Глава, в которой все птицы возвращаются на далёкие синие берега

Расскажи мне о, море, о своих печалях. Поведай мне об ушедших под воду кораблях…

      Море шумело, ластясь синим боком о скалы. Столбы белой пены поднимались им до колен — так высоко вздымались волны. Намоченные соленой водой камни были скользкими под ногами, им приходилось идти медленно, осторожно, вцепляясь онемевшими пальцами в каменные выступы — после того, как проход в подземелья засыпало, единственным выходом было спуститься вниз по скалам. Вступив на землю, они распластались на морском песке, пытаясь отдышаться и прийти в себя после долгого кошмара.       Внезапно начавшийся с утра шторм, также внезапно прошел,оставляя после себя вынесенные на берег коряги и медуз. Им казалось, что они провели в лабиринте целую вечность, но это было не так — было не больше шести часов вечера, солнце сильно не припекало, но небо еще не окрасилось в цвета киновари. Искрилась солнечным светом дальняя даль моря. Над головой тоскливо прокричала чайка, и сердце Ризы сжалось, ей показалось, будто бы она опять застыла на том обрыве, а Лео Дюнкерк снова падал и падал вниз. — Может быть, ему повезет и в третий раз? — спросила Риза, рассматривая застывший профиль Роя. — Он мог бы выжить, нам стоит поискать его… — Третий раз обмануть смерть… даже для Дюнкерка это слишком. Лео Дюнкерк больше не вернется.       Она понимала его: падение с высоты в пучину острых скал, соленая вода, ранение в области сердца — с таким набором ждут на том свете. Но легче от этого не было. Может быть… — Не смей думать об этом! — прошипел Рой, заметивший задумчивость Ризы. — Спустись ты сейчас в море, ты погибнешь — волны высоки, сильны. Ты будешь в чертовой каменной темнице, — Рой обреченно добавил: — И я не смогу тебя вытащить. — Зачем тебе вытаскивать меня из «чертовой каменной темницы»? — он собирался что-то ответить, но Риза продолжила: — Рой, ты потерял разум — сорвался из Централа по малейшей находке, отдал перчатки, надеясь, на возможную милость Дюнкерка и сдался в плен. Зачем это всё? Не смей оправдываться, что это во имя памяти учителя — это слишком явная ложь. — Я не перестану срываться, если будет хоть малейший намёк о твоей безопасности. Я не справлюсь без тебя. Дай мне шанс начать всё сначала.       «Шанс начать, что сначала?» — чуть не произнесла девушка, как догадка прошибла её мозг. Внезапно всё стало кристально ясно: неужели она была настолько слепа и глуха последний год, что не заметила его помешательства? О, нет, Хоукай всё прекрасно видела и слышала, только не хотела признаваться себе, что король всея Аместриса, покоритель женских сердец, душечка и лапочка Рой Мустанг может быть настолько увлечен ею, что… Она помотала головой и, будто не понимая его, сказала: — Ты ведь знаешь, что я не оставлю тебя, Рой, как и все остальные в команде. Мы поможем в любом твоем замысле, а я прослежу, чтобы ты не сбился с пути.       И Рой гулко произнёс, смотря на набегающие волны: — Не этого я хочу. Я расскажу тебе одну историю. Когда Хьюзу было шестнадцать, он встретил здесь девушку и влюбился до потери пульса, а потом всё испортил — хотел заставить её ревновать, закрутив небольшую интрижку. — Он не рассказывал эту историю.       Хьюз-болтун любил делиться со своей семьей (Ризу и Роя Хьюз, как и Грейсия, давно считали своей семьей) историями из жизни, порой, Ризе казалось, что она смотрит фильм «Маэс Хьюз и все-все-все». И было удивительно, что историю о великой любви Маэса, она, Риза, не знала. Рой улыбнулся, понимая ход мыслей девушки: — Потому что это история не завершилась — он до сих пор без ума от неё. — Риза удивленно посмотрела на Роя, не веря, что однолюб Хьюз может сходить с ума по ком-то еще, кроме Грейсии. — После той интрижки они разошлись, прекрасная миледи отправила ему холодное письмо — он разозлил и разбил её, не знаю, что больше. А потом Хьюз встретил её вновь: уже не миленькую провинциалочку с длинными косичками, а настоящую леди с короткой стрижкой, дорогими духами и именем в научных кругах по ботанике и сошел с ума… Он бегал за ней, дарил цветы, я считал его глупцом: пока она была обычной, он не интересовался ею, но стоило ей надеть модное платье, как у него появился интерес. — Возможно, вначале её новый образ поразил его. Но встретив однажды девушку с ясным взглядом зеленых глаз, он не мог не перестать искать её. Она не верила ему вначале, считала, что это очередное помешательство повесы Хьюза, но однажды она дала ему шанс, и с тех пор многое изменилось.       Риза застыла, вспоминая случайно сказанные Грейсией слова:«На самом деле мы с Маэсом давно знакомы были. Я и не думала, что когда-нибудь выйду за кого-нибудь замуж, особенно за него. Но у судьбы свои планы, Риза». Взяв её руки в свои, Рой попросил: — Дай мне еще один шанс, и я сделаю всё, чтобы ты была самой счастливой на свете, маленькая хозяйка большого дома.       В голове замелькали картинки о том, как это может быть: походы по золотому Централу, вечерние посиделки у камина с томиком сказок в руках, зеленая ель, украшенная огнями посреди снежной зимы, две кружки с чаем на столе, её серёжки рядом с запонками Роя… Глупое, нежное счастье. Она почувствовала, как что-то сдавило спазмом её горло, и тихо проговорила: — Твоя мечта стать фюрером… она может расстроиться.       Рой обнял её, прошептав: — Чего стоит мечта, если со мной не будет тех, кто мне дорог. Если со мной не будет тебя, Риза.       Положив голову ему на плечо, девушка рассмеялась: всё начиналось заново. В Ксинге говорят, что в одну реку нельзя войти дважды — это будет не та река, и вы уже не будете похожими на прежних себя. Возможно это так, но что-то остается в нас неизменно: маленькая хозяйка большого дома и мальчик, что зажигает огни — это неподвластно времени, жестокости и расстояниям, и они непременно встретятся.       Потом был обгоревший на солнце Рой, много смеха и танцев. Экскурсия в горы, которую они чуть не проспали — всю ночь гуляли по берегу моря, смотря на отражения косматых звезд в чернильных водах. Иногда среди шума веселья и радости над ними пролетала птица, тоскливо крича, и она вспоминала слова Лео: «Тебе есть, что защищать». Так держи этого человека крепко-крепко и никогда не отпускай.       Когда они вернулись в Централ, по-прежнему лил дождь, в офицерской столовой подавали отвратительную кашу, снова нахлынули бесполезные дела, доставучие меценаты, но что-то изменилось: Хьюз перестал третировать Роя со скорой женитьбой, Ребекка отставила попытки найти Ризе парня, а в кабинете Роя появилась их совместная с Ризой фотография. Всё встало на круги своя.

***

      Море шептало сказки, ластясь о борт их деревянной лодки. Она обезьянкой прыгала кораблю, размахивала сачком, готовясь поймать красноперых рыб. Отец сидел на борту, свесив босые ноги в воду, и сосредоточенно глядел на водную гладь: клёв не шел. Сальма расстроено вздохнула: она-то надеялась на настоящее приключение, а тут скука смертная! Хорошо, что мамулечка приготовила целую корзину халвы и бутербродов, иначе они бы тут с голоду умерли! Кусая бутерброд, девочка с интересом рассматривала в бинокль скалистый синий берег: с него по узкой, выдолбленной в камне, тропе медленно спускались светловолосая девушка и темноволосый мужчина. Сальма нахмурилась: девушка показалась ей странно знакомой, хотя с такого расстояния рассмотреть наверняка было невозможно. Она снова повертела туда-сюда бинокль, как вдруг… — О капитан, мой капитан! — громко закричала девочка, что мистер Роджерс (а так звали отца Сальмы — Алекс Роджерс) выронил в море удочку. — На горизонте тонущий. Мы должны спасти его! Полный вперед!       Недалеко от них, почти сливаясь с морем, был человек. Он держался за обломок дерева, видимо снесло вчерашним штормом в море. Сальма, как егоза, прыгала вокруг него, пока мистер Роджерс затаскивал тело человека на борт. Он был холодный и бледный, на груди рана от пули. Мистер Роджерс вздохнул: только разборок с местной мафией ему не хватало, да и не факт, что он выживет — неизвестно, как долго он болтался в воде и сколько наглотался. Он не мог рисковать безопасностью жены и дочери не сейчас, когда им удалось вырваться из военного ада и найти свой дом. Решение было простое: вернуть бедолагу в море, объявив Сальме, что он мертв. Как девчонка воскликнула: — Папочка! Это же он! Он меня привел к тебе, когда я потерялась. Мистер Лео! Он ведь жив, да папочка? Его сердце бьется, слабо-слабо, но бьется! Мы ведь сможем его вылечить?       Он был в долгу перед этим человеком: кем бы он ни был, он вернул ему дочь. Для ишваритов нет ничего ценнее детей. Что же тогда настало время возвращать свой долг.

***

      Его лихорадило: тело дрожало, будто на морозе, и ничто не могло согреть его. Он стучал зубами от холода и трясся, не выбираясь из мрака. Иногда перед его взглядом проносились размытые красные пятна, а слух ловил обрывки фраз «солевая лихорадка», «нужны лекарства», «он может не выжить». Странный ад, он-то считал, что здесь его встретят призраки тех, кого он погубил дьявольским искусством алхимии, а его пытают банальной лихорадкой.       Однажды жар спал — пот рекой струился по его телу — и он открыл глаза. Сквозь зашторенное окно пробивались бледные лучи рассвета, но их было достаточно, чтобы он зашипел от боли и отвернулся в сторону. В комнате, где он лежал, было что-то красное, он несколько раз моргнул и охнул: напротив него стояло несколько горшков с алыми, как пожар, маками. Наверное, эти цветы он видел во время лихорадки. Но где же он сейчас? Это не похоже на одну из баз Варлана: слишком чисто и по-домашнему уютно. И на ад не похоже…       Во рту было сухо так, как не бывало в Ишваре в душный полдень. Потянувшись к стакану с водой, он не совладал со слабостью, и стакан раскололся в утренней тишине. На громкий звук в комнату вбежала знакомая смуглая черноволосая девочка с упрямой ямочкой на подбородке. Её имя… оно звучало Сальма. — Так вы помните меня, мистер Лео, — задорно улыбнулась она. — Я сейчас позову папочку, ой, простите, доктора Роджерс.       «Что я здесь делаю?» — хотел было произнести Лео, но след девчонки простыл. Что же получается, ему удалось каким-то образом дождаться помощи в открытом море и выжить? Лео хрипло рассмеялся: он точно родился с серебряной ложкой во рту, раз смог обмануть смерть еще раз.       В комнату вошел доктор Роджерс. Несмотря на ранний час, он давно стоял на ногах: у него было слишком много беспокойных пациентов. Кивнув пациенту, он приступил к осмотру: проверил швы на груди, выслушал биение сердца и шум дыхания. Закончив, ишварит произнёс: — Могу сказать одно: вы очень удачливый человек, Лео. Вам повезло схватиться за корягу и держаться на поверхности, вам повезло дождаться корабля, на котором был врач и человек, ваша судьба которому была небезразлична, и повезло тем, что пуля прошла, не задев сердца и легких. Вы отделались небольшим кровотечением и лихорадкой. Это чудеса, а не медицина. Можно сказать, что у вас второе рождение.       Ишварит пристально посмотрел ему в глаза, не понимая уныния пациента. Где оно, счастье от осознания, что ты живой и здоровый? Алекс Роджерс видел калек, что плакали навзрыд, рассматривая отблески солнечного света, женщину, что молила Ишвару о еще одном дне с детьми, но никогда не безразличие и усталость в глазах человека напротив. Горькое усмешка коснулась губ Лео, и он ответил: — Это третье. Свобода ли это наяву иль это снится только мне?

***

      Дни текли слишком медленно. Несмотря на чудо, выздоровление Лео проходило долго: он быстро уставал, много спал, и лихорадка часто возвращалась под вечер, доводя его до изнеможения. Алекс Роджерс устало качал головой: — Я не могу понять, почему вы себя гробите. У вас сохранилась жизнь, цените её, и выздоровление пойдет быстрее. Никто не выздоравливает по мановению Ишвары, законы организма неподвластны ни богам ни врачевателям.       Сцепив зубы, Лео молчал. Долгожданная свобода воспринималась им не более как насмешка: солнце слепило его глаза, жара доводила до обмороков, и слабость, чертова слабость, что он даже не мог уйти отсюда! «А куда мне уходить?! — злобно думал Лео, пробуждаясь после приступа. — В новую банду ценителей древностей, наниматься штатным алхимиком-головорезом?» Сколько бы Лео не думал, он никак не мог найти ответа: кем должен быть настоящий Лео?       Давно в детстве сестра рассказала ему легенду о человеке, что всю жизнь провел в пещере и не видел солнечного света, но мечтал однажды узреть его — он годами копал выход, ворочал холодные скользкие камни, засыпая среди ползучих гадов, он лелеял мечту увидеть настоящие цветы и бабочек. Однажды пленник вырвался из пещеры, но вместо того, чтобы радоваться новому яркому, цветочному миру, пленник возненавидел его: в этом мире не было мрака и склизких гадов пещеры. Ребенком он смеялся над пленником, считая его дураком: как можно грустить о противной и холодной пещере, когда в мире есть бабочки, цветы, закаты и рассветы?! Но сейчас он прекрасно понимал пленника: новый мир был ужасен. Лео завешивал окна, сидел, забившись в тёмный угол и редко, как привидение, бродил по дому. Жильцы будто не замечали его или быстро поняли, что трогать «мистера Лео» в разыгравшейся депрессии было бесполезно. Исправно на его тумбочке стоял поднос с едой и исправно Лео не притрагивался к еде: она вызывала отвращение.       В каких бы черных тучах не витал Лео, любопытство так и не покинуло его. Он часто останавливался возле приемной доктора. Из неё доносились голоса: громкие и тихие, горестные и радостные. Только возле двери приемной он ощущал чувство, подобное тому, когда зависал между небом и землей — в воздушной пустыне без дна и края. Сквозь слёзы и боль веяло чем-то незнакомым, лёгким, нежным, будто дуновение весеннего ветерка, потревожившего цветущие яблоневые сады. Лео бессвязно шептал себе что-то под нос, пока две быстрые тени кружились вокруг больных, пестуя и воскрешая тех, на кого давно махнули рукой.       Однажды он чувствовал себя не так паршиво, как обычно, и развлекал себя наблюдением около приемной, как вдруг его резко схватила за руку Сальма и потребовала: — Вы будете переводчиком.       Девчонка затащила его в приемную, где, корчась от боли, сидел крепкий мужчина. Раненый беспомощно плакал, баюкая окровавленную руку. Лео поморщился: липкий запах крови и вид рваной раны на всю тыльную сторону кисти доводили до тошноты. В Ишваре ему приходилось видеть и обрабатывать раны, но он так и не смог к этому привыкнуть. Девчонка быстро надела халат, перчатки и натянула на лицо маску, становясь сразу на несколько десятков лет старше. Она отработанным движением вколола обезболивающее раненому и взяла в руки скальпель. — Переведите мистеру Джеймсу, что мне придется иссечь края раны, а потом я зашью её. Боли он не почувствует.       Лео смотрел, как профессионально ловко и быстро Сальма выровняла края раны и соединила их ровными швами. Сняв перчатки с рук, она достала небольшую бумажку — рецепт с лекарством и протянула её мистеру Джеймсу. Мистер Джеймс поблагодарил доктора Роджерс — прекрасного врача. Знали бы вы, мистер Джеймс, что прекрасному врачу недавно исполнилось пятнадцать лет, но фигурой и лицом она больше напоминает ребенка, а не девушку в прекрасной и цветущей поре, может быть не рассыпались так в благодарностях, а прикрикнули, что не желаете лечиться у детей недоучек. Возможно, вас ввел в заблуждение надетый белый халат, как личина, но белый халат ничто, если за ним нет человека.       Как только раненый ушел, Сальма спросила его по-ишварски: — Не хотите выпить чай? На закате это очень красиво.       Взгляд, который девчонка бросила на него, не понравился Лео: так смотрели ученые на бюрократов, что мешали их опытам. «Своей голодовкой вы, мистер Лео, мешаете выздоровлению!» — вообразил себе слова Сальмы Лео, пока девчонка сбегала за подносом с чашками и бутербродами. Мисс Роджерс проводила его наверх — там был ход на крышу. Лео нес в руках поднос, хотя Сальма пыталась несколько раз забрать его из рук, но потом бросила эту затею, решив, что если мистеру Лео так хочется быть джентльменом, то пусть. — Здесь очень красиво, — произнес Лео.       Пожалуй, впервые он не лгал. На крыше стояла скамейка и столик, а всё остальное место занимали горшки с красными маками. Цветы алым костром горели на крыше, покачивая головками на ветру. Солнце садилось на востоке, за далекие синие горы, рассеивая по небу цвета киновари. Лео задумался, если забыть, что за твоей спиной Альтарис, и продолжить смотреть на синие верхушки гор и алые костры маков, то покажется, что ты… — Находишься в Ишваре! — пораженно выдохнул он, смотря на Сальму. — Это так, — произнесла она, делая глоток пряного восточного чая. — Я потратила более года, чтобы создать это место. Родители этого не одобряют, они считают, что мне надо начать жить настоящим, а не хвататься за Ишвар. — Что ты оставила там? — произнес Лео, рассматривая её профиль.       Отставив в сторону чашку, Сальма прикрыла глаза, вспоминая дом: — Там… осталась бабуля, она не хотела уезжать, папа не смог её заставить. Там я впервые пошла в школу, впервые влюбилась. И пусть там была война, пусть я больше училась резать человеческое тело, чем играла в куклы, но мы не должны были сбегать, как крысы с тонущего корабля!       Лео молчал, он знал эти чувства: многие ишвариты не уезжали со Святой земли, боясь потерять связь с предками и оставить дом на растерзание аместрийским шакалам. Он понимал их, как и понимал Алекса Роджерс, решившего вытащить семью из ада: в желании защитить своих близких нет ничего постыдного. Но как быть маленькой розе пустыни, оказавшейся среди синих вод Альтариса? Эта роза, несмотря на то, что она умна, не желает учить другие языки, кроме ишварского, боясь, что так она забудет последнее, что связывало её с домом. Лео видел её судьбу: она задыхается, ибо морской воздух слишком солен и влажен, в нем нет сжигающего зноя, она слепнет, ибо рощи миндаля не заменят алых полей мака, она цепенеет, ибо в Альтарисе редко услышишь язык Святой земли. — Ты потерялась в Восточном квартале, потому что он напомнил тебе дом: яркий, пёстрый, ароматный. Того дома, что ты ждешь, больше нет, Сальма.       «И ты туда больше никогда не вернешься!» — прозвучало невысказанное в тишине. Сальма застыла, её зрачки расширились, заполнив темнотой всю радужку. — Как и вашего! — зло прошипела она. — Только вы не спешите отбросить прошлое и начать всё заново. Вот у вас есть долгожданная свобода. Вы твердите, что нашли в Альтарисе свой дом — это ложь! Не лгите мне. Вы хватаетесь за прошлое не хуже меня! — Я не верил, что смогу выбраться из ада. Пусть я рассчитал, что смогу сбежать, если поставлю на кон всё, если разыграю правильную партию. Но сейчас я действительно не знаю, куда мне идти и зачем жить. Может, из меня дурной советчик, но ты должна начать жить, не топя себя в прошлом, иначе ты окажешься на моем месте.       Последние слова Лео прозвучали в тишине: Сальма убежала, хлопнув люком чердака. Закат догорел, и мгла ложилась на город.

***

      С того разговора он больше не видел Сальму — девушка погрузилась в медицинские тома и активно помогала отцу на операциях, избегая любых встреч с Лео, но долго это не могло продолжаться, мистер Роджерс часто уходил на вызовы, а Сальма так и не выучила другие языки, кроме ишварского. Лео занял в приемной кресло и переводил спокойный голос Сальмы, будто бы не было между ними разговора на крыше. Несколько раз мисс Роджерс пыталась научить его правильно накладывать швы, но заметив оцепеневшее лицо Лео, оставила попытки. Проколоть кожу иглой, увидеть, как небольшие капли крови сочатся из раны и вспомнить единственный день, когда он проколол десятки животов земляными иглами. Мужчина поморщился, но продолжил делать набросок небольшого седого старичка с острым взглядом зеленых глаз — Сальме не нравилось, что он слоняется туда-сюда без дела, и если сделать из него ассистента не получилось, то пусть напишет несколько акварельных работ. Лео был не против: картины были единственным, что не приносило ему боли и не вызывало отвращения.       Тем временем живенький старичок не сводил с наброска Лео пристального оценивающего взгляда. Может быть, такой учитель по изобразительному искусству должен был быть у мисс Роу. Лео улыбнулся своим мыслям. — Вы позволите взглянуть? — старичок не спрашивал, а требовал, протянув руку в сторону блокнота.       Долго рассматривая лица раненых, белые руки Сальмы со скальпелем, собственный портрет, старичок произнес: — Я не часто такое говорю, но у вас есть талант, молодой человек. Было бы глупо хоронить его среди серых стен. Жду вас на экзамене в академии через месяц, мне будет интересно с вами поработать.       Надев шляпу, старичок откланялся, Лео продолжал сидеть в кресле, отстраненно смотря в блокнот. Сальма гремела инструментами, несколько раз уронила скальпель, чего с ней никогда не было и, полная решимости, она обернулась к нему, собираясь что-то сказать, но не смогла выдавить из себя и слова и ушла из приемной.       Вечером Лео не спалось: слова старика продолжали звучать в голове, стоило ему только коснуться головой подушки. Он свесил босые ноги и подошел к окну, неслышно распахивая его. В комнату ворвалась ночная прохлада и тихий разговор, доносящийся с крыши, Лео замер, вслушиваясь в каждое слово. — Ты не можешь заставить его жить здесь вечно, — спокойно произнес мистер Роджерс, пока девчонка мерила крышу нервными шагами — Лео слышал её мягкие шаги. — Он должен начать двигаться вперед. — Я знаю это! — раздраженно произнесла она, наверное, она резко взмахнула руками, будто птичка, и обняла себя за плечи, пытаясь согреться в ночной прохладе. — Он должен начать двигаться вперед сам, иначе погибнет в этом болоте. — Но вперед он пойдет уже без меня. Я не смогу удержать его здесь…       Лео резко закрыл окно, не услышав ответ мистера Роджерс. Сердце стучало, как бешеное, но отчего он сам не понимал. «Я не смогу удержать тебя здесь, львенок, ты должен продолжать идти, несмотря ни на что, даже если не знаешь, куда идти, — шептала мама, гладя ему волосы, пока он плакал навзрыд, глядя на желтеющее от болезни любимое лицо. — Продолжай идти и будь счастливым ради нас». Будь счастливым.

***

      Будь счастливым… продолжай идти вперед — простые слова, а столько стоит пройти. Солнце медленно вставало, рассеивая золотые блики сквозь синие ночные тучи. Он быстро вскочил с кровати, натянул старую, со следом пули рубашку, брюки — ту одежду, в которой его выловили из моря. Лео подошел к зеркалу: бледный, уставший, недавно оправившийся от болезни, но голубые глаза впервые отражали блики солнца. Впервые за столько лет.       Дверь в его комнату неслышно распахнулась, внутрь вошла Сальма. Девчонка облегченно вздохнула, заметив, что он проснулся. — Я рада, — произнесла она, неуверенно сжимая в руках блокнот с акварелью. — Вы делаете правильный выбор, мистер Лео. Папочка… то есть доктор Роджерс тоже будет рад. — Абсолютно точно! — раздалось со стороны двери, и внутрь вошел мистер Роджерс. — Вы наконец-то получили стимул, чтобы идти на поправку и взглянуть на вещи трезво. — Вы так рады, что наконец-то избавились от меня? — шутливо предположил Лео.       Доктор забавно выпучил глаза и громко расхохотался, схватившись за живот. Слезы выступили на его смуглых щеках, отсмеявшись, он произнёс: — Не скрою: вы были привередливым постояльцем, Лео, чего стоила ваша неудавшаяся голодовка. Никто не гонит вас, вы всегда будете желанным гостем в этом доме. Я рад тому, что для вас настало время найти свой путь.       «И мы всегда поможем вам продолжить идти по этому пути», — прочитал Лео в их глазах и счастливо улыбнулся, обнимая отца с дочерью.

***

      Корзинка с едой оттягивала руку — миссис Роджерс не верила словам Лео о том, что может сам купить еду. Арочные улочки Альтариса были освещены светом, пахло чем-то цветочным и сладким. Дышать было легко, несмотря на то, что он поднимался вверх на гору, где был его… дом. Трава разрослась около него, окна пыльны. Лео сделал глубокий вдох, толкнул скрипящую входную дверь и шагнул внутрь.       Пахло пылью и мертвечиной, Лео быстро зашагал на запах. Несчастная птица лежала на полу мастерской, она разбухла, вокруг неё разрослось красное пятно крови, и летала орава громко жужжащих мух. Чертов черный стол возвышался рядом, как надгробный камень. Сломленная птица и её памятник. С немым укором на него смотрели женщины с портрета. «И до чего ты себя довел?» — вопрошали их глаза, впервые открытые неосторожным крылом свободолюбивой птицы.       Он стремительно хватал отчеты, старые книги по раскопкам, вещи для оценки, аптечку с ядами и снотворными веществами, собственную белую маску Лиса и черный плащ — эти вещи летели на дубовый стол. Лео судорожно выдохнул, когда ему почудилось, что стол заскрипел от тяжести груза. Последним он положил на стол тело маленькой птицы и застыл, вспоминая круг. Хлопнул в ладоши, и вспышка белого света поглотила стол — белые языки пламени сжигали предметы его прошлого, шипели, облизывая отчеты о его преступлениях, и рассыпались салютом разноцветных искр, добравшись до тела птицы.       Если бы можно было так же легко стереть память о тех днях, уничтожить воспоминания… Лео обернулся, чувствуя пристальный взгляд с картины. Не получится стереть эти воспоминания, пусть он ненавидит их, желает, чтобы они погибли в пучине забвения, но без них он никогда не будет собой, не будет свободным.       Собрав пепел от сгоревших вещей, Лео высыпал его в горшок с землей вместе с горстью семян и полил всё водой. «И, может быть, даже здесь вырастут цветы», — подумал он, открывая шторы и впуская внутрь дома солнечный свет.

***

      Время летело, как сумасшедшее: он еле успел разгрести завалы дома, приготовить картину для экзамена, начать учебу под руководством сварливого мастера, полить взошедшие красные цветы, как наступил сезон дождей — редкая пора, когда Альтарис на недели надевает накидку из серых туч. Гуляя под дождем, Лео не заметил, как ноги привели его к знакомому домику с красной цветущей крышей. На стук дверь быстро открылась, Алекс Роджерс счастливо улыбнулся, рассматривая его здоровый вид, и пропустил в дом. Внутри всё было по-прежнему: за три месяца отсутствия Лео здесь почти ничего не изменилось, но странное чувство тревоги не покидало Лео с тех самых пор, как он переступил порог дома. Алекс расспрашивал его об учебе, новой работе, Лео машинально рассказывал о нескольких частных заказах, прислушиваясь к тишине и не понимая, отчего чай стал таким пресным, безвкусным, будто из него забрали все пряности, и из дома исчезли все горшки с красными цветами. Как вдруг сверху раздался грохот. — Не волнуйтесь, Лео, — спокойно махнул рукой Алекс. — После того, как вы ушли, Сальма, наконец, взялась за ум.       Лео побледнел: что ты творишь, безрассудная девчонка?! Он в мгновение ока взбежал на чердак и застыл: повсюду разбитые черепки глиняных горшков, рассыпанные лепестки алых маков, будто тут произошло побоище. Она со злостью разбила горшок с маками — горшок треснул пополам, цветы беззащитно упали на пол. — Ты что творишь?!       Она вздрогнула и обернулась на его голос. Три месяца, три небольших месяца и роза пустыни отрезала длинные косы, излюбленную прическу ишвариток, скрыла светлой пудрой смугловатый цвет лица. Её голос звучал по-аместрийски горько и чуждо: — Я забуду всё, я начну всё заново, вырвав страницы и стерев Ишвар!       Беззащитная девушка задрожала и расплакалась, утирая тыльной стороной дрожащей кисти слезы, что бежали, не прекращая из её глаз. Как же больно было себя переделывать, улыбаться в ответ на радостные слова родителей о том, что она взялась за ум, говорить на чуждом языке с девушками с короткими стрижками о парнях, когда ты больше думаешь о том, как разрезать человеческое тело, вылечив от болезни!.. Но смог же мистер Лео начать всё заново, то почему она, Сальма Роджерс, не способна повторить его успех? Лео аккуратно обнял её за плечи. — Разве будет вырванная из песков роза называться розой пустыни? Это будет роза, но не та же. Я пытался забыть, убежать, но невозможно убежать от большей части своей жизни. Это больно, но мы должны выстоять, Сальма. Я не смогу вернуть тебя в тот Ишвар, что был домом для тебя, но я сделаю всё, чтобы однажды ты могла увидеть мирный Ишвар.       Она перестала плакать и прямо посмотрела ему в глаза: не врет ли? В голубом взгляде не было ни капли лукавства, может быть, она когда-нибудь и вправду увидит то место, куда улетают птицы — её далекие берега.       Сквозь серые тучи пробивалось солнце, золотом заблестели разбившиеся черепки глиняных горшков, а цветы вспыхнули цветом киновари.

***

И несколько слов на прощание, мон шер. Когда мы снова встретимся с тобой, у меня будет другое имя, возможно, другая судьба. Но я никогда не забуду далёкие синие берега Альтариса…

      Это был очередной хмурый серый осенний день. Легендарный Стальной алхимик — Эдвард Элрик — громко шмыгнул носом и поморщился от боли: ныли порты в протезах, наверное внутрь попала влага, стоило показать Уинри, но девушка будет долго ругать его за то, что он так наплевательски относится к автоброне. Эдвард поморщился, вспоминая удар гаечным ключом, и угрюмо посмотрел на полковника. Одетый с иголочки, Мустанг сидел за столом в штатском, что было непривычно для Эда, и с деланным равнодушием читал замусоленный отчет Стального, будто бы никуда не собирался и не Эд обозвал его недавно «лошадиным полковником» и чуть не выбил дверь.       «Отомстить пытается, кониная рожа, — злобно думал Эд, пока Мустанг пытался подцепить пальцем следующую слипшуюся страницу. — Сразу бы отправил переписывать, к чему этот цирк?!» Но Мустангу было мало мучений подчиненного. Когда в кабинет зашел посыльный и протянул небольшую посылку — Эдвард успел рассмотреть марку Альтариса — одного из крупнейших алхимических центров как Аэруго, так и всего цивилизованного мира — Мустанг переменился в лице, стал боле задумчивым и, не обращая внимания на Стального, будто он был микробом, распечатал пакет.       Внутри был альбом, со страниц которого на Роя смотрел он сам, закутанный в белую шинель, Риза в легком красном платье, храм Ишвары, арочные улочки Альтариса, а на последнем листке были изображены Риза и Рой с кольцами на безымянных пальцах. И было письмо:       «Думаю, я довел тебя своей привычкой возвращаться с того света. Хотел написать раньше, но не знал о чем писать, мистер крематорий. Я по-прежнему живу в Альтариса, здесь у меня теперь своя мастерская, хотя ты видел одну из моих мастерских, но эта новая, мастерская свободного человека. Это прекрасное чувство заваливать хламом новые места. Передай, пожалуйста, мисс Роу, что мне теперь есть, что защищать, не только свою шкуренку, но у меня вновь появилась семья, Рой. Надеюсь на скорую встречу с уже свободным человеком. От Лео» — Ай да, лисья морда! — громко произнес Рой, что Эдвард чуть не свалился с дивана. — И в третий раз обманул костлявую. — Чего ты так раскричался?       В кабинет бесшумно вошла красивая блондинка в вечернем темно-красном платье с открытыми плечами. Эдвард несколько раз моргнул, когда разглядел в настоящей фемме фатале Ризу Хоукай. Женщина нежно улыбалась Рою, а тот не сводил с неё восхищенного взгляда. «Я сплю и вижу кошмар!» — мысленно завопил Стальной. Рой, довольно улыбаясь, протянул Хоукай письмо и альбом. Внимательно прочитав, она произнесла: — Он так и не перестал называть меня мисс Роу, но я рада за него, что у него сейчас всё хорошо. Мы ведь посетим его? — Конечно же, но сначала опера.       Галантно Рой помог Ризе надеть пальто, быстро собрал бумаги, пока Стальной пытался собрать прежнюю картину мира, где ленивец Мустанг не пропускал ни единой юбки, а лейтенант Хоукай взваливала на кониную рожу горы бумаг на подпись и никогда не изменяла спокойному, нордическому характеру.       «Прием-прием! Это служба контроля. Информируем вас, что ваша голова поехала после удара гаечным ключом. Не обращайте на это внимания — это бред, разыгранный сотрясенным мозгом!»       Остановившись на пороге, Рой бросил Эдварду ключи и елейно пропел: — Перепиши весь отчет, Стальной. Буквы в нем такие маленькие, что под микроскопом не увидишь.       За закрытой дверью раздались возмущенные вопли, рассмеявшись, Рой взял Ризу за руку и повел к машине.

***

      Йо! Мы закончили «На далёкие синие берега». К сожалению, я не смогла уместить послесловие в примечание, а выпускать отдельную часть мне лень, поэтому оставлю пару слов здесь.       Изначально я задумывала работу, похожую на поездку Шрека и Фионы с Ослом в тридевятое королевство. В работе должно было быть много Хьюза. А еще много кукурузы, ароматов плацкарта, сумасшедших торговцев, но всё пошло не по плану, пошло ли это работе на пользу решать вам.       Все планы полетели в тартары, когда в работе появился Лео Дюнкерк. Честно, у меня сложилось впечатление при написании, что Риза и Рой были больше не ключевыми персонажами, а инструмента для описания разных сторон Лео Дюнкерка. Изначально Лео Дюнкерк и Сальма Роджерс задумывались для истории про девушку, попавшую в постканон. По задумке это должен был быть макси про восстановление Ишвара, про работу миротворческих организаций и про контрабандистов. Смешно: я расписала план, подготовила мотивацию… но не осилю работу. Грустно ли мне? Не знаю. По крайней мере эти персонажи будут счастливы здесь)       Как вы могли заметить, канон я не разломала (а так хотелось!), что дальше события пойдут по ветке, задуманной Аракавой. Но кто скажет мне, что Альтариса быть не может, что это только грёза, тому я плюну! Альтарис – собирательный образ, для меня уж точно. Жаль, что я не смогла протянуть всю работу, рассказывая про отдых, но начиная историю про дело статуэток, вы могли бы догадаться, что в работе мы вернемся к этому. Не считаю, что это детектив, по сути погадать было можно только про Лео: я постаралась раскидать то тут, то там пасхалки о его сущности. Думаю, после второй главы можно было бы догадаться о настоящем занятии Лео, если вы были внимательны, то применение алхимии Лео не стало для вас шоком, но а для кого стало… зато вы были удивлены!       Мне понравилось играть с жанрами, переплетать глупость и боль, слезы и радость, страх и восхищение. По-другому с ними нельзя было: Рой, Риза, Лео слишком многогранны чтобы уместиться в концепцию «ай, всё плохо!» или «юху, как нам хорошо!». Так и жизнь идет: смех сквозь слезы или слезы сквозь смех. Но всё равно, чтобы не ожидало нас впереди, мы всё равно вернемся на далёкие синие берега. Сон ли это? Всё может быть.       Небольшой постскриптум: сейчас у меня лежит черновик кроссовер по алхимику, где мы вновь вернемся в Альтарис, так что, если захотите, то добро пожаловать на огонек. Останется недолго подождать – мне нужно проработать до конца план и персонажей и мы снова с вами встретимся)))       Возможно, когда-нибудь, когда вы устанете от серых будней вы набредете на эту работу, вам покажется забавным прогуляться по улочкам Альтариса, посидеть у шумящего моря. Может, вы увидите сады цветущего миндаля, а это волшебное зрелище, хотя, любое цветение само по себе волшебное зрелище. Заварите себе чашку любимого чая, положите рядом с собой пирожные и насладитесь Альтарисом, а после лягте спать, и вам приснится море.       С вами была Рин Ро, любите любимых)