уже неважно и слишком поздно — он оттряхивал руки друг о друга и разворачивался к выходу, как вдруг широко распахнул глаза и ужасно удивился. Конечно, перед ним, всего за какой-то балконной дверью, на кухне стояла Юля. — Юль... ты чего не спишь? — спросил он уставшим, изнемождённым и крайне сонным голосом, выходя к ней, почёсывая трёхдневную щетину и приветливо, но всё ещё довольно шокировано ей улыбаясь. — А ты? — тем же голосом спросила она в ответ. — Я... просыпался воздухом подышать. Навальный никогда не мог похвастаться конспирацией 80-ого уровня, так ещё и очень плохо врал: очевидно что он ещё не ложился (не уснул бы) и очевидно что не просто дышал воздухом. Поэтому дым от него разносился на всю маленькую кухню, а пальцы он продолжал старательно оттряхивать друг от друга, пряча руку за спиной. Ну и сложно не подметить нотки дрожащего голоса, скрывающие за собой явную попытку соврать. Но Юлия решила просто не обращать внимания (или хотя бы сделать вид, что она совсем не обращает внимания). Пожала плечами и поджала свои губы. — А ты? — Голова болит, за таблеткой встала... — О, сейчас дам. Очень рано же, ложись ещё спать! — приговаривал он, пролезая к верхним полкам и доставая оттуда пачку каких-то, очевидно очень горьких, таблеток, — Сильно болит? — спрашивал, доставая ей одну и наливая воду. — Нормально так... — Ну ничего, сейчас пройдёт. Держи. Юля благодарно кивнула и приняла его помощь, выпила таблетку и заглянула в ответ во внимательные глаза, изучающие каждую тень и чёрточку на её лице. — А? — Нет-нет, ничего, — смутился он, слегка засмеявшись и пожав плечами. — Что-то не так? — Нет, нет! Наоборот... ты просто очень красивая. Утренние комплименты от сонного Алексея с растрёпанной причёской, очень низким, но ласковым голосом, влюблённым и усталым взглядом и запахом сигарет на пальцах — одно из лучших, что можно получить. Вкупе с его свежим кофе прямо из турки. Правда на сей раз Юля от него отказалась. Да и на комплимент лишь передёрнула плечами, прилипая взглядом к полу. Внутри пробегал какой-то необъяснимый дискомфорт. То ли от того, что это звучало так искренне и живописно, что хотелось просто прыгнуть ему на шею, то ли от того, что это искусно произнёс человек, ещё недавно её фактически бросивший. Но человек, к которому все равно хотелось прикоснуться. Поэтому подобную сумбурщину Ю. Навальная решила заглушить обычным сном, к которому так и тянуло, буквально как увязшего в болото. — Точно не будешь? — спрашивал он, провожая её прямо до самой спальни. — Нет... я посплю ещё немножко. — Хорошо-хорошо, я тоже лягу. Сладких снов, — улыбнулся в конце, уже закрывая за ней дверь, прилипая к ней лбом и обречённо вздыхая. Может всё же выпить снотворное?.. — думал Алексей, однако старался себе особо не врать: он даже с пятью пачками очень вряд ли уснёт. Факт того, что ночь, принёсшая ему волшебные ощущение, разливающиеся будоражущими и необъяснимо спокойными, размеренными волнами по всему телу буквально закончилась, очень сокрушал и угнетал Алексея. Он то бездумно сёрфил ленты соц. сетей уже который час, то (в основном) — просто пялился в потолок сквозь полузакрытые веки, ощущая лёгкое жжение и слезоточивость в глазах и ни капли сна в них же. Вот сейчас она ещё пару часов поспит, проснётся и просто уедет. И я даже не могу узнать, когда я снова смогу к ней прикоснуться и так... поболтать. А ещё очевидно откажется от завтрака, я её знаю. И точно не улыбнётся при прощении. А может даже откажется подвезти её. А даже если согласится — мы будем ехать в ужасной тишине и не пересечёмся взглядами ни разу. А мне это так нужно... Свежее, солнечное и невероятно тёплое сентябрьское утро в шумной Москве, пришедшее с потрясающим рассветом, стекающим по стенам прохладных небес, за ночь лишившихся всех громоздких туч и шороха ливня — не самое прекрасное время для загонов и угрызений самого же себя. Но только если ты не идиот, совершивший дурацкий проступок и жалеющий о нём до трясущихся плеч.

***

Одиннадцать. Всё то же яркое солнце за окном, всё та же квартира в Марьино и всё то же утро. Из коридора раздавались ленивые шаги. А кухня пахла осенней прохладой, жареной яичницей с помидорами и кофе из турки. Туда заступила Юля и успевает пару секунд изучить Навального, стоящего за плитой, прежде чем он не переместил на неё слегка удивлённый и растворяющийся взгляд, тут же заулыбавшись. — О, доброе утро! — звонко и по-доброму сказал он, слегка наклоняя голову набок. — М-гм... а который час? Они оба посмотрели на настенные часы и в унисон кивнули. — Будешь кушать? — внезапно спросил Алексей, всеми силами стараясь не отвлекаться от процесса готовки на свою жену. — Ну... можно. Вау. Вау. Она согласилась, вау. Вопреки ожиданиям Навального, у Юли, кажется, было неплохое настроение. По крайней мере, одно ожидание определённо не сбылось. Она села за стол и вопреки её ожиданиям — каких-то особых неловких чувств и скованности внутри совсем не было. Наверное это потому, что она всё же в до боли знакомой квартире с самым близким человеком на свете. Пусть и в квартире они давно не живут, и близкий человек сам отдалился будто на миллиарды километров. Все равно всё было будто бы «так, как надо» — вкусный запах трепетно приготовленной еды, окутывающий всю светлую и уютную кухню; лучезарный и улыбчивый… вроде как ещё муж… заботливо ставящий напротив неё тарелку с яичницей и и кружку с кофе: — Приятного аппетита. — Спасибо, — мягко поблагодарила она, всё же немного замявшись, — а ты… ты не будешь? — Неа, — помотал он головой, присаживаясь рядом и опираясь щекой на кулак, — у меня аппетита нет от слова совсем. Юля, смутившись, не стала спрашивать, для кого он тогда это готовил, а просто принялась за еду. Он всеми силами старался делать вид, что на самом деле залипает в телефоне, а не цепляется взглядом за её лицо, руки, глаза, волосы. За неё. Получалось ли? Ну, с учётом того, что Алексею, как уже стало ясно, не лучше всего на свете удавалось конспирироваться… Юле от этого жутко хотелось улыбаться — он так «незаметно» обрисовывал её своими глазами и так «незаметно» их поднимал, что эта попытка смотреть на неё казалась даже забавной, умилительной и романтичной. Но была бы ли в этом романтика, если бы он не учудил всего этого? — Спасибо, это… правда было вкусно, — она отодвинула от себя пустую тарелку и на мгновение уставилась на Навального. В прочем, это действительно было неплохо. Её просто очень нервировало то, что сейчас придётся прощаться. А вот это уже, в свою очередь, будет ужасно неловко. Потому что неопределённость в груди мешала сердцу биться ритмично — неясно, чего хотелось ей и неясно, чего было ожидать ему. — Рад, что тебе понравилось. Повисло натянутой леской молчание. Такое, что аж в висках пульсировало и сжимало. Хотелось его хоть чем-то разбавить — любой глупой фразой, любым глупым словом. Лишь бы хоть что-то. — Ну, знаешь... спасибо тебе... — неожиданно для них обоих начала Юля. Это она за завтрак благодарит? — подумал он, обрисовывая её взглядом и сверкающе улыбаясь: — Не за что! Рад, что-... — Нет, то есть спасибо за то, что ты в принципе так поступил, — её глаза упали в пол. Юлина скованность была чётко заметна, ясна и видна. Ей совсем не хотелось сейчас выдвигать тирады про то, что он её спас и про то, что она очень ему благодарна. Ей в принципе не хотелось с ним разговаривать или иметь хоть какой-то контакт именно сейчас. Она сама не знает почему так: — просто было страшно, неловко, неприятно. Не от него, а от этой ситуации — всё так сумбурно, немножко стыдно, а сейчас ещё и смущённо. — А, да нет никакой проблемы! — он аж щурился от своей широченной улыбки и чесал затылок. Ю. Навальная совсем не знала, что говорить дальше и что дальше делать. В голове была такая путаница, что не разберёшь — хотела ли она сейчас уехать и никогда больше об этом не вспоминать или, вскочив с места, прижаться к нему, тёплому и такому родному, и попросить никогда не отпускать. — Мне, наверное, пора, — выпалила она на одном дыхании, взглянув на него исподлобья. Эти её, блин, глаза аквамариново-холодные, выражающие такое безразличие, что хотелось рвать на себе одежду... — Конечно, да, кон-нечно, — запнулся он, слегка прокашливаясь в кулак, — мне подвезти тебя?.. или ты-... — Я на такси могу, — по инерции хмыкнула та, совсем не желания ничего плохого. А он рассыпался на кусочки. — Ну... такси? Ну хорошо, я вызову, — Навальный сглотнул в себе попытку уговорить её поехать с ним. Сам не понимая почему. — М-гм. Значит не сможет он ещё хотя бы полчаса насладиться ею — от кончиков волос до кончиков губ, в которые ужасно хотелось впиться всею силой. Значит придётся уже сейчас придумывать поводы для того, чтобы каким-то образом с ней встретиться ещё раз, ещё раз её увидеть, снова почувствовать её совсем рядом, насладиться этим слабым ванильным ароматом и ароматом её кокосового спрея для волос; насладиться этим глубоким дыханием и взмахами длинных, чёрных ресниц; насладиться этими блестящими губами, возможно расплывающимися в лёгкой улыбке; насладиться этими тонкими плечами, худощавыми ключицами, гордо вздёрнутым подбородком, мягкой кожей и нежными, робкими пальцами; У Алексея всё ещё низ живота жутко стягивало, когда он вспоминал сегодняшнюю ночь, а сейчас эта цепочка наверняка прекрасных и миротворных воспоминаний оборвётся. Оборвётся, как только захлопнется за ней дверь. Так и случилось — она стояла на пороге, оглядывая свой внешний вид в длинное зеркало, он пялился то в телефон, то на неё — такси уже подъезжало. — Ну что там? — своим тоненьким голосом (ради которого он тоже будет искать поводы встретиться с нею) поинтересовалась она. Киа Риа ожидает вас. Чёрная. — Да, всё, подъехало. Ну... — он подошёл поближе, оставляя между ними расстояние в порядка десяти сантиметров и, очень тяжело дыша, смотрел на неё. Она видела его растрёпанного, с помятым лицом и мешками под глазами, очевидно не спавшего всю ночь — а ещё ужасно раздосадованного и грустного, с дрожащими мускулами лица так, что это было видно невооружённым глазом. Наверное, ему очень жаль, что я уезжаю. — Мне очень жаль, что ты уже уходишь, — вдруг эксплицитно и импульсивно начал Алексей, — правда... хоть мы и увиделись как-то ужасно спонтанно, и, наверное, ты вряд ли вообще довольна всем этим... но мне было очень хорошо с тобой ночью. И я в очередной раз, ну... — запинался он, сам себя подгоняя, но не в силах подобрать нужны слова, — я просто снова убедился, что ты мне очень необходима, Юль... Это едва ли не пробивало Юлю на смех — в самом деле, он выглядел очень мило, продолжая растрёпывать свои и без того неуклюже уложенные тёмные волосы, поднимая на неё раскаянный, мокрый и искренне печальный взгляд, спотыкаясь и заикаясь через каждое слово, подрагивая и громко сглатывая вставший в горле ком. — Ну... — перебила она его так, что он тут же замолк и уставился на неё широко раскрытыми глазами. Совсем даже не моргая, — знаешь, наверное, мне всё же... — Пора? — выпалил Алексей. — Да... — Да, конечно, — тяжёлый выдох, — я всё понимаю, да... пока? — он словно даже на мгновение протянул к ней свои большие ладони, но тут же одёрнулся. — Пока... — Позвони, как приедешь, пожалуйста. Я буду очень-очень рад. Она, кивая (что его очень удивило, но он старался этого не показывать), развернулась и взялась за ручку двери, а он прилип виском к холодной стене, провожая её взглядом. И, наверное, будет провожать вечность. — Кстати... — вдруг произнесла Юля, опуская ручку вниз, — тебе стоит перестать курить. А то вообще больше никогда не позвоню. Правда, не кури... пожалуйста, — с каждым словом она говорила всё тише, неясно, жалея ли об этой затее и прекрасно слыша, как сбивалось его и без того сумбурное и тяжёлое дыхание. — К-кур-...ить..? Но Ю. Навальная уже вышла, медленно закрыв дверь и за нею слышались только быстрые шаги. Алексей буквально впечатался лбом в дверь, закрывая её на замок. Она увидела... заметила... она волнуется? Блять, она что, переживает? К чему было это пожалуйста? То есть ей правда не всё равно? Это был какой-то шантаж? Господи, да я никогда не притронусь к сигаретам, тогда. Курить он начал практически сразу после их расставания — но всего-то по одной сигаретке в 1-3 дня. Это совсем незначительные цифры и таким образом он снимал стресс в те моменты, когда ощущал, что вокруг него происходит что-то непонятное, что-то, что требует сублимации и сброса всех этих чувств. А Юля сама не совсем до конца понимала, зачем затеяла эту речь — только в такси, слегка прикрывая веки и погружаясь в свои мысли, она начинала задумываться: а зачем это было сказано? Я ведь и правда нервничаю. И разве мне хотелось бы, чтобы он курил? А звонить ли ему? А позвонит ли она? Между тем, Алексей вернулся в серую, бледную реальность, которая ударила его в затылок ледяным дыханием одиночества. И лежал он головой на холодной подушке, сверля взглядом потолок, а то и сквозь этот потолок, и думая лишь о том, что ему срочно нужно выкинуть пачку сигарет и никогда больше не прикасаться к ним. Только потому, что это была вскользь произнесённая ей просьба. Только потому, что он очень хотел, чтобы она ему позвонила и он услышал, что всё хорошо. Только потому, что он хотел снова ощутить этот бурлящий сейчас в нём шквал эмоций, стекающий по стенкам каждой его вены, каждого сосудика и органа, каждого атома и частички кожи. Телефон завибрировал. Он подхватил его так быстро, как никогда в своей жизни. И также быстро принял вызов, припечатав телефон к уху и еле дыша. — Алло, привет. Я приехала. Вау, неужели это правда случилось... — думал он, пыльным взглядом бегая по комнате и становясь хмельным с каждым её звуком. — Привет, Юль...