Пролог

«Со всех сторон в его уши ворвался оглушительный шум. Лукасу казалось, что его барабанные перепонки не выдержат этого громкого звона, гула и еще бог знает, чего. Открыв глаза, он увидел огромные, незнакомые ему строения, которые, казалось, касались своими вершинами самих небес. Все небо в пределах видимости заволокла серая дымка, как будто вот-вот начнется дождь. Он втянул носом воздух, запах которого находил крайне странным.  — Что это там? Вспышка? Молния? Лукас находился в центре Сеула. Конечно, он не знал названия города, но, просто оглянувшись, сразу понял, что это совсем не то место, которое он искал. Более того, на этот раз что-то пошло не так, и он почему-то растратил всю свою ману. Сейчас он находился в форме ребенка, и ярость в нем нарастала с каждой секундой. — Сукин сын! Я убью тебя! Как только я найду этого ублюдка, я тут же прикончу его! Его глаза сияли жаждой расправы над своим двойником, отправившим его в это странное измерение. И только небеса знали тот день, когда два Лукаса могли бы встретиться друг с другом вновь». (Plutos) Мгновениями позже он почувствовал, что бессмысленная злоба отступает, уступая место напряженному ожиданию. Мир, в который его занесло нелегкой судьбой… Враждебен ли он? Лукас глядел на мутные шпили и башни, вдыхая всё тот же странный запах к которому теперь остро примешивались ноты речной воды и ила. Где-то внизу влажно чавкало и шуршало о каменные глыбы. Лукас ощутил непомерную тяжесть, навалившуюся на него. Будто тело его только вынырнуло из глубин, обретая силу и вес. Сидя посреди каменного моста с высокими и толстыми парапетами, с перилами ослепительной белизны, он понял, что возраст взял своё. Накинулся, как преступник на беззащитную жертву, возвращая прежнее взрослое тело. С этим толчком остатки магии окончательно покинули его, оставляя пустоту столько глубокую, что казалась вакуумом, засасывающем в самоё себя и дух, и личность. — Можно подумать, в первый раз. Саркастично заметил Лукас, вспоминая как сильно был опустошен после сотен лет летаргического сна. Священное животное принцессы Атанасии прекрасно восстанавливает силы, а каждый мир, куда его заносило, в основных моментах был схож с его домом. Вечное и прекрасное: сила и власть. Магия и Мировое Древо. Куда бы Лукас не попадал, всегда находил в избытке всё, что требовалось для дальнейших путешествий. Он не гнушался убийством своих копий. Он не испытывал мук совести, обламывая ветви могущественного повелителя царства магии и растений. Всё, что ему нужно сделать сейчас — найти заветный источник силы. Вернуть всё, что утратил и догнать сволочь, что похитила ту единственную, которая была нужна. Совсем близко от торжественно-огромного перехода через черную, широкую речную гладь, почти у края моста, на тонком металлическом столбе висело большое зеркало, расположенное как раз там, где мог бы проходить человек среднего роста. Надписи… Лукас не знал строгих, скругленных и квадратных символов, не понимал вертикальных и горизонтальных линий, танцующих вокруг них ритуальные танцы, но каким-то немыслимым образом глаза считали смысл и в мозгу вспыхнули беззвучные слова: «Чем ты похож на маму?» Мимо проносились странные транспортные средства спешащих куда-то людей, которым нет никакого дела до того, зачем ты пришел на этот мост, но зеркало на парапете продолжало вопрошать: «Какое у тебя лицо?», «Какого цвета твои глаза?», «Чем ты похож на своего отца?», «Какие у тебя губы?» — Что? Что это за бред? Кто придумал писать на мосту подобную ерунду? Лукас снова чувствовал возмущение, нарастающее и такое иррациональное. С яростью он вглядывался в своё лицо, отраженное в нелепом зеркале, едва узнавая собственное отражение. — Это я? Я?! Что с моими глазами?! Что за дурацкие патлы?! С досадой он трепал смоляные пряди, подстриженные под горшок — гладкие и маслянисто сверкающие даже в тусклом свете пасмурного неба. Злые глаза, заурядно карие, но всё ещё притягательно большие, будто с осуждением смотрели с полированного стекла на малознакомую физиономию. Лишь только темная родинка, высоко на левой скуле, почти под самым глазом, напоминала Лукасу, что это всё ещё он. Всё те же черты: узкий треугольный подбородок и прямой нос, полная верхняя губа и, слегка уступающая ей в размерах, нижняя. И он, и не он. Лукас с раздражением двинул кулаком по бедру. Будто в ответ на это движение, из оттопыренного кармана темно-серых брюк, выпал черный кожаный кошелек. Он был маленьким, таким, какие в Обелии не делали даже в качестве игрушек. Лукас подобрал приятно теплую вещицу, вертя в ладони и отмечая удивительный механизм, закрывающий кошель: будто пуговица, которая уютно щелкнула, едва парень потянул за ремешок. Тонкие карточки всевозможных цветов посыпались на каменную мостовую. Одни прошелестели, увлекаемые легким жарким ветерком, другие звонко стукнули о дорожный камень. С одной из них на Лукаса смотрел он сам. Точь-в-точь такой же, как в нелепом зеркале у моста. — Пак Тэ Хо. Прочитал волшебник всё те же непонятные символы, оказавшиеся столь знакомыми. Молодой человек на карточке не улыбался, но вопреки общей серьезности глаза его словно смеялись. — Нелегко тебе придется парень, — заметил вслух Лукас и цокнул языком. — Надеюсь, у тебя нет семьи? Видишь ли, её поиски в мои планы не входят… Редкие прохожие с сожалением вглядывались в фигуру одинокого худого юноши в белой рубашке и пыльных, серых брюках; что-то бубнящего, разглядывающего содержимое своих ладоней. Пару человек пытались подойти и робко спрашивали, что случилось, и чем они могут помочь. «Вы поели?» — странно вопрошали прохожие, и волшебник не мог сдержать кривой ухмылки: так глупо звучал вопрос. «Вам пришлось нелегко, мы вас понимаем» — продолжали они, и Лукас удивлялся их наглости: «Да что они могут понимать?!» — восклицал про себя, и вместе с тем видел где-то на периферии зрения, что точно такие же фразы дублирует белоснежный парапет моста. — Постойте… — начал вдруг Лукас, когда момент осознания прорвался через завесу непринятия, старательно выстраиваемую в его мозгу. — Вы решили, что я хочу покончить с собой? Пожилой, лысеющий безусый мужчина, в толстых очках с крупной, тёмной оправой, участливо сидевший на корточках возле волшебника, грузно поднялся. Просто одетый, во всё светлое и лёгкое, не полный, но с явными проблемами с суставами. Такому тяжело приседать, но он не раздумывая сделал это, опускаясь перед волшебником Черной башни. Мужчина панибратски протянул руку, почти коснувшись щеки Лукаса, когда тот огорошил его своим вопросом. — Мост Мапхо через реку Хан имеет дурную славу. Простите. Вы выглядели так потерянно, что ничего другого мне и в голову не пришло. — Э… м… Видите ли, я не местный, — неловко затянул Лукас, ловя взгляд незнакомца. Волшебник ступил на тонкий лед. Вот и повод выведать побольше о месте, куда попал. Лишь бы не показаться сумасшедшим, иначе всё пропало. — Я просто гулял, а потом… свело ногу. Пришлось сесть прямо на мосту… Тут еще показалось, что… потерял важное письмо, — и парень демонстративно собрал рассыпавшиеся карточки, старательно запихивая обратно в кошелек. — Но… похоже, всё в порядке! Лукас улыбнулся пожилому господину, завидев понимание в его обеспокоенных глазах. Не давая мужчине опомнится, волшебник продолжил. — А что не так с мостом? Я много лет жил далеко от этих мест, и признаться, не в курсе... Мужчина тяжело вздохнул и, принимая услужливо подставленный локоть Лукаса, двинулся в сторону ближайшей скамейки. На чёрном широком, гнутом металле уже сидела пара коренастых бронзовых мужичков, но они ничуть не помешали собеседникам примоститься с краю. Одна из фигур была крайне опечалена и тоскливо смотрела куда-то в пространство перед собой, а другая, нелепо щипала товарища за щеку, будто этот жест способен был утешить. Странное место. Странные люди. — Мапхо называют мостом смерти. Раньше здесь совершалось больше самоубийств, чем в любом другом месте в Корее. Говорят, воды реки Хан населены духами. Лукас плотоядно улыбнулся, да так, что словоохотливый собеседник чуть не заметил. «Значит, есть-таки магия в этих краях!» Увидев нездоровый блеск в глазах юноши, мужчина снисходительно потрепал того по плечу и продолжил. — Сказки, конечно, но люди верят. Мол, когда-то по реке Хан проходили пиратские суда. Неугодных и больных сбрасывали за борт, а те становились духами, что скользят в толще реки и утягивают на дно всех, кто решит в неё окунуться. Несколько лет назад власти решили начать борьбу с печальной статистикой. Инициативная группа взялась превратить Мапхо из моста отчаяния в Мост Жизни. Для этого умные люди придумали специальное оформление, призванное полностью изменить атмосферу этого места и помочь потенциальным самоубийцам передумать и вернуться домой живыми и невредимыми. — Ну и как? Помогло? — Первый год после открытия новой пешеходной части оказался полным разочарованием. Был зафиксирован небывалый рост количества суицидов. Как будто реконструкция лишь подогрела интерес к этому гиблому месту. Но вот смертельных случаев действительно поубавилось. То ли новый дизайн помог, то ли за мостом стали просто лучше следить, но факт остается фактом: со временем, желающих покончить с собой на Мосту Жизни стало меньше. Лукас хотел спросить о странных изображениях еды, тянущихся в след за образами счастливых лиц людей; а также о не менее удивляющих надписях: «Правда вкусно?» «Неужели тебе этого не хочется?» — но не решился… Внутреннее чутьё подсказывало, что вопрос связан с глубинным менталитетом странного народа, и задавать его — значит, подвергать сомнению свою культурную идентичность. Лукас прекрасно помнил свои монолитные веки, нависшие над глазами; нос, что стал шире того, которым он гордился в прошлой жизни… Всё это были черты удивительного народа, так отличающиеся от жителей Обелийской Империи. Волшебника Черной башни сложно чем-то напугать, но в этой параллельной вселенной он был лишь человеком. Человеком не знающим своих сил и границ, но убежденным, что стоит потянуть за нужную ниточку, и загадка будет разгадана. Черные воды реки Хан выглядели на самом деле очень удручающе. Кажется, что у этой пропасти не было дна. И над этой бездной, сидя на краю белоснежных перил, свешивала с парапета тонкие ноги далекая, хрупкая фигурка. Лукас выцепил изящный силуэт всё ещё острым взглядом и, повинуясь глубинным инстинктам, резко встал, всем существом потянувшись туда, к кому-то зависшему между «жить» и «умереть». Порыв ветра прошелестел над ухом бумажной трелью и Лукас обернулся. Пожилой утешитель держал в руках большую книгу, которая оставалась при этом расточительно тонкой. Книга напоминала скорее развернутый пергамент, и её невесомые листы трепетали на ветру, открывая взору волшебника знакомые очертания... Со страниц смотрели сапфировые глаза Атанасии, её светлые кудри развевал несуществующий летний ветерок, а вензеля из роз опутывали маленькое рисованное личико. Речной бриз продолжал листать картины прошлого, помогая непослушным артритным пальцам мужчины в его нелегком деле удовлетворения любопытства. Вот серебряное в своём сиянии Мировое Древо, и император Клод де Эльджео Обелия с окровавленным мечом в руках. Вот капли крови, будто живые расползаются по влажным страницам, а на полу тронного зала сидит прекрасная Атанасия, униженно распластавшись под холодным взглядом своего отца. Шурх… Вперед… Назад… Листает страницы ветер. Мужчина протянул Лукасу пугающий и манящий, свернутый фолиант. — Смотрите, какая красота! Случайно нашёл. Вот прям тут лежала, под лавкой. Он закрыл книгу и посмотрел на обложку, будто в первый раз. Подслеповато отдалил на расстоянии вытянутой руки, как делают дальнозоркие люди, и сощурившись прочитал вслух: «Прекрасная принцесса». Лукас опешил, растерялся в застывшем мгновении. Рука, будто чужая, тянулась к таинственной книге, но всё нутро рвалось туда, где словно бумажный журавлик на обугленном дереве, припорошенном снегом, замерла перед прощальным полётом фигура таинственной незнакомки.