Милей

Эвтида выполнила его просьбу и осталась с Аменом, они долго лежали и смотрели друг на друга в свете луны, но каждый думал о своем. Эва не печалилась, что покидает родной город, но чувство того, что она никогда больше сюда не вернется не оставляло ее. Дальше была неизвестность и страх перед ней заставлял ее сердце биться сильнее. В какой-то момент Амен взял ее за руку и скрестил их пальцы, закрыв глаза, а Эва почувствовала, как ее волнения утихают. Она подумала о том, что это не впервые, когда ее чувства успокаивались, стоило Амену прикоснуться к ней или просто быть рядом. Эва вспомнила свой загадочный сон и того господина, что вторил ей о пророчестве и силе, а так же о Помеченным Богами и ее озарило. Амен и есть тот самый Помеченный. Очень многое в нем, его внешности и личности вызывало вопросы. Он был особенным, что нельзя было отрицать, он дожил до своих лет, при этом он отличался здоровьем и силой, которая таким людям, как он, была несвойственна. А так же его дар чувствовать души, то, что он чувствовал ее, его часть пророчества, все сходилось. Они вместе должны были преодолеть тот путь, что задумали Боги, и неважно, кем они будут друг другу, в любом случае по одиночке у них ничего не выйдет. Она была важным составляющим его жизни, а он ее. Под раздумья Эва и заснула. Утром ее разбудила суета и шум, открыв глаза она увидела, что еще даже не расцвело, но Амен уже был на ногах и собирал свои вещи, тихо напевая что-то себе под нос. Он не заметил, как Эвтида проснулась, не видел ее улыбки, вызванной его пением, и ее нежного взгляда, которого ему порой так не хватало. Амен в целом не знал, что такое нежность, забота и любовь. Не потому, что его никто не любил, очень много женских сердец было разбито и отвергнуто этим господином. Он сам того не желал, его сердце не хотело этого. Он помнил то, как мамины теплые руки гладили его по щекам, напевая перед сном песню, которая осталась в его памяти навсегда, напоминая о том славном времени. Он не помнил ее лица, не помнил даже цвета ее глаз, но помнил ее голос, который всегда был с ним. Амен не лгал, когда говорил Эве о том, какая она желанная для него, ведь раньше он не испытывал подобного. Женщины, что жаждали его внимания, всегда были покорны и делали то, что он велел, отчего не вызывали в нем интереса, но он этого не осознавал, пока не выстрелил непокорную, дерзкую и бойкую Эвтиду. Она не давала ему расслабиться, не слушала его, огрызалась и вызывала в нем такую бурю эмоций, что ему раньше были неведомы. Мысли о ней стали преследовать его даже во снах, он наконец сменил кошмар на блаженство, иногда думая, что она влезла в его сон и завязала там какие-то нити, иначе он не понимал, откуда это наваждение о ней. Он знал, что их ждала неизвестность, много испытаний и возможно даже что-то пострашней, но так же знал, что он больше не хочет ее терять, никогда. Обернувшись, он увидел, что он смотрит на него, он удивился, а она улыбнулась. Ему вдруг стало неловко за свои пения, он как мальчишка покраснел и отвернулся, делая вид, что копается в своих вещах и сказал: — Я разбудил тебя? — Нет, не разбудил, господин, — тихо ответила Эва, — ты встал так рано, разве мы спешим? — Я проснулся и не смог уснуть больше, решил не терять вреиени, — он повернулся к ней, усевшись на край стола и держа в руках какую-то тряпку, — распоряжение твои вещи собрать тоже отдал, так что не волнуйся, все будет готово к рассвету. С нами поедет лекарь местный, Ливий из Пеллы, толковее него не нашлось никого, а без лекаря в путь отправляться плохая затея. Эва кивнула и скинула ноги с постели, потянувшись и зевая. Раны на ее теле и руках ныли все меньше, чему она была рада, но вот шрамы, вероятнее всего, останутся с ней горьким напоминанием о том доме и Саамоне. Амен подошел ближе и сел рядом на кровать, в руках у него была чаша с водой, которую он протянул Эве, чтобы та попила. Она любезно приняла ее, а он заговорил: — Эва, я все хотел спросить, как тебе удалось от Самона отбиться? Эва отпила воды, смочив горло после сна, подняла глаза на Амена и спросила: — Почему ты спрашиваешь сейчас? — Когда я нашел тебя в том доме, почувствовал, что ты изменилась, будто бы, твоя сила стала больше, — признался Амен, — я и сейчас это чувствую, стоит мне коснуться тебя, мое чутье растет. Что там произошло, расскажешь мне? Эвтида поделилась тем, что ей пришлось пережить, а так же о загадочном сне и господине, что велел ей проснуться. Амен глубоко задумался, слушая ее рассказ, но ничего не ответил. Он поднялся с постели и пошел складывать свои вещи в сундук, а Эва наблюдала за ним сонными глазами. — Ничего не скажешь? — спросила она. Он мотнул головой и сказал: — Не понимаю, как такое возможно, но кажется знаю, кто навещал тебя во сне, — развернувшись он снова уселся на край стола и посмотрел на нее, — вероятно, тебя навещал сам Сет, бог пустыни, войны и хаоса, господин и покровитель черномагов. Эва вскинула брови и задумалась, а затем поняла, что Амен прав: — Когда я приблизилась к нему, мне показалось, что знаю его, знаю всю жизнь, но совершенно точно тебе говорю, его лицо я видела впервые. Как ты понял, что это был Сет? — Я вспомнил слова Паты о том, что ты под его покровительством находишься. А так же за свою долгую охоту на Саамона мне приходилось часто бывать на окраинах, общаться с живущим там людьми. Многие сетовали про Красноволосого юношу, что бродит по пескам и исчезает как мираж, стоит ему только захотеть. Однажды возвращаясь с этими рассказами в столицу, я обратился к главному жрецу фараонскому, тот поведал мне интересную легенду о том, что это сам Сет гуляет по своим владениям. Эвтида задумалась закусив губу, но ответить ничего не успела, в дверь постучали и Амен направился в ее сторону. Эвтида посмотрела в сторону балкона и увидела, что солнечный диск совсем скоро явится на небо. Наступал рассвет, а это значило, что Гермополь они скоро покинут. В дверь стучал Тизиан и сообщил, что все готово к отъезду, Эва отправилась в свою комнату, чтобы собрать свои склянки и травы, важные папирусы, наработки, которые никому не доверяла, а так же подготовиться к долгой дороге. Как только солнце поднялось над городом и были погружены все сундуки, Амен со своей свитой, несколькими охотниками и лекарем Ливием из Пеллы, ждали у повозок. Эвтида бежала из дворца с кучей свитков в руках, оглядывая его последний раз. Остановившись, она оглядела балконы, с которых все началось, с чувством некой тоски. — Эвтида! — от мыслей оторвал ее мужской голос. Она дернулась и увидела, что Амен, Тизиан и Ливий ждут ее возле повозок со скучающими лицами. Солнце пекло и эпистат был облачен в белую мантию, вышитую золотыми и фиолетовыми узорами по спине до самого края, и в руках у него было что-то похожее. — На этот раз ничего не забыла? Уж давно отправиться должны были, только тебя ждем, — спрашивая это, Амен расправил ткань, что была у него в руках, и накинул на плечи девушки, заботливо застегивая золотой замочек на ключицах, — пустынное солнце куда свирепее городского, не будем добавлять нашему новому лекарю работы, — он сказал это с нотой ревности, но улыбнулся в конце, оценивая ее вид. Теперь они оба были в мантиях, похожих друг на друга. — Спасибо, господин, — смущенно ответила Эва, — можем ехать. Тизиан и Ливий должны были ехать в повозке впереди, Амен и Эва в следующей, для безопасности и контроля ситуации, Тизиан заведовал маршрутами и всем отрядом, последними ехали повара, слуги и несколько охотников для охраны. Уже почти садясь в повозку, Эва услышала жалобное мяуканье сзади и обернулась. На ступенях сидела кошка, поджимая под себя переднюю лапу. Эвтида обернулась и пошла к ней, Амен обернулся следом и, вздохнув, сказал: — Ну вот еще что. Это твоя животинка? Не видел раньше. Эвтида присела перед кошкой и погладила ее по голове, а та покорно поддалась, начала мурчать. — Нет, она не моя, но кажется ей нужна помощь, — ответила Эва наглаживая животное и почесывая ее за ушком, — можно забрать ее, господин? Тут ведь никого не остается больше, пропадет она одна, — развернувшись на Амена спросила она, сделав жалостливый взгляд. Мужчина вздохнул смотря на Эву, а затем махнул рукой и принялся залазить в повозку, говоря: — Бери, но ради Ра, не в мою повозку. Тизиану отдай, там и лекарь есть, может помогут ей. И поторопись уже. Эвтида улыбнулась и взяла кошку на руки, неся ее охотнику в повозку, который, судя по выражению лица, был не очень рад новому попутчику, но возражать не стал, принял животное и зашторил дверцу повозки, отдав приказ извозчику ехать. Эва побежала к повозке Амена, где тот помог ей забраться внутрь и они тоже двинулись вслед. Усевшись напротив, Эва скинула капюшон мантии и расслабилась, оглядывая все внутри. Шелка, ткани, подушки, все было достойно самого эпистата египетского. Она слегка улыбнулась уголками губ, мысленно думая, что рада оказаться в таких условиях. Перекинув взгляд на мужчину, Эва заметила, что тот сидит в окружении каких-то свитков и папирусов, внимательно читая и откладывая прочтение в стопку сбоку от себя. — Работать даже в поездке будешь, господин? — улыбнувшись, спросила она. Амен поднял взгляд из-под бровей на нее лишь на мгновение, а затем снова опустил его в папирус перед собой: — Много писем накопилось, нужно разобрать и разложить по порядку, — ответив, он скрутил папирус и педантично положил его на сиденье, — ехать нам пару дней, не меньше, коротаю время. — Почему я еду с тобой? — Говорил уже, что из виду тебя больше не хочу выпускать. Нам предстоит дорога через пустыню, где полно разбойных караванов, которые увидев молодую и красивую девушку, не побоятся даже на эпистатский караван напасть, к тому же Саамон на свободе, — Амен ответил так, будто знал, что так может быть. Его тон был спокоен и холоден, он снова уткнулся в папирусы и сдвинул брови к переносице, погружаясь в чтение. Эва перевела взгляд в небольшое окошко, зашторенное полупрозрачной шелковой тканью и разглядывала удаляющийся от нее город. Она так и не сходила к Халифу попрощаться, но Ливий передал, что тот был рад услышать, что она покидает город, старик передал ей привет и просил не забывать писать письма. Так же мысли о том, что дом, в котором она жила до встречи с эпистатом, лавка, которую она так любила теперь лишь воспоминание о когда-то прожитой жизни. Она больше не вернется на улицы Гермополя облаченная в черную мантию и свою маску, больше не поможет жителям с их проблемами, и больше не посидит на своем любимом берегу, поедая персики. Но радовало ее то, что она повидает своего брата Исмана, по которому она очень тасковала. Под эти размышления она задремала в качающейся повозке. Караван остановился и Эва резко открыла глаза. За окошком виднелся закат и пустынный горизонт. Амен смотрел на нее удивленными глазами, не понимая, все ли в порядке или что-то приснилось ей не то. — Почему остановились, господин? — сонным голосом спросила Эва. — Заночуем здесь, ночью по пустыне передвигаться небезопасно, да и отдых всем нужен, — пожав плечами ответил мужчина, — тебе что-то снилось? Ты говорила во сне, но я ничего не разобрал. Эва нахмурилась, понимая, что она не помнит, чтобы ей снился какой-то сон и помотала головой: — Нет, не снилось, кажется, — неуверенно ответила она. Амен еще раз поднял брови, но возражать не стал: — Ладно. Идем развеемся, пока шатры будут ставить, сегодня нужно рано лечь, чтобы двинуться в путь до рассвета, — сказав это он вылез из повозки и подал ей руку. Эвтида вышла и направилась за ним. Свита эпистата суетилась, кто-то ставил шатры, кто-то готовил похлебки на ужин, а извозчики поили лошадей. Неподалеку находился небольшой оазис с чистым озером. Эва сразу положила на него глаз, раздумывая, как бы сбежать и окунуться в нем, освежиться в прохладной воде. — Амен, — позвал Тизиан, — если к рассвету двинемся, то к вечеру завтрашнего дня уже будем в столице. Эпистат кивнул и опустил капюшон своей накидки: — Значит подними всех до рассвета, много спать не получится, нужно скорее вернуться. Пришли тревожные новости со дворца, — ответил мужчина, глядя на своего друга. Эва вопросительно уставилась на мужчину, ожидая, что тот скажет, какие пришли вести, но он даже не взглянул на нее, лишь продолжил говорить, смотря на Тизиана: — Пробежал слух, что готовится переворот и меня хотят с места сдвинуть. — Даже знаю, кто это делает, — ответил спокойно Тизиан, будто был не удивлен тому, что услышал. Эва же все больше поднимала брови, смотря то на одного, то на другого. — Только один человек может на мое место метить, — устало потерев переносицу ответил эпистат. — Господин Нармер, — ответил за него Тизиан, а Амен кивнул. — Вероятно он людей подкупил и на свою сторону переманил, пока я отсутствовал, — Амен усмехнулся, — но он забыл, кто я такой. Тизиан улыбнулся и кивнул. Эва все еще не понимала и удивленно таращилась на мужчин, а они будто бы и забыли, что она рядом стояла и все слышала. Когда Амен все-таки обратил на нее внимание, он тоже вскинул брови и улыбнулся ей. — Эвтида, — ему почему-то стало смешно, — любопытство на твоем лице выше всяких похвал. — Господин, ты говоришь, тебя с места хотят сдвинут эпистатского, а сам смеешься? — Эва его веселья не разделяла, в ее голосе слышалось волнение. — Не плакать же мне, — через улыбку ответил мужчина, — Нармер этот лишь столичная крыса, что фараону доносит всякие сплетни о том или ином, пытаясь подлезть к нему поближе, я его не боюсь. Как только моя нога ступит на землю Мемфиса, так они снова все по углам разбегутся, — он приобнял ее одной рукой и потормошил, — поводов для волнения нет, Эва, — успокоил он. Переведя взгляд на Тизиана он продолжил: — Вели мне стол поставить и гонца подготовь, самого быстрого, напишу Элладе ответ, гонец должен раньше нас добраться, чтобы она все подготовить успела по моим указаниям. Тизиан кивнул и двинулся выполнять приказы, а Амен и Эва так же стояли среди суеты. Эва напрягалась, услышав женское имя, но не стала ничего спрашивать. Амен растормошил ее еще раз, отвлекая от мыслей и спросил: — Пойдем поужинаем, а затем ты хотела бы чем-то заняться? Эва вспомнила про манящий оазис и сказала: — Я бы хотела окунуться, там, — она указала пальцем, — можно пойти? — Одной нет, — строго ответил мужчина, — с тобой пойду. У Эвы вспыхнули щеки и она чуть отстранилась от мужчины, глядя на него исподлобья: — Но господин… — не успев закончить мысль, он перебил ее. — Просто рядом посижу, пока ты будешь делать задуманное, постараюсь не смотреть, или ты хочешь пойти с кем-то другим из охраны? — игривым голосом спросил Амен. Эва помотала отрицательно головой и закусила губу: — Ладно, идем с тобой, — неуверенно согласилась она и улыбнулась. Пока ужин готовили, Амен написал кому-то письмо, а Эва навестила свою новую подружку. Ливий сообщил, что у кошки была колючка на лапе, оттого она и хромала, но он ее вынул и помазал мазью. Кошка сладко спала в их повозке, а лекарь был совсем не против. Эве удалось совсем немного поболтать с Ливием, из разговора она поняла, что он не знает о том, что Эвтида черномаг, а лишь думает, что она и эпистат теперь связаны чем-то большим, чем господин и его травница. Эва не стала отрицать и говорить что-то лишнее, она еще не знала, чего следует ожидать от лекаря, хотя питала к нему положительные чувства. Чуть позже подали ужин, отряд расселся возле костров на песок и каждый ел похлебку из своей плошки. Эпистату и его приближенным организовали стол и разные угощения. Эва видела, что отряд косо на нее смотрит, да еще и шепчутся за спиной, ей очень хотелось узнать, о чем думают эти люди, как о ней говорят. И позже она подслушала разговор поварихи и одного из охотников, делая вид, что ест персик, сидя возле пальмы, и ничего не слышит. — Говорят, что девица эта, его новая любимица, поэтому он везде с собой ее таскает, — сказала повариха, — ты что-то знаешь о ней? — Знаю что она важна очень, на нее даже смотреть не стоит, а то на гнев эпистата наткнемся, мало не покажется, — ответил охотник, разливая похлебку по плошкам. — Ой что будет, когда мы во дворец вернемся. Как Эллада примет новую женщину, — мотая головой сказала повариха. Эва напряглась и прислушалась сильнее: — А что Эллада сможет сделать против его воли? Эпистат захотел так, ей придется мириться, да и к тому же, может эта девица совсем и не наложница. Она травница, может работать едет в столицу, — ответил охотник поварихе. — И поэтому едет с ним в одной повязке да и в наряд его цветов одета? Да и что же мы все здесь, слепые? Она вон какая красивая, — повариха указала на Эву подбородком, а та делала вид, что ничего не замечает, — ты разве ж не видишь, как наш господин смотрит на нее. Охотник мотнул головой: — Любишь же ты поболтать, Нарин. Нам то дело какое? Все знают, что Эллада рядом с эпистатом не из его большой любви, так что если эта девица и приглянулась нашему господину, то Эллада ничего не сможет сделать. Дальше Эва не слушала, ей хватило и этой информации, чтобы глубоко задуматься. В столице Амена ждала какая-то женщина по имени Эллада и она не просто помощница, она женщина из его гарема, его женщина, с которой вероятно Эве будет не легко. Эллада видимо играла какую-то важную роль в эпистатском дворце, раз Амен писал ей письма с указаниями о подготовке к его приезду. Доев персик Эвтида решила не думать об этом, она засмотрелась на оазис и хотела направиться в его сторону, как Амен появился на ее пути. — Одна не пойдешь, — спокойно утвердил мужчина. — У тебя настроение хорошее, — также ответила Эва. Амен кивнул: — Я ведь домой еду, и не просто так, а со своим главным Гермопольским трофеем, — он сжал ее плечи и посмотрел на нее сверху вниз. — Мне казалось, что ты не любишь столицу. К тому же, Саамон все еще на свободе, — омрачила все Эвтида, а он не ответил, лишь вздохнул. Отряд расходился по палаткам на отдых, кто-то дежурил возле костра, а кто-то помогал собирать кухонную утварь, что осталась после ужина. Эва и Амен двинулись в сторону оазиса, тихо и незаметно покинув остальных. Дойдя они остановились друг напротив друга, Амен расстегнул замочек мантии на ее ключицах и аккуратно снял, держа в руках. Эва все это время смотрела в его глаза, не отрывая взгляд. Этот омут манил, пленил и не щадил ее. Она хотела забыть все, растоптать все видимые и невидимые границы между ними, отдаться чувствам и эмоциям, желанию, но что-то внутри сдерживало ее. Недоверие к Амену или боязнь мужчины в целом? Она не понимала. — Я отвернусь, а ты иди, — сказал мужчина, всем видом показывая, как сильно он не хочет отворачиваться, но все-таки сделал это, развернулся нехотя перешагивая с ноги на ногу и вздохнул. Эва скинула с себя платье, которое упало на песок еле слышно, но слух Амена это застал, так же, как ее нежную женскую поступь по еще теплому песку. Внутри все горело, он держался из последних сил, не хотел ее пугать, не хотел давить, но только боги знали, каких ему это стоило усилий. — Можешь повернуться, — сказала Эва, находясь полностью в воде, стоя к нему спиной. Амен развернулся и увидел ее, некоторое время он просто стоял и смотрел, не понимая куда себя деть. Впервые такие эмоции испытывал, чтоб женщина была недоступна, чтоб сама не лезла и не покорялась. Скинув с глаз пелену, он проигрался и треснул головой, затем осел на песок и закинул руки на ноги тихо наблюдая, но мечтавши оказаться в воде рядом с ней. — Господин? — находясь в воде, но повернувшись лицом к эпистату, окликнула Эва, — что меня ждет в столице? — Жизнь, достойная, прославленная, — с гордостью ответил Амен, — ты вольна делать все, что пожелаешь, маленькая госпожа, я не смею препятствовать тебе, лишать свободы и запереть во дворце, лишь прошу, чтобы ты осталась подле меня и не делала всяких глупостей, не раскрывала свою истинную личность ни перед кем. Эва набрал воды в ладони и умыла лицо: — Кем я буду подле тебя? — спросила она, — я хочу выйти, отвернись, — следом добавила девушка, указав рукой мужчине, чтобы он отвернулся. — А кем ты желаешь быть? — вставая с песка очень нехотя задал Амен встречный вопрос. Девушка дождалась, пока мужчина отвернется и убедившись в этом начала выходить из воды. Вода стекала по ее телу и резала мужской слух, он почти трясся от желания развернуться и увидеть красоту этой женщины в полной мере, но у него едва ли дернулась голова. Он остановился, потому что он не хотел быть таким, не хотел давить и делать что-то против воли, пугать. Он сдержался, хоть и было это ему очень тяжело. — Я не знаю, господин, ведь до твоего появления в Гермополе у меня была прекрасная жизнь, которую я построила сама, — одеваясь отвечала Эва, — ты просишь остаться подле тебя, ты везешь меня туда, где моя суть будет под угрозой, ведь я не просто травница, я — шезму, — одевшись Эва обошла эпистата и стала перед ним. Ткань ее платья налипла на еще мокрое тело и очертила его изгибы в плотную. Эпистат оглядел ее, стараясь изо всех сил не заострять внимания, он тяжело взглотнул и надел на ее плечи ее накидку, пряча свои глаза от искушения. Затем подошел ближе, почти в плотную, заставив смотреть ее снизу вверх, а затем сказал: — Поэтому и прошу остаться подле, Эвтида. Никто кроме меня и Тизиана не знает о тебе, для всех будешь травницей, будешь жить и работать во дворце, учиться ремеслу. Нам нужно отыскать Саамона, нужно узнать о пророчестве. Я чувствую огромную силу, что от тебя исходит, ты не просто шезму, ты что-то больше, невероятнее, — почти шепотом говорил он. — Что ты чувствуешь, когда находишься рядом со мной? — Эва положила ладонь на его грудь, в надежде тоже что-то почувствовать, и взглянула в его глаза, — расскажи мне. — Я чувствую, как моя внутри переворачивается все, будто рвется на маленькие кусочки, давит в виски и сжимает голову, — ответил он смотря ей в глаза, — но я не чувствую холода, как от других черномагов, твоя душа остается теплой, даже больше. Она горит. Эва одернула руку, будто от горячего камня, ее глаза забегали и она посмотрела на свою ладонь, сказав: — Получается, рядом со мной ты испытываешь боль? — Нет, — оборвал ее Амен, — это не боль, это что-то другое, в чем нам и нужно разобраться. — Но я чувствую лишь покой, — огорчено сказала Эва, — ни своей силы, ни твоей. Амен? — М? — он приподнял брови в ожидании вопроса. — Красноволосый незнакомец из моего сна назвал тебя Помеченным богами, — рассказала она ему, — ты что-то знаешь об этом? Амен задумался, сведя брови к переносице: — Милей звал меня помеченным, но никогда не говорил почему, — задумчиво ответил он, — когда приедем в столицу — первым делом навестим Милея. Они пошли назад в лагерь в тишине, каждый думал о своем. Дойдя до шатра, что собрали для них, Амен указал ей на своеобразную постель из сена, накрытую тканям, а сам сел за стол на подушку, сказав, что ляжет позже. Эва кивнула и улыбнулась, а затем закрыла глаза. Она почти сразу провалилась в сон. Так спокойно и тихо в ее голове не было никогда. Чувство безопасности, чувства полного спокойствия накрыли ее словно одеялом, она засопела, Амен еще какое-то время смотрел на ее лицо, разглядывая детали под светом огня, обдумывая ее слова, но через некоторое время и сам уснул, сидя на подушке и оперевшись на руки. Раннее утро. Эва проснулась резко открыв глаза. Светает, но солнце еще не поднялось над песчаными морями. Что-то внутри тянуло ее выйти наружу, будто одурманенная, она встала и сонным шагом пошла на вход из шатра. Амен проснулся следом и окликнул ее, но она не обратила внимания. Он встал следом, накинув мантию. Когда мужчина вышел, он увидел, что Эвтида глядит в сторону, где вскоре должно появиться солнце будто заколдованная. Он подошел к ней, посмотрев на ее лицо, а затем и сам перевел взгляд туда, куда смотрела она. Он заметил не сразу, но на горизонте стоял человек, держа в руках посох. Амен не понимал кто это и снова посмотрел на девушку. — Это он, — тихо сказала Эва, — человек из моего сна. Сет. Амен вскинул брови и снова всмотрелся в силуэт на горизонте. Мужчина поднял посох и стукнул им по песку, отчего поднялся ветер и буря. Укрывая глаза от песчинок, они он попытался сделать шаг, но его остановил голос, что принес ветер: — Поспешите. Час Милея близок, — прозвучали слова принесенные ветром. После этого мужчина на горизонте исчез словно мираж. Амен встревоженно посмотрел на Эву, не понимая, слышала и она эти слова или ему все показалось, причудилось. Ее реакция говорила об обратном. Амен взял ее за руку и они побежали к месту, где расположился отряд. Найдя дежурного Амен велел поднимать всех и собираться в путь. Чтобы скоротать время, было решено сесть на коней небольшим отрядом, а караван оставить в своем темпе. Времени было мало, поэтому эпистат, приказал Тизиану и еще нескольким охотникам отправится с ними, а также лекарю, на всякий случай. Еще до полного восхода солнца отряд выдвинулся в путь. Когда солнце невыносимо пекло над их головами, а они не останавливали коней, впереди показалась пальмовая роща и небольшое устье Нила, они остановились напоить лошадей и отдохнуть в тени, чтобы не создавать риска остаться в пустыне. Отряд быстро устал, выматывающая жара не щадила, отчего некоторые охотники пошли охлаждаться в Нил, а Амен сидел под пальмой и тяжело дышал. Эва подошла к нему и взволнованно оглядела мужчину. Солнце было его одним из главных врагов, оно палило его кожу, оставляя красные пятна. — Господин, я принесла масла, чтобы облегчить твои муки, давай намажем лицо и ладони, — закопошившись в сумке, Эва достала склянки с жидкостью, и присела к мужчине. Он поднял тяжелый взгляд и ответил, не сопротивляясь тому, что она делала, лишь морщась от неприятной жгучей боли, когда она касалась его ладоней,: — Я победил стольких врагов, но этого мне не одолеть, — он кивнул на солнечный диск и наблюдал, как бережно и нежно ухаживает за ним эта Неферут. Эва задумалась в процессе и не заметила, что ее глаза засветились, а руки дарили исцеление, магия пришла сама, не по призыву, отчего Амен удивленно посмотрел на нее и резко привстал, тихо, сквозь зубы сказав: — Эвтида, не место здесь. Ее глаза приобрели прежний цвет и она спросила: — О чем ты? — совершенно не понимая, о чем говорит мужчина. — Магия. Твои глаза, ты применила ее. Эва внимательнее посмотрела на руки и на господина, а затем удивленно ответила: — Но я не призывала. — она остановилась ненадолго, — тебе больно? Кто-то заметил? Амен мотнул головой: — Нет, кажется. И боль ушла. Они удивленно переглянулись и хотели было еще что-то сказать, но Тизиан вдруг появился рядом и заговорил: — Амен, — он посмотрел на из удивленные лица и не понял, — что-то случилось? Эпистат лишь мотнул головой, а Тизиан продолжил: — Нужно ехать, совсем немного осталось, город уже виднеется на горизонте. Когда солнце уже уверенно расположилось на чистом голубом небе, отряд въехал в столичные ворота. Амен приказал, чтобы никто не снимал накидок с голов, не хотел, чтобы люди так как скоро увидели, кто вернулся в город и разнесли об этом слух. Так же, всему отряду, кроме Амена и Эвы было приказано ехать в эпистатский дворец и доложить о прибытии. Они же отправились в главный храм Тота, где служил Милей. В дороге по столичному городу, Эвтида разглядывала строения, людей, ремесленников. Город был больше и живее, роскошнее, богаче, даже люди выглядели иначе, женщины были одеты в дорогие ткани, на их шеях висели массивные украшения, а косы на головах украшали золотые бусины и разноцветные камни. — Столица удивляет тебя? — спросил Амен, слегка улыбаясь тому, с каким интересом смотрит Эва. — Я ожидала, что здесь другая жизнь. Все такое…другое, — пожав плечами ответила девушка. — Другое только здесь, а за пределами главных улиц также, как и в провинции. Бедность, трущобы, приступность, — с нотой горечи в словах пояснил эпистат, будто хотел сказать что-то еще, но не стал. — И черномаги? — это ты хотел сказать? — И черномаги, — кивнул Амена подтверждая, — здесь они иные, Эва. Злые люди, лишенные всякой морали и эмпатии, от них холодом разит и кровью. Девушка внимательно посмотрела на него, но ничего не ответила. Она не знала, правда это или нет, ведь в своей жизни кроме себя и жреца ей не удалось повстречать ей подобных, а ни жрец Милей, ни сама Эва не были такими как описал Амен. Еще немного они проехали в тишине, как пред ними возвысился величественный храм Тота. По истине огромный, дорогой, от него исходила сила знаний и мудрости. С высокой лестницы к ним подошел мужчина, когда те слазили с коней. Мужчина подошел ближе и поклонился, выражая почтение тому, кто перед ним стоял. — Добро пожаловать домой, Господин, — вежливым бархатным голосом сказал человек Амену, — мы ждали вас. — Ждали? Откуда известно стало, что я в городе? — вскинув брови старого спросил эпистат. — Господин Милей сказал, — ответил человек, стараясь не смотреть в глаза эпистату, — он плох совсем, но с час назад он вдруг поднялся с постели и сказал, что ты в город вернулся, приказал сразу привести к нему. Не заставляйте старика ждать, — мужчина протянул руку в сторону входа в храм, в приглашенческом жесте и поклонился. Амен зашагал по ступеням и Эвтида следом за ним. Внутри нее вдруг все завибрировало и превратилась в немыслимую дрожь. Каждый шаг вверх давался с трудом. Мысль о том, что скоро что-то станет известно страшила и будоражила ум. Она шла смотря себе под ноги и не понимала, что же происходит, будто магия переходит на новый, совершенно неизвестный ей уровень. Она слышала лишь звон в ушах и стук собственного сердца, а разговор служителя храма и эпистата доходил до нее неразборчивым эхом. Они шли по коридорам, а ее окутывал холод, будто это храм Анубиса, а не Тота. Она чувствовала смерть, которая шла по пятам, она ощущала ее холод, ей было страшно. Дверь открылась и перед ними оказались большие покои, кровать стояла по средине окутанная шелковым балдахином, а на ней лежал человек, старик, доживающий свои последние мгновения. В нос ударил запах старчества и лекарств, это слегка взбодрило Эвтиду и она наконец могла слышать, какие разговоры велись в реальной жизни. — Расскажи мне, Муса, — в полушопоте Амен обратился к человеку, что сопровождал их от входа в храм до этих покоев, — что случилось с наставником? Почему слег? Болезнь ли то или что-то другое. Они стояли поодаль от его постели, не решаясь подойти. Эва постаралась привести себя в чувства, сжимала и разжимала кулаки, дышала через рот и мысленно успокаивала себя. — Неудачный ученик, — заговорил человек, по имени Муса, — Милей иногда брал себе в ученики тех, в ком по его мнению был стержень и дух, только учил он их совсем другому ремеслу. Но и ты и так знаешь, Господин, Милей — жрец шезму. Юноша, которого он звал под крыло, стремился обучаться и впитывал все, как сухая пустыня во время редкого дождя. Он требовал, чтобы Милей обучил его большему, но наставник увидел в нем что-то темное и отказал ему. Ученик разгневался, но виду не подал. Однажды он залез в сон спящего Милея, чтобы узнать его секреты и тайны, но Милей ждал его там. Он хотел избавиться от парня в своем сне, но не вышло, ученик тоже был готов. Он заранее отыскал нити в голове наставника. Он порезал нити разума во сне Милея, отчего тот впал в бесконечный сон, оставшись в своей голове. Когда на утро он не явился в жреческий зал, я пришел сюда, в его покои, и увидел его таким. Он не просыпался с тех пор до сегодня. Но сегодня он смог лишь сказать, что ты вернулся в город и снова погрузился в сон, — Муса закончил рассказ и подошел ближе к кровати, смотря на старика сквозь шелковую ткань. Амен тяжело вздохнул и потер рукой лицо и устало спросил: — Давно это случилось? — С пол года как, — ответил мужчина не отрывая глаз от старика. — Как раз тогда и началась эпидемия и хворь, — вдруг подала голос Эва и сделала шаг к постели старика, отодвинув шелковую ткань, она подобралпсь поближе и поожила ладонь на его лоб, — как ты узнал, что случилось с ним во сне? — задала она вопрос мужчине, не отрываясь от задуманного, — ты тоже его ученик, черномаг, верно? Муса округлил глаза и взглотнул, ответив не уверенно: — Другие жрецы тоже практикуют черную магию, они и разузнали все, а я лишь слежу за ним, — неуверенно оправдался мужчина. Амен ухмыльнулся и метнул взгляд на молодого человека, а затем снова на лежащего старика и ответил тихо и спокойно: — Оставь другим россказни, забыл КТО перед тобой? Я чувствую твою холодную душу, а так же знаю, что ты у господина в любимцах был. Молодой жрец стушевался и приподнял плечи, опустив взгляд на пол. Слова эпистата будто принесли ему неминуемую смерть, прямо здесь, в этих покоях. Его голос слегка задрожал, а веки боялись смотреть на эпистата, лишь мельком поглядывали и снова оказывались на полу: — Э.эпистат., — вырвалось с его пересохшего рта, — ты только дай старика достойно доходить, а после того, как дух испустит, так и казни. Он как отец мне, да и чтобы пообщаться с ним, вам нужен черномаг, он готовил меня. Амен ничего не ответил, он задумчиво смотрел на смирно лежащего и ровно дышащего старика и на действия Эвтиды, вспоминая его заботу и его причудливиые предсказания, которые то и дело сбывались. Эвтида тем временем совсем отвлеклась от Мусы, она потеряла к нему интерес где-то на середине его оправданий, ее глаза вспыхнули желтым и она уставил в одну точку, погрузившись в транс. Амен с интересом наблюдал, а Муса округлил глаза еще больше от увиденного, но все же старался избегать ими эпистата. Эва оторвала ладонь ото лба и взглянула на Амена испуганными и глазами, а тот посмотрел на нее. — Он в агонии, он борется за жизнь, — тихо сказала Эва, — сил его почти не осталось, — она перевела взгляд на Мусу и спросила, — кто-то кроме тебя бывает здесь? Молодой человек закивал головой: — Конечно. Сюда приходит служанка, дает ему лекарства, а так же жрецы иногда проведывают его. Советник фараоновский был однажды, Нармер. — Нармер? Что ты почувствовала, Эва? — спросил Амен. — Нам нужно срочно поговорить с ним. Муса, отправь нас в голову к Милею и проследи, чтобы сюда не вошли. Муса послушно кивнул, а затем побежал к двери, заперев ее огромным бруском на засов. Затем он раздал указания, стараясь не смотреть на эпистата и не встречаться с ним взглядом. Амен и Эва легли рядом с Милеем и взяли старика за руки по обе стороны, а в другие руки взяли по заранее заготовленному амулету в виде золотых жуков скарабеев, сам же он стал в изголовье постели и положил руки старику на голову, вглянув еще раз на эпистата и его спутницу, тяжело вздохнул и сказал: — Закройте глаза и дышите ровно, скарабеи проводники, Милей готовил их для вас, я произнесу часть пророчества и вы заснете, а проснетесь уже у него в голове. Попрощайтесь с ним за меня, — последние он произнес с болью и сочувствием. — Муса, — обратился к молодому человеку Амен, и закрыл глаза, — без глупостей, иначе точно голову с плеч снесу. Жрец ничего не ответил, но по его спине пробежали мурашки. Убедившись, Что Эва и Амен следовала указаниям, он начал читать пророчество: — День, что ночь, а ночь, что день, В Красный Нил упала тень. Солнца свет и свет луны, Не услышит он мольбы. Закрывайте веки люди, Мира здесь уже не будет. Нил ускорил свою течь, Скоро скажет свою речь, — мужчина открыл глаза и они вспыхнули ярко белым, шепча еще что-то про себя по его рукам побежал свет, а жуки в руках Амена и Эвы завибрировали своими крыльями, но они этого уже не чувствовали. Ритуал проведен и они уже были не здесь. Амен резко раскрыл глаза и вобрал полную грудь воздуха, стараясь отдышаться. Он не знал, где оказался, но почувствовал, что лежит на теплом и нежном песке. Бегая глазами вокруг он отметил, что пустыня была в дымке и горизонта было не разглядеть, ей не было конца. — Эва? — позвал девушку эпистат, гляда по сторонам не в силах найти ее, в глазах было мутно. Он сидел на теплом песке и не мог осознать, что происходит. Небольшая тень нависла над ним и он поднял голову. Эвтида стояла протягивая ему руку: — Господин, — сказала она почти шепотом, — тебе тяжело проходить через такие ритуалы, поэтому положись на меня, я знаю, что делать, — дополнив, она дождалась, когда Амен наконец-то придет в себя. Он вложил в ее хрупкую ладошку свою руку и оперевшись на другую встал на ноги. Его немного шатнуло, но Эва придержала его, и на удивление, ей не составило это никаких усилий. — Голова может кружиться, так что не делай слишком резких движений. Следуй за мной, — сказала Эва заглядывая к нему в глаза. — Как нам отыскать Милея? Улыбнувшись, Эвтида стала ровно и гордо подняла голову, будто этого момента ждала всю жизнь, а затем закрыла глаза и произнесла: — Цветные нити укажут путь, — когда она открыла глаза, перед ними начали образовываться едва заметные светящиеся ниточки, что вели куда-то вперед. Эва сжала руку Амена сильнее и они ступили на путь, что указывали цветные ниточки. Пейзаж вокруг рассеялся, стал рваным, непонятного цвета и окраса, но песок под ногами никуда не девался, он все также был теплым и словно настоящим. Спустя недолгое время, нити наконец привели их к цели. Им открылся берег закатного Нила, приятный оазис, пальмы и человек, что сидел на тахте взирая в реку. Они ускорили шаг и уже скоро оказались совсем рядом. Человек, почувствовав это, встал с тахты и повернулся к ним лицом. Господин Милей, наставник, учитель, одарил их теплой, отеческой улыбкой, на лбу и собрались морщины, а глаза сверкали и излучали искреннюю радость. — Наконец-то, — прозвучал его низкий, хрипловатый голос, — я занял у Анубиса совсем немного времени, лишь бы дождаться вас. Эва подбежала ближе и тепло обняла своего наставника, на ее глазах собрались градинки слез: — Наставник, я так рада, что снова слышу твой голос, — дрожащим голосом произнесла она. Старик кивал улыбаясь и хлопал ее по спине ладонью, переводы взгляд на беловолосого мужчину, что стоял в стороне и наблюдал. — Амен, — обратился Милей к мужчине и вырвался из объятий Эвы. Эпистат почтенно поклонился и произнес: — Господин Милей. — Не думал ты, что окажешься в чьей-то голове, как шезму, да? — с иронией спросил Милей, не дожидаясь ответа, Амен лишь улыбнулся, но по его спине пробежали неприятные мурашки, — добро пожаловать, я рад, что вы отыскали меня, как и было суждено. У нас очень мало времени, меня заждался страж, так что не будем заставлять его ждать еще дольше. Милей провел рукой по воздуху и на берегу появились подушки, он указал на них, а Эвтида и Амен послушно сели друг на против друга. Старик сел на свою тахту посередине них и начал свой рассказ: — На Египет надвигается страшная буря, которая способна унести множество душ, даже Боги обеспокоены этим, они не готовы идти наперекор судьбе и вмешиваться в планы естественного отбора жизни. Страшный человек украл важные артефакты, с помощью которых он и сам почти равен Богам по силе. Око Гора, Посох Уас, Столп Джеда, все оказалось в грязных руках. Я чувствовал, что случится плохое, пророчество гласило, что на свет появится мужчина, что по силе будет равен Богу Ра и женщина, что пойдем с ним рука об руку, что они спасут Египет от страшной беды. Ты, Амен Мемфисский, рожден от слияния магической крови, ты еще не знаешь на что на самом деле способен. А ты, Эвтида Меренсет, принесена в дар Сету от стража Дуата, именно ты наполнишь силой Эпистата. — Принесена в дар Сету? Наполню силой? — переспросила Эва. — Когда ты родилась, родители нарекли тебя Нефтидой, но человек с таким именем не может существовать в людском мире. Твое сердце остановилось почти сразу и когда ты попала к Анубису, он увидел в тебе спасение, но только Сет мог наделить тебя жизнью, подарив тебе силу. Твои родители не знали этого, не помнили даже, как нарекли тебя в первый раз, они всегда думали, что ты Эвтида, Эвтида Меренсет, — пояснил старик. Эва и Амен удивленно смотрели то на друг друга, то на Милея, словно запутываясь еще больше в его рассказе, но он продолжил: — Вы и есть пророчество. Вам суждено войти в Красный Нил как муж и жена, связать свои Ка пред богами, чтобы они благословили вас. — ЧТО? — в один голос спросили Эва и Амен. — Амен, ты ведь чувствуешь, что горишь, когда Эвтида рядом, — старик продолжил, — а ты, Эва, чувствуешь покой. Эти чувства не просто появляются внутри, так и должно быть. Ты рожден для нее, а она рождена для тебя. А вместе Вы — сила, что сокрушит зло. — Кто этот человек, известно тебе, господин? — спросил Амен, стараясь отвлечься от темы связывания его с Эвой душ. — Доподлинно нет, — с разочарованием ответил Милей, — но он близок к Фараону. Амен глубоко задумался, перебирая людей близких к Менесу Второму в голове, а Эва задала свой вопрос: — Почему мы должны пожениться? Это не входило в мои планы, да и как вы себе представляете, что главный охотник на шезму, женится на шезму? — с абсурдностью и протестом говорила Эва. Старик рассмеялся и ответил: — Так решили Боги, чтобы спасти Египет, они наделили вас силами. Не просто так тебе являлся Сет, он бережет тебя, он поможет и он благословит. — Звучит еще абсурднее, — помотала Эва головой в отрицании, — как Бог черномагов может благословить шезму на брак с Эпистатом? Эва посмотрела на Амена с полным недоразумения взглядом, но тот ответил ей каким-то суровым, неприятным, будто бы она задела его за живое. — Таково пророчество, Эвтида. Амен для него тоже священный ребенок, сын черномагов и все, что он делал в жизни, делал верно, избавлялся от неугодных, слабых, не способных защитить себя, — с нотой гордости произнес Милей, смотря на Амена, — да и к тому же, не обязаны вы любить друг друга, женитесь по расчету, для общей цели, но для остальных вы должны быть настоящей семьей. Поверьте, тот, кто украл артефакты знает о пророчестве, и если он узнает о том, что вы не следовали воле Богов, он придет за вами и добьется своей цели. Эва закрыла ладонями лицо, пытаясь осознать и переварить то, что только что услышала. Она не могла поверить, что совсем недавно, сидя в своей лавке в Гермополе, когда к ней зайдет Эпистат, ее жизнь так изменится. Пророчества, смерти, брак, все казалось наваждением, невозможным. Она знала и чувствовала, что ее душа не равнодушна к господину, но она никогда не думала, что все обернется вот так, что придется стать его женой и это по воле Богов. Нет. Ну как же это, как же теперь будет ее свободная жизнь? Хотя наставник прав, можно договориться, но смогут ли? Эва вспоминала, что происходило между ними, страсть на грани, мелькающая и такая же опасная, его жадные глаза на ее теле, жаркие поцелуи. По спине побежали мурашки. Нельзя было позволять себе быть такой, нельзя за было позволять ему быть таким. Амен, тоже о чем-то думавший, заговорил, тем самым вырвав и Эву из размышлений: — Сколько у нас времени, Милей? — Вы сами для себя решите, сколько у вас времени, — ответил Милей и встал с тахты, — наш разговор затянулся, мои дорогие, — старик прошел вперед и стал ногами в реку, — возьмитесь за руки и зайдите в воду по пояс, запомните мои слова, что я произнесу, вам пора возвращаться. — Наставник, но мы ведь еще многого не узнали, — торопливо сказала Эва. — Больше нет времени, страж ждет, — он кивнул вперед себя одним подбородком. Где-то очень далеко на горизонте стояла высокая фигура, разглядеть ее было невозможно, но все поняли, что это Анубис. Он ждет. — Да помогут вам боги. Становитесь же. Амен подошел к Эве и протянул ей ладонь, она вложила свою и он крепко ее сжал, от чего девушка посмотрела на него приподняв брови. Но он не смотрел, он зашагал вперед в воду и потянул ее за собой. Они сделали как указал старик, вошли в Нил по пояс и стали к нему лицом. В их душах был покой и все до этого бушующие эмоции остались позади, их будто кто-то забрал. Амен крепче сжал маленькую ладонь и вздохнул, сказав на последок: — Ты никогда не ошибался, Милей, надеюсь и сейчас тоже. Прощай. Старик кивнул и начал говорить: — Встретишь юношу в ночи, Ты не бойся, не кричи. Скоро кровь польет рекой, Не найти земле покой. Красным обагриться Нил, Никому не хватит сил. Чтоб его остановить, Дай пророчеству избыть. Бог, что бродит по пустыне, Породит войну отныне. Жизнь, что помнишь — ты забудь, Он тебе укажет путь. Как войдут в Нил тот и та, Так и сбудется судьба, — река вокруг замерцала, а картина перед ними плыть. Старик на берегу стоял уже не один, рядом оказался страж, держащий в руке посох. Эва и Амен не могли видеть его четко, но стоило ему стукнуть посохом по песку, они уже открыли глаза в покоях Милея в Мемфисе.