IV. Цвет лилий

      Громкий стук в дверь пробивался через сон. Сразу пришла мысль, что не помню, как легла в кровать. Во рту было сухо, плечо туго стянуто широкими полосами белой ткани, напоминающей бинт. Рана сама не затянулась. На тумбочке лежали тонкая крючковатая игла, нить, моток оставшейся ткани и пара затёртых бутыльков. — Могу войти? Голос Лилу меня озадачил. Я вновь оглядела комнату, присмотрелась ещё раз и поняла, что из окна не видно башен и соборов Цитадели, это коллегия. Лилу никогда не подходила ко мне сама, лишь когда была вместе с Дино… Теперь мне были ясны и ноты в её голосе. — Прости, я... Заходи. Дверная ручка с щелчком провернулась и Лилу вошла в комнату. Она увидела меня лежащей в постели. — Не знала, что ты не здорова. Она скептически оглядела комнату. — На эту стену пришёлся неплохой удар. В нашей комнате было действительно всё в плачевном состоянии. В месте, куда сейчас она смотрела, обвалился каркас и гипсовые розетки потолка. Я прочистила горло и приподнялась. — Мне стоит позаботиться об этом. И ещё тебе явно нужно принести свежей воды. — Зачем тебе это? — Я помогаю серафиму Кроули в востановлении коллегии. А где Мими? Я думала вы живёте вместе. — Так и есть. Она сейчас, видимо, занята. Последние события привили во мне привычку молчать. Если кто-то ещё считает, что я не покидала коллегию, значит меня ещё ждут в Цитадели. Маль утверждает, что престолы ведут себя подозрительно тихо. Поэтому всё ожидание опасно не для них, а для меня. Только вся загвоздка в том, что я не претендую на власть и нужна им только для своих целей. Лилу отвлеклась от проблем с внешним видом комнаты. И развернулась ко мне лицом. — Могу задержаться ненадолго? Я хотела поговорить. — Конечно. — Спасибо. — Нужно же мне тоже отвлекаться от насущных тем. — Я помогаю Кроули, только потому что это отвлекает. Буду признательна, если это останется между нами и иногда ты найдёшь время выслушать меня. Она всё стояла у двери. На неё было горько смотреть, лучезарные глаза потускнели, синяки у глаз легли долгой усталостью и бессоницей. — Слышала, пришли высшие, двое. Их не пустили даже на порг, но они требовали аудиенции с тобой. Говорят, они изгнаные…Кроули согласился только, если он сможет присутствовать сам. Скорее всего это случится ближе к вечеру. Он стал совсем плох. — Лилу, ты, значит, их видела? — Издалека. Она на секунду отвернулась и заплакала, губы дернулись и покраснели щеки. — Зачем они пришли? Мне страшно, я устала... Её нужно было успокоить. Когда я поднялась с кровати и шагнула вперёд, в глазах медленно потемнело, не обращая внимания, подошла к ней, отодвинула в сторону и захлопнула дверь. — Иди сядь. Она молча села за стол у окна. — Лилу, раз ты пришла и хочешь говорить, то не молчи. Она затряслась, как осиновый лист. — Я...я должна тебе передать кое-что. Лилу приподняла подол юбки и в складках ткани нащупала карман. Там была записка, снова мягкая желтоватая бумага. — Кроули попросил передать тебе. Я не вскрывала. Вновь этот вытянутый в струну почерк. Вот оно, началась игра. Одна из сторон, далеко не плоской фигуры, устала томиться в ожидании. "Жизнь — не сказка, она продолжается. Мы сегодня встретимся вновь." Я потёрла бумагу меж пальцев, чернила начали мазаться и затем слова совсем слились в сплошную линию. — Значит серафим Кроули... Она быстро закивала мне, параллельно вытирая мокрые дорожки от уголков глаз. — За тобой следили? Не замечала? — Не замечала. — Кто тебя донимает? Я не верю, что ты решила просто так помогать этому старику. Растертые рукавом щёки снова порозовели. Она была уже, казалось, совершенно спокойна. — Они рядом. Они всегда рядом. — Лилу — Знаешь, кем были мои родители? Рассказывали тебе? — Нет, я не интересовалась — Это не особо необходимое звено в распространении слухов. Да, и не особо важно было их занимаемое место в думе престолов. Но их казнили, а меня оставили. Сказали, я дитя, не успевшее впитать яда коварного змея. Позволь мне быть твоими глазами и ушами, я хочу отомстить. Не явно, но мне будет достаточно, что я больше не буду наивной игрушкой. Договорив, она снова молчала, но остаться спокойной не смогла. Как это часто бывало, человек в подобной агонии, слишком ярко показывает всю палитру эмоций от удивления до ужаса. Но снова всё заканчивается, а точнее продолжается, новым порочным кругом мести. — Кроули сказал, тебе нужна помощь, но такая чтоб никто не заметил. — Ты хочешь вступить в игру? — Это будет только твоя игра. Лилу ткнула в меня пальцем. Я схватила её за руку, и она прочла в этом согласие. — Что ж, направляйся в Цитадель, зайди в серый квартал у южных врат, найди ... . А хотя знаешь, так он тебе ничего не скажет, кажется, он не закрывает окна... Подожди его в его же доме, выведай имя гостя, он поймёт. Всё поняла? Лилу пока слушала, так и не опустила руки. — Я всё сделаю. — Он живёт на нижнем кольце у каналов, на углу переулка. — Но ведь там... Я перебила её. — Это уже твои заботы, ты клялась быть моими ушами. Лилу робко клюнула носом. Быстро поднялась, обтёрла лицо от слёз. И уже перед дверью произнесла: — Буду там к ночи. Я решила вновь отправиться в постель.

***

Глушь и тишь. Последствием кровавых расправ над каждым встречным стала маленькая вероятность встретить хоть кого-нибудь. Улицы Цитадели опустели, никто не желал лишний раз показываться на глаза, а коллегия ничем и не отличалась. Сумерки окрашивали зелень берегов ручья у башен в тёмные серые цвета. Совсем крошечные мошки крутились у фонаря в моих руках, серафим Кроули, опираясь на трость, шёл рядом. — Ты совсем не своя. Не показывай гостям этого. — Я плохо сплю. Нужно взять чай у травника — И только ли в этом причи… Истошный кашель вырвал окончания его слов. Его лицо посерело, словно, отражало пришедшую будничность. — Я не в состоянии тебе помочь, ты должна са… Вновь кашель. Его будто бы каждый раз толкали в грудь, затем в спину и подгоняли всё быстрее и быстрее говорить. — Они станут говорить только с тобой, мне доверия нет. Кстати, что у тебя случилось? Приходили стражники от господина Мальбонте, я, как ты и просила, не сказал о тебе. Они искали тебя, но я запретил, пока не узнаю причины. Естественно они ушли, только надолго ли? Серафим вытер ладонью губы, совсем как обычный старик. — Спасибо, Вам. Но лучше сначала скажите, как Вы и Лилу связаны с той запиской. Кроули лукаво улыбнулся. — Лилу действительно не при чём. Её даже рядом не было. Просто знай, что изгнанные они не по малой причине, точно ещё до нашего очень хорошего знакомого. Слишком уж давние на них сигилы, не заметить такое значит быть дивным глупцом. Он остановился перевести дыхание. — Со мной говорить будут, потому что я хранитель. Я тоже остановилась возле него. —Уже день как. Серафим Кроули, Вы же знаете зачем они здесь. — Догадываюсь. Тут их нельзя судить просто. Нужно им от тебя, что не могут сами достать. А что хранитель ты, они и сами таковы. Это о чём я предупреждал тебя. — То есть, они те самые хранители? Сколько же им? — Вероятно, сколько и тебе. Хранителем просто так не становятся, думаю, твоя история не такая простая, как ты её себе представляешь. Мы пошли дальше. Я старалась согнать усталость с глаз, отвлекала себя, потирая кожу вокруг шеи, а рана пекла безбожно больно, будто надрывалась. — Они явно скажут больше меня. Вскоре мы дошли до северной башни, она уцелела, но и раньше считалась безхозной. Вот они — изгои, ими никто не интересуется, и думать о них забыли. А сейчас, ступив на брошенную землю, они привлекли внимание. Бескрылые, совсем как люди, они были чисты пред этим местом. Они помазаны чем-то искренне чистым, как сказали бы люди — божественным. Девушка, шагнув ко мне, словно чёрный лебедь, махнула рукой от живота ко лбу. Её волосы были скрыты платком, и сама она окутана множеством чёрных тканей. Её белёсая кожа, словно фарфоровая, отдавала холодом и, казалось, что платье было настолько тонкое и прозрачное, что девушку было видно изнутри, и лишь глубокое равнодушие голубых глаз молчаливо закрывало всё на тысячи замков. А вот второй гость был иным, его томные серые глаза внимательно смотрели на меня, и этот взгляд был полон нарочитой осведомлённости и понимания. Когда я подошла к ним ближе, девушка тихо выругалась. — lemnudāmu Он повернулся к ней, и тёмно-каштановые пряди его волос, словно волны на берегу, заправленные за ухо, нагло упали на широкие плечи, ветер колыхнул его такие же чёрные аскетичные затёртые одежды. Я, им в противовес, была в белом. Я знала, бинты уже пропитались кровью и медленно распускались розами на белой ткани. Кроули это заметил, но не стал говорить. Архангелы оставили их, и стали рядом со мной. — Вы хотели видеть меня. — Верно, и только Вас. Старик может остаться. Он произнёс это мягко, без упрёка. Затем представил девушку и себя. — Эксолуиза, Агиросьон. Услышав его имя, в голове пронеслась догадка. Я чуть ли не до скрипа сжала челюсти. Мы трое хранители, я на власть, конечно же по словам Маля, не претендую, а вот он да. Эти двое походили на фанатиков, чьи интересы я, по всей видимости, должна была разделить. Но они пришли либо слишком поздно, либо вообще не должны были явиться. Только архангелы определённо знали, почему мне стоит их опасаться и не слушали моих просьб. Меня всё не оставляли с ними наедине. — Мы не станем говорить в присутствии арханиума. Правый от меня из моей стражи сделал шаг вперёд и безмолвно пресёк все слова гостей. Они оба направили навершия копий к их груди. Я насторожилась ещё сильнее. — Одумайся, ты ведь знаешь кто мы… В ответ копья уже коснулись одежд, нет сомнений, еще хоть слово в их сторону, и гости больше говорить не смогут. Напряжение нарастало. Все молчали, не соглашаясь начать разговор. — Вы ступили на наши земли, требуете аудиенции. Я знаю, совсем недавно Вы вели беседу с парламентом, пусть. Но коллегия авторитарна от Цитадели, это подтвердили последние события. Правила схожи, только диктовать их будет наша сторона. Агиросьон широко улыбнулся. — Значит, сторона…но Вы голос всех земель, не иначе. — С какой стати изгнанные спокойно посещают улицы Цитадели? Разве стража там отличается добродушием и милосердием? — Не стоит недооценивать твой вклад в историю. Ведь, увы, суждено тебе стоять тут подле нас… —Когда мы перешли на ты? Эксолуиза отступила на шаг и потянула Агиросьона за собой. — Ты не услышишь от нас и слова, пока арханиум, который когда-то тебя погубил, будет следовать попятам. Я знаю, ты не помнишь этого, но опасаться нужно вовсе не нас, а того кто рядом. Я посмотрела на архангела, что был слева. Ни один мускул его лица не дрогнул — идеальный солдат, что выполнит любой приказ, щит и меч тоталитарной системы. Но есть тут и отличия. Арханиум словно кожа защищает внутренности ситемы, он работает на своих определённых бытием инстинктах, регитивных правилах. Поэтому они и выполняют приказы, но лишь те, что сами прописали в корне своего существования. — Знали же, что они не уйдут. Зачем остались ждать? Ставить условия? — Оставить предупреждение. Когда говорила девушка, мне казалось, со мной говорила сестра, но с Агиросьоном было явно другое, читалась жадность. — Раз это единственное желание, то оно услышано. Вам есть где остановиться? — Об этом уже позаботились.

***

      Следующим утром я проснулась рано. Солнце только выходило из-за скал обрывистых островов, его лучи широкими объятиями тянулись вдаль, хватались за зелень кустов и крепких раскидистых крон деревьев, лёгкая прохлада отступала в тень. Наш разговор с Мими надоумил меня вернуться назад на несколько дней, повторить каждый шаг, вплоть до вздоха и взгляда. Сначала медленно, потом заметно быстрее ноги вели меня от коридоров до окружных башен коллегии, я не могла найти себе места. В итоге я пришла лишь к усталости, но настолько спокойной и от того непонятной. Меня окружали поля и овраги, словно шрамы на человеческом теле, только своим расположением напоминающие о случившемся. Здесь уже не пахло кровью, никто не взвывал от боли, не было суеты, криков и звона металла, только оставленные мечи и копья — цветы смерти. Дул сухой ветер, колышил успевшую вырасти зелень. Да, это была та самая земля, где совсем недавно прошла война. Именно она оставила эти шрамы, пропитала землю кровью, унесла сотни жизней, долгих и, казалось бы, бесконечных. Пришла она вместе со мной, и вот иду я снова. Ясный день мрачен для меня. Взобравшись на сгорбленный, как старик, холм, увидела бараки лагеря Мальбонте. Я заново проживала уже прошедшие моменты: плен, цепи, лихорадку и побег. Здесь согласилась предать, предала и поэтому победила. Это было необходимо. Необходимо, как очистить гнойную рану, и да, она болит, но иначе болела бы ещё сильней… Только выписывая эти строки, я понимаю, где она заживает, откуда тянется. Остановившись, падаю на колени — не могу идти дальше, устало закрываю глаза, я помню это место совсем не таким. Но, придя сюда, мне стало легче. Я легла на спину, закрыла глаза, уснула. Всё было таким же, неизменным и пустым, только ветер приносил приторный запах цветов. Сон привёл меня к пастбищам субантр. Там цвели тысячи лилий: белые, нежно-розовые на зелёных ножках. Земля была затоплена и напоминала зеркало. Этого не было видно с холма, хотя должно было. Гул пчёл, круживших у тёмных тычинок напоминал музыку. Ясное небо, яркое солнце. Тихий до этого ветер завыл, я обернулась, только что стоявшие за моей спиной бараки исчезли на моих глазах. Их буквально сдуло, как накопившуюся пыль. Лишь одна я стояла, застыв во времени и пространстве. Линия горизонта склонилась, треск земли эхом отозвался издалека. На холме, где я уснула, теперь была мама, она звала меня к себе, тянула руки. Я ринулась бежать к ней, но не успела сделать шаг, как почувствовала, что остров падает, и резко упала плашмя, подорвавшись, проснулась. Вдалеке всё ещё красовались бараки и не было ничего похожего на падение целого острова. Поднялась. На пастбище не было ни воды, ни лилий, а рядом мамы.