III. Кривые свечи

      Картина вырисовывалась печальная. Нужно было идти домой, объяснять, где я была и почему не закрыла лицо. И мне этого хотелось, ведь я не верила предостережениям об опасности сделки, но и никогда о ней не спрашивала. Каждый день я просыпалась с восходом солнца, шла на завтрак, затем обратно в комнату, где меня ждала Анис с уже готовой одеждой. Она туго затягивала корсет, чесала гребнем волосы и провожала меня в правую половину второго кольца, а сама шла по своим делам. Я же упивалась книгами, с головой ныряла в страницы и теряла счёт времени. Мне хотелось задохнуться в них, задушить себя настоящую и дни напролёт вести беседы с давно умершими людьми, внимать каждому написанному слову. Времени у меня целое море. — А ну стой! Вмиг развернувшись, я устало посмотрела ей в лицо, помолчав пару секунд, поняла, что это не усталость, это надменность и, что не лучше, ломка. Мими не выходила из тени, всё стояла у двери, я же была уже на углу дома, сворачивала в квартал серых. — Зачем? — Нам поговорить нужно. Ты же не понимаешь… — Что именно я должна понимать? — Нужно сначала хотя бы поинтересоваться. Не спеши уходить, побудь со мной. Я ведь знаю, что ты пьёшь эту дрянь…я видела, как ты издеваешься над собой. — Если дело до меня есть, что ж не остановила? — Дело? Ты думаешь, что мне от тебя нужно что-то? — Нет, не думаю. Я просто разочаровалась. — Как же ты не видишь? Эта сделка на тебя! Я не хотела ей верить, замотала головой и попятилась назад. Зарево красило уходящие тени в розовый, освещало бело-жёлтыми лучами стены и крыши. А мои щёки вспыхнули румянцем. — Ты догадывалась, да? По крайней мере задумывалась, и поэтому губишь себя. Если для тебя всё так просто, давай помогу. Помнишь ночью? Она сжала руку в кулак и медленно, словно протыкая саму себя и разрезая кожу и мышцы, большим пальцем провела вдоль шеи от уха до уха. В этот раз я ничего не чувствовала, но когда дотронулась до груди, на подушечках пальцев отпечаталась бурая кровь. Я боялась дотронуться шеи, всё смотрела на пальцы. — Совсем не чувствуешь? Как ты и хотела, да? Правильно, молчи, слушай. Солнце уже подбиралось к её ногам, тень отступала назад. А Мими выставила руки в стороны, задрала голову и вышла за порог. Солнце окрапило иссиня чёрную кожу, множественные рубцы и резные шрамы выделились серо-розовой тенью. Её былые прямые волосы были засалены, спутаны и заколоты шпильками в своеобразный ком. Она хищно подбиралась ко мне, дрожащие янтарные зрачки жгли меня насквозь. — Имя моё — пожиратель великого богатства, что создал человек, его знаний и воспоминаний. Я Мимиона, дочь алчного князя преисподней. Назови своё! — Ты ведьма. — Не очень-то уважительно с Вашей стороны, несущая равновесие. Ты даже имени своего не помнишь… Сознание покидало меня. Я попыталась опереться о стену, но лишь криво махнула рукой и, не зацепившись, свалилась на землю, а затем, совсем обессилев, легла. Брусчатка была ещё очень холодной, солнце едва цепляло теплыми лучами. — Ты, я так поняла, знаешь, что каждый раз, когда выхожу из дома, я закрываю лицо в надежде, что на меня не обратят внимания. Но сегодня…вчера последнее о чём я могла подумать, было то, что прятаться нужно было от тебя. Ты тварь. Мимиона наворачивала круги вокруг меня, её хвост по кошачьи грациозно вилял то в одну, то в другую сторону. Ветер гулял меж бедных серых кварталов, тихо завывал, стучал приоткрытые форточки. — Per sonitus ventus debacchatus septem noctes et dies octo, vos erant abstersit faciem terrae, per sands absorbuit sursum vestri terras et populum tuum Вслед за Мими вокруг закручивался в бешеном танце ветер, он приносил с собой пыль, собирался в бешенный поток песка, и Мими уже не было видно. Песок безжалостно царапал кожу, забивался в волосы, перья, нос и рот. Я закрыла локтем глаза и перевернулась со спины на бок. Вой усилился и в тот же миг затих. Внезапная тишь толкнула меня наземь. Ветер разошёлся в стороны и исчез как и не было, пыль осела и взору открылся горизонт. Кое-где виднелись обломки каменных стен. Наверняка очень много веков назад здесь был оазис, источник которого поил густонаселённый город, но сейчас о его существовании можно было лишь догадываться. Небо, усыпанное созвездиями и просто расплывчатыми звёздными пятнами, единственное что освещало пустыню. — Мими? Она лежала рядом со мной, почти целиком заметённая песком. Изрезанная спина дёрнулась, приподнялась голова, а затем я увидела её заплаканное лицо. — Получилось… — Где мы? — Это Руны — мёртвый город адиттов. Я видела это место. Вас оно объединяет, что-то здесь случилось. Ты должна узнать что именно. — Вас? — Хранителей было четверо, я смогла добраться только до тебя и того, что напугал того беднягу. Потом спасибо скажешь. Я смогла подняться, тронула шею. Ничего там не было. — Что испугалась? Это место я видела ещё целым. Ты защищала его. — Когда бы я только это успела? — Пожалуй, ответ только у хранительницы этого города — Лилит. Мы шли по расчищенной ветром тропе мимо всех развалин, обломков и дюн. Остановились, перед нами зияла огромная пропасть, словно могучий зверь раскрыл свою пасть. Я заглянула в глубину, ночной свет не мог коснуться дна, оно было настолько далеко, что только падение камней по краям этой глотки эхом доносилось до наших ушей. Щелкнув пальцами, Мими зажгла искру, что птичкой нырнула в кромешную тьму и бегло осветила карстовую комнату, открыла высокие стены и на вид мелкие лазурные озёра. Тут и там были раскиданы обломки каменных стен, башен. От сплошной сырости их острые края затупились. Казалось, город рухнул в пропасть. Он не исчез, не свержен неприятелем, его стены стали могилами, которые больше не увидят солнечных лучей. Когда мы спустились, Мими еще раз щёлкнула пальцами, и искорка превратилась в пламя, что нитью тянулось у ног. Оно змеёй извивалось по полу, и привело нас к чудом уцелевшему коридору. «Уцелевшему» сильно сказано: рассеченные плиты подпирали друг друга, только поэтому там еще можно было пройти. На стенах жили потресканные фрески — последнее упоминание жизни. Их вид завораживал. Казалось, стоит протянуть руку и ты поднимешь толщу истории, что пролетела лентой до твоего времени. Ты коснёшься кувшина с водой, почувствуешь шелест хлопковых одежд прекрасных дев, порыв ветра пробежит, трепля волосы. Удивительно как сохранилось всё это в постоянной сырости. — Когда это было? — Никто уже не помнит точно. Об этом слагают легенды. Говорят, адитты возгордились своим величием и не позволили людям селиться на плодородных берегах рек и ручьёв долины. Началась великая война, пожравшая все блага этого места. Земля погибла и не досталась никому. Этот короткий рассказ напомнил мне наше время. Война, которой все боялись, снова прошла. Вот только чего ей добились, мне не понятно. Борьба идеалов? Ни территорий, ни власти… Задача мести. В её тексте прописано условие движения по инерции. Чему равен тормозной путь, если отчёт велся задолго до появления крупных стран и империй? Я не судья этому миру. Это забудется, обусловится и останется рудиментом новой реальности, словно этот город. Он до сих пор ведёт собственную войну, в которой природа берёт верх, заплетает высокие колонны плющом, стягивает, будто шею сырой верёвкой, паразитом вьёт гнёзда птиц. А как же «пути всевышнего не исповедимы»? Значит, это было прописано ещё задолго до рождения всех успевших узреть. Значит, месть предсказуема, дотошна к мере своего исполнения. И поэтому неизвестно, что будет дальше, ведь мстить некому и конечная скорость в задаче равна нулю. Крик Мими прервал мои раздумья. Она исчезла, а я осталась совсем одна. Мимо пронёсся девичий смех, туда дальше по коридору. Я медленно шла за ним, а огонь, что до этого стелился у ног, потух. Звонкий смех разлился пугающим эхом вокруг. Я на свой страх продолжала идти вперёд. И когда на той стороне загорелся зеленоватый свет, я увидела её. Ни на одной из известных мне картин, ни в одной прочитанной книге я не встречала даже подобной Лилит. Она была худой, её кожа белой, лишь коричневые пятнышки — веснушки — покрывали щёки, нос, задевали пухлые губы, они россыпью ложились на плечи, словно пенка на топлёном молоке. Будто бы ровесница мне, она смотрела серо-зелёными глазами с рдеющим интересом, а губы её совсем не алые, а даже бесцветные сомкнулись в безмолвном слоге. — Зачем ты здесь? Мысль крутилась совсем рядом, словно дразнила, но я не помнила. — Что ж. Значит это не так уж и важно. Ты моя гостья и поверь, мои приёмы запоминаются. Её глаза на миг вспыхнули изумрудным блеском и вокруг зажглись сотни свечей, а я отвлеклась от неё. Тёплый жёлтый свет несуразно озарил холодный камень этих пещер, ледяные глыбы сталактитов и сталагмитов выделили свои растёкшиеся бока. Я не успевала следить за появлением новых вещей и предметов. Где-то появлялись кресла и диваны, обтянутые бархатом, появлялись столы, вырисовывались новые полы и стены, в их движении замирали картины и фрески, вдруг огни свечей слились в костёр, его пламя вздымалось выше головы. Также неожиданно Лилит одним движением пальца, прокрутила меня в воздухе. — Ах! Я совсем забыла про тебя… Не отводя от меня глаз, она пробормотала себе под нос что-то про платье. — Платье? Зачем? — Ты же не хочешь остаться в неглиже перед столькими демонами… — Что? Я резко перевела взгляд. Мои щёки налились краской, а руки пытались скрыть отсутствие одежды. — Нет…хотя, да. Да! Думаю, подойдёт розовый. Она радостно захлопала в ладоши. Протянула мне руку и в ней, как в сказке, появилась невесомая розовая ткань. Быстро прислонив её к телу, я поняла, что, даже надев это «платье», это не изменит ситуацию, ткань была настолько тонка, что просвечивала. Ловко просунув руки и затем голову, я спустила платье вниз, лишь на миг задерживаясь на груди и бёдрах. — О! Вот и второй гость! В голове только и успела пролететь мысль «как неожиданно и приятно». Это была что ни наесть ирония. Потому что вразрез всей обстановке появился солидный мужчина, довольно высокого роста, в строгом костюме. Его бледная кожа, принимала на себя блики и тени зажжённых свечей, что сильнее выделяло тёмные густые брови и острые глаза. Он галантно поклонился, и стоило ему отвести руку в сторону, нежный цветок белой лилии, на толстой зелёной ножке, расцвёл в его ладони. Выпрямившись, демон повернулся в мою сторону, уколов желтизной глаз. На миг я задумалась, что мне делать, однако он сделал шаг вперёд, вручил цветок хозяйке пещеры и наклонился, чтобы поцеловать мне руку. — Как же так! Второй?! Неужели я так задержался у этого проклятого часовщика? Он замер, как изваяние, смотрел на бешенно несущиеся стрелки часов. — Эх, нет. Всё верно. Кто же эта пунктуальная леди? Снова выпрямился. — Месье, это же наша давняя знакомая. Разве не припоминаете? — Отнюдь. Что ж, нужно срочно освежить память. Миледи, я к Вашим услугам. Моё имя… м-м-м Он так задумался, словно впрямь забыл, как его зовут. — К чёрту имя! Зовите меня Трёч. Он взял меня под руку, провожая вдоль по холодным залам. Где-то снова прослеживались фрески, временами совсем потресканные и полустёртые. Всё больше и больше заполняли место новоявленные гости. Они, как пыль, незаметно появлялись из ниоткуда, принося с собой неуют. — Там уже во всю идёт представление… Его шероховатый голос постоянно вырывал меня из тянущейся суеты вокруг. — Но как? Всё же только началось! — Вы скоро привыкнете, здесь постоянно время ведёт свою игру на поражение, и конечно же выигрывает тот, кто эту игру и придумал. Уже были слышны слова актёров. — А что за спектакль? Трёч улыбнулся одним краем губ. — Весьма забавное название… — И всё же? — Один человек написал сказку «Золой гусь» — Вы так цените творчество людей? Он слегка повел щекой, наклонив голову. И шёпотом, будто секрет, сказал мне на ухо: — Просто остальные этого не делают. Мы подошли ближе к сцене. Смешно разрисованные лица актеров играли эмоциями. Там было только двое: первый сидел в кресле — импровизированном троне — с его плеч спускалась обвязанная вокруг шеи скатерть, а на обритой голове что ни есть настоящая корона, второй был во рванье и размахивал кожаным бубном, с великолепными позолоченными бубенчиками.       Бродяга:             Король, король, а видно не дурак.             Всё вроде так. И всё-таки не так:             Выходит, в жизни к смерти всё идёт,             И цель-то смерть. Ан, нет, наоборот!             Бокал с вином не для того блестит,             Чтобы потом сказали: «Он разбит».             Он для того искрится от вина,             Чтобы потом сказали: «Пей до дна!»             Ну что ж, что разобьют в конце концов!             Пока он цел и полон до краев!       Король:             Что радости ему, что он блестит,             Раз день придёт и скажут: «Он разбит»?       Бродяга:             Да потому и радуется он,             Что знает: «Нет, не вечен блеск и звон!» В стороне запела расстроенная скрипка. Антракт. Я только заметила, как злые жёлтые глаза Трёча прожигали меня. Его лицо вытянулось, растянутая гнилая улыбка сильней выделила острый подбородок. Внутри меня все сжалось. Сердце сдавило, будто бы кто-то запрещал ему стучать, будто его немедленно услышат, и конец. Сглотнув слюну, я отвернулась. Припёртая к стенке, причём сама позволившая это сделать, я искала за что уцепиться и выбежать. Мне было ясно: все присутствующие видят мою слабость перед ними, все в любой момент были готовы напасть. Либо их что-то останавливало, либо они выжидали. Резко развернувшись обратно к демону, я без единой капли страха в голосе потребовала воды. Но ужас становился всё больше и больше, он иглами колол от кончиков пальцев до самой макушки. — Мне нужна вода! Я замахнулась и моя ладонь ударила его по щеке. Демон тут же отвернулся, прикрыв при этом свои противные глазища. Уголок его тонких губ поднялся вверх ещё сильнее, исказив мнимое человеческое лицо. Он вопросительно и издевательски податливо заговорил со мной. Изо рта пахло тухлой плотью, будто бы сам Трёч гнил изнутри. — Что Вы… Он повернулся вновь, но теперь не колол этой желтизной. — Я принесу Вам самой чистой воды, что могли позволить себе только нимфы… Всё также загадочно в его руке появился серебряный кубок. В этом не было и сомнений, ведь он засиял безупречным белым светом. Трёч сделал ко мне шаг, убрав и без того излишне малое расстояние между нами. Видимо, он рассчитывал, что я отступлю и дам ему пройти. Но ему пришлось обойти меня. Я же развернулась и смотрела ему в спину. На моё удивление он подошёл к фреске одной из изображённых девушек, и с его губ сорвались едва слышные слова:             Effundam super sitienti aquam             Et fluenta super glaciem             Abyssi dicam: excoquatur!             Et flumina tua arefaciam Стоило ему протянуть руку, белокурая девушка, ожив, сквозь стену протянула свою. Древние краски приобрели формы, хоть и трещинки все также были видны. Трёч вытянул её, словно она была заточена там, и то что снова свободна — необыкновенная радость. Девушка приняла в свои руки кубок, подняла над ним правую ладонь и, сжав в кулак, выжала воду. Демон развернулся ко мне, а девушка, последний раз вздохнув, превратилась в пепел. Каждая трещинка рассохшейся краски разорвалась на ней, будто то самое время сыграло для неё злую шутку, навеки заточив и уничтожив вмиг. Я дёрнулась к ней, ведь кем бы она ни была, сейчас она убила себя, лишь бы я смогла выпить воды. Трёч, явно это заметив, уверено зашагал мне на встречу. — А ведь такую воду, действительно, пили только нимфы. Он протянул мне бокал с тем выражением лица, с каким подносят яд. Его глаза горели слепым азартом, зазывали: «давай, всего глоток!» Я вспомнила бутыльки морфия перед собой. Тишина, которая покрыла все поверхности обители Лилит, оставила меня рядом с теми кого боялись абсолютно все. И не надо говорить о моей непреодолимой трусости. Кем бы я ни являлась, раньше я была человеком… — Я не хочу. — Что? — Я не буду это пить! Он показательно вылил всё содержимое кубка. Вода шумно ударилась о пол. — Как жаль, что милой нимфе пришлось отдать за это жизнь. Подкатившие к горлу слёзы, медленно душили. — Зачем тогда вылили? Он вопросительно развел руки в стороны. — Разве я мог позволить кому-то, кроме Вас из здесь присутствующих, измочить свою глотку в столь изысканном напитке? — Хватит! — Как пожелаете… Он наигранно поклонился. Тут же заиграла музыка. На сцену вышли новые актеры. Я пошла от сюда прочь. Меня буквально шатало из стороны в сторону. Душившие слёзы верно исполняли свое предназначение. Безудержная пляска под сказочно дурную музыку кружила вокруг меня толпой чертей и демонов. Крики надоедливых актёров доносились издалека, они драли свои глотки, пробуя всё новые методы увеселения толпы.       Актёр:             В конце концов, собственная задница             Куда более близкий родственник,             Чем тот ради кого ты её рвал! Гомон нарастал до того момента, пока я не запуталась в своих же ногах. Упав на колени, меня посетило чувство, что музыка, игравшая на сцене, была не для актеров, а для меня. Стоило упасть — она тут же затихла. Но в месте с этим пришла дикая жажда. Я схватила одну из демонесс за подол платья, резко потянула на себя, тем самым успев выхватить из ее рук бокал. Однако его содержимое стекло у меня по губам, и я от злости разбила никчемную посудину. Через рык вырвался вой. Очертания предметов и демонов размылись, словно провалилась в сон. Я сконцентрировалась на звуках и запахах, но ничего, кроме капающей воды и запаха сырости, не почувствовала. Поднявшись на ноги, шла на звук капель. Впоследствии, то что я увидела, заставило упасть снова. Меня пробирало до дрожи от желания пить, а передо мной тёк ручей воды. Наклонившись, я зачерпнула её ладонью и выпила. Закрыв глаза, насладилась, как стекает по горлу, вытерла мокрые губы. Открыв, проследила откуда бежит, но теперь вода была темной, чёрной, как сгусток грязи. Я снова зачерпнула её рукой, и вода стала красной. — Что происходит? Перевела взгляд дальше, и как на зло, я увидела распятое на земле тело. — Не-е-ет, нет! Я судорожно ползла к нему на коленях. Платье путалось, мешало, смешивалось с красными каплями, ранее казавшиеся мне водой. Новый приступ жажды спёр весь воздух. Я вдыхала сырость здешних пещер, пытаясь насладиться этим, а во рту копился железный привкус, что казался теперь чертовски приятным. — Маль! Нет! Разорванная до рёбер грудь истекала кровью. Она растекалась вокруг, наполняя лазурные озера алыми разводами. Мальбонте неподвижно лежал, распластав руки и крылья на холодном камне. Я упала к его ногам, платье напиталось бордовым и прилипло к телу. Оттолкнувшись руками, смогла подняться. Обошла лужу крови, села с боку. Белые переломанные рёбра, пробили его лёгкие. Красная струйка медленно вытекала изо рта. Я подняла его плечи за черный воротник рубашки, шея изогнулась от тяжести головы, выделяя кадык. Неведомая ярость вскипела во мне, из ниоткуда взятая и ничем не оправданная. — Не смей! Ты предал меня! Использовал! Треся руками, я истерично кричала ему, будто ждала ответа. — Заткнитесь! Все! Гул в ушах заполнил всё возможное, словно многоголосие загробного шёпота кривляло мои же слова. — Лилит! Я вспомнила… Мгновенно всё стихло. Ярость сменилась тревогой. Вскоре я осмотрелась, вокруг никого не было. Отдышаться смогла не сразу. Отпустив чёрный ворот, я почувствовала как ударилась голова Маля. — Лилит! Мне снова потребовалась отдышка. Воздух больно царапал горло, ударял в нос, а я только и пыталась, что ухватить кусок побольше. Её спокойный голос раздался позади меня. Словно она наблюдала за мной. — Тебе понравилось? Игра довольно банальна, но получилось забавно. — Это правда, что я была здесь раньше? — Была Она дала мне пощёчину. Звонкий шлепок ненадолго оглушил, но этого хватило, чтобы прийти в себя. Прислонив холодную ладонь к щеке, позволила себе закрыть глаза, но когда открыла, я увидела, как мельком, в сторону, хищно бросает взгляды Лилит. Наклонившись ко мне, она злобно прошептала: — Привела своих шавок? Что ж. Пусть смотрят. Тень вытащила свои ломанные длинные руки, схватила за плечи и дёрнула назад. Я открыла рот, но, как рыба на суше, не произнесла и звука. Лишь глаза, круглые от охватившего меня шока, кричали о боли. Лилит надменно провожала меня взглядом. Когти проткнули кожу, вытолкнув новый безмолвный крик, потекла кровь. Набрав воздуха, мне было тяжело что-либо сказать. Едва слышно и через хрип, я смогла выдавить несколько коротких слов. — Что я сделала? Тени сильней дёрнули за плечи, разорвали глубокую рану. Плечо, казалось, исчезло, перетерпев боль, я просто напросто перестала его чувствовать. Вокруг стало темнеть, глаза смыкались от тяжести век. Потухло. Спустя миг или час я очнулась и, на своё удивление, лежала в том самом коридоре. Пламя тихо горело у раненого плеча. Но оказалось, там, где я встретила Лилит, был тупик — голая стена из камня, в остальном все те же фрески, но из глаз изображенных людей текли слёзы. Вздохи и всхлипы с протяжным воем пронзили тишину. Я замотала головой, пытаясь избавиться от них. Тело будто вязло в холодном камне напольных плит. Я закричала. Чьи-то руки трясли меня. — Очнись! Я открыла глаза. Это была Мими, её синюшная кожа и янтарные глаза. Снова тишина. С ней было всё в порядке. — Ты встретила её? — Мне страшно. Она очень зла на меня. Мими, я видела его, видела прямо перед собой. Он был мёртв. Это я…это всё я. — Всё хорошо, ничего на самом деле не было. Это иллюзия. Сейчас я подниму тебя. Скоро начнет светать, а нам следует успеть до рассвета. Медлить нельзя. Я кивнула. — Нужно взлететь, сможешь? На этих словах Мими обвила одной рукой мою талию, вторую просунула за шеей под плечо. Рывком она подняла меня и медленно потащила к выходу. Расправив крылья, я наконец почувствовала плечо. Кровь горячим ручьём выделила рванные изгибы, а с каждым взмахом заполняла рану до краев. Скоро перед нами открылся высохший оазис. Боль клочьями выдёргивала всё из памяти. Солнце потихоньку озаряло тени ночи. Следующее что я помнила, как упала на пол.