Ветка 1: Лукас забирает книгу «Прекрасная принцесса»

«Нееет, меня ты не проведешь, гадёныш…» — отчетливо вспыхнула в мозгу спасительная мысль и Лукас почти без усилий коснулся прохладных шуршащих страниц. Мужчина же тепло, почти по-отечески улыбнулся, заботливо ткнув книгой в ладонь молодого колдуна. «В этом мире есть магия! И никакие мороки и химеры не помогут тебе, грязный самозванец, сбить меня с пути» — про себя победоносно воскликнул молодой волшебник. Даже внезапно поплывшее, осунувшееся в удивлении лицо пожилого утешителя не поколебало твёрдой решимости, овладевшей Лукасом едва тот жадно схватил фолиант за твёрдый корешок. Упоённый своим открытием, волшебник Чёрной башни не замечал того, что всё-таки попало в поле зрения мужчины. Не слышал крика, отчаянно пытавшегося предотвратить трагедию… Не увидел, как сорвался в тяжёлый, старческий бег добрый господин. Не заметил, как опустел белоснежный парапет моста. Беззвучно и неотвратимо… Вопль о помощи, шум набегающей толпы и вой то ли труб, то ли пронзительных флейт… Всё было не важно. Вытянутые страницы охотно раскрывали свои тайны и если бы Лукас видел себя со стороны, то не без удовольствия отметил бы, как демонически вспыхивают его глаза. Будто где-то в глубине бренной земной плоти искрит, уснувшая было магия. Жаль только не хватает сил. Нет топлива, способного разжечь из тлеющего огонька коварную огненную бурю. Лукас шел, покидал странный мост самоубийц, ведомый банальным наитием, предчувствием. Оставлял за спиной нечто, потерявшее для него значение. Он не представлял, как много терял и какую важную часть истории закрыл без возможности вернуться и что-либо исправить. Тусклое солнце будто упало за горизонт. Вечер резко переходил в ночь, как бывает только на юге. Увлекшись чем-то, просто не замечаешь бег времени. Вот только полчаса назад было светло, а теперь хоть глаз коли. Но так бывает лишь в глухих деревнях. Большие же города славятся своими роскошными фонарями, освещавшими улицы мягким жёлтым, как головка сыра светом. Лукас ждал нечто подобное, сидя на скамейке в зеленом сквере, но ему уготовано было удивительное открытие. Шутка ли, когда город ночью светится ярче драгоценных камней в короне Обелийской Империи? Откуда эти переливы, пронзающие разноцветными лучами свинцово-серые облака? Яркие картины на высоких башнях мигали, сменяли одна другую, ввинчиваясь в сознание навязчивыми соблазнами. Прекрасные девушки аппетитно ели, или сексуально расправляли свои волосы; призывно касались красных как кровь губ толстыми мягкими карандашами. Первые минут двадцать молодого мужчину поражала откровенность мира, в который ему довелось попасть. Если бы жизнь его не была чередой нервотрёпок, эротический посыл с экрана возымел бы действие. Но не в этот раз. Лукасом владел лишь голод, и именно он был его господином. Не долго колебавшись, парень без труда стащил еду с уличных лотков. Ни секунды не терзаясь чувством вины и не опасаясь наказания, с аппетитом ел нечто мясное и острое, удерживая за деревянную палочку и жадно вгрызаясь в хрустящую оранжевую корку. Жирные следы от пальцев темнили бумагу, делая её грязной и прозрачно серой. Лукас брезгливо оглядывал неряшливые отпечатки, с облегчением отмечая, что ни один из них не коснулся неземных черт прекрасной Атанасии. Любование принцессой неизменно отзывалось глубоко внутри, жадным зверем, желающим обладать. И это же чудовище скулило, вопрошало: «Ты ли это, моя принцесса? Или всего лишь её оболочка?» С каждой перевернутой страницей тяжёлое чувство бессмысленной злобы и утраты овладевало им. Убита! Растоптана в собственном мире! Выпита до капли! И это не всё… Нигде не упоминался он, волшебник Чёрной башни, будто его и не было. Стёрт. Вычеркнут из нарисованной вселенной. Смерть веяла с проклятых страниц, даря счастливый конец ничтожествам вроде Иджекиля Альфиуса и химеры Дженнет. Лукас с раздражением захлопнул книгу и откинулся на лавке, подставляя, затравленно выглянувшему из-за суровых туч, лунному диску своё новое, уже порядком измученное лицо. «Завтра к семи надо быть УЖЕ в офисе?» — мягко перекатывая незнакомые слова, словно во рту набитом кашей, хрипло шептал на ломанном, но понятном волшебнику языке, кто-то с соседней лавки. Нет, это не нежно мяукающий слог страны под названием Корея. Язык был другим, но Лукас понял и его, невольно прислушиваясь. Странный, обрывочный разговор. Будто некто общался с потусторонним миром и… тот ему отвечал. «Да задолбало всё! Задрали эти цветущие сады, в которых ковыряешься до кровавых мозолей! Не хочу я ночевать в этой ночлежке! За год арбайта у меня уже аллергия на эту корейскую вонь…» Длинная пауза и тяжёлое обиженное сопение сменилась на этот раз непонятной, словно лающей речью, языком, который был Лукасу чужд, и даже интонации говорили не много, практически не внося понимания смысла. «Вась» — говорил недовольный собеседник голосом просителя, и волшебник просто почувствовал, что это чье-то имя. «Ли Мин Хо» — следовало новое имя, и долгая покорная пауза после. «Да брось… Да ладно, ладно… Я утром буду на остановке» — примирительно протянул обиженный страдалец и затих. Лукас поднялся, секунду помедлил, решая взять ли книгу, или оставить на лавке, будто тревожное послание, от которого хочется откреститься. Глубоко вздохнув он замер, ожидая знака. Фолиант же, словно живущий своей жизнью, приветливо лёг в руку, словно умоляя: «я тебе пригожусь» … Поддавшись вкрадчивому зову, парень двинулся в сторону непрерывно и непонятно жужжащего соседа. Пока шёл по направлению к голосу, доносившемуся из темноты, его одолевала мысль: мелкая как заноза, и такая же назойливо-болезненная. Сады… Где-то здесь есть бескрайние сады. Что если Мировое Древо спрятано среди них? Надо лишь приблизиться и он почувствует. Не может не почувствовать! На скамейке, освещенный разноцветными огнями ночного города, пробивавшимися сквозь заросли остролистых клёнов, сидел зрелый мужчина лет сорока пяти. Внешний вид его разительно отличался от людей, живших в Корее. Так различаются существа из разных миров, будто прибывшие из параллельных вселенных. Понятие «раса» было Лукасу чуждо. В Обелии все были одинаково европейского типа, и лишь мудрость и опыт волшебника Черной башни позволяли судить о том, что мир полон не Обелией единой. Белокожий и кудрявый блондин с крупным носом, напоминавшим конопатую картофелину, и несуразно узкими губами, прижимал к уху тонкую чёрную пластину. Устройство в его ладони что-то отдаленно неразборчиво бубнило, и мужчина согласно кивал. Он продолжал говорить на непонятном языке даже тогда, когда заметил подошедшего Лукаса и вздрогнул. В глазах блондина промелькнул страх, такой несвойственный дружелюбным корейцам. Мужчина напрягся, шумно сглатывая, готовый не то удрать, не то налететь с кулаками, и воззрился на Лукаса немигающим взглядом.  — Вечер добрый, — спокойно сказал молодой волшебник и как фокусник повел перед чужестранцем прихваченной книгой. Внезапная мысль, простая и примитивная, спасительно постучалась в уставший разум.  — Вы такие книги не собираете? Могу продать недорого…  — Вы… сейчас… прямо так… ну я, не то что бы… Незнакомец мямлил, а в аппарате у уха кто-то тревожно звал: «Кость… Костяяя! Алло?» Пока мужчина пребывал в лёгком шоке, Лукас уже закусил удила и решил брать быка за рога.  — Мне просто нужны деньги. Долг отдать одному типу. Берите, не пожалеете. Единственный экземпляр. Одной вселенной известно, что толкнуло волшебника продать фолиант именно в эту ночь и именно этому человеку. Это был порыв, не поддающийся логике, но сработал он чётко и точно, как часовой механизм. Мужчина что-то сказал собеседнику в аппарате и под его пальцем экран погас. Трепет, с которым он брал книгу, был по истине благоговейным. Блондин листал страницы, попутно с досадой цокая языком при виде жирных пятен. Остановившись на изображении Мирового Древа он с шамкающим, кашеобразным диалектом произнес:  — Эх, красиво. Рисовка то какая… Божественно! В этих чёртовых садах чего только нет. Однажды была такая безоблачная ночь, а луна такая яркая, что можно было без фонарей пахать до зари. И представляешь, бро, на холме стояло оно. Вот прямо, как на картинке. Всё серебряное в лунном свете… Лукас буквально пожирал глазами собеседника. Сердце бухало в груди, а разум застило нетерпение, такое несвойственное спокойному и лениво-равнодушному волшебнику: «Ах ты, сукин сын… Вот оно! Вот ОНО!»  — А… тяжело устроиться к вам работать? — тщательно контролируя охватившее волнение пробормотал Лукас. Чистоту собственного языка, на котором приходилось говорить с блондином, оценить не было никакой возможности; но если бы кто-то из этого мира слышал молодого волшебника, то сказал бы, что этот парень безупречно говорит, как на английском, так и на корейском.  — Так бабки нужны? И Лукас кивнул, что бы не означало это странное слово «бабки».  — Ясно. Долг висит, — понимающе протянул мужчина. — Только арбайт это не работа, а самое что ни на есть рабство. Тяжелая, как говна мешок. Платят для России очень прилично, но в Корее эти деньги ни о чём. Да ты и сам слышал, наверное. Местный же, нет? Лукас молчал и согласно кивал, совершенно не опасаясь мнимой убедительности блондина, который робко пытался отговорить молодого симпатичного юношу ишачить за гроши. Не увидев ни тени сомнения в больших карих глазах волшебника, мужчина услужливо пригласил того к себе в ночлежку, предупредив, что устроить разговор с начальством сможет только утром.

***

Ночь была беспокойная. Лукасу никак не удавалось уснуть. Мысли о таком близком и простом решении буквально изматывала его, возбуждая своей простотой. Утром он не задумываясь подписался на всё, что ему предложили. Какие сноски мелким шрифтом? Какие права и обязанности? Всё к чёрту! Скоро всё будет не важно. С обретением силы и открытием портала он сможет запечатать этот кривой мир без магии… почти без магии, чтобы никто больше не смог ни зайти, ни выйти отсюда. Душный автобус, как мимоходом пояснил Лукасу новый товарищ, вёз работников прямо на поля. Среди желающих были сплошь иностранцы, преимущественно из России, Украины и Белоруссии, а также шустрые корейские бабушки, не способные нормально прожить на пенсию, и не гнушающиеся самым тяжёлым неквалифицированным трудом. Автобус тяжело выплюнул работников на пыльный тракт. Мелкие бабулечки рассыпались горохом, тягая узелки с едой и черновой одеждой из железного брюха пузатого перевозчика. Они услужливо совали Лукасу толстые перчатки и забавные панамы с пологом, берегущим шею от палящего солнца. В синий комбинезон из плотной ткани и сероватую льняную рубаху волшебник переодевался в маленькой, не то уборной, не то сторожке. Грязные, растоптанные башмаки едва прикрывали щиколотки, и парень с сожалением подумал, что земля моментально набьётся в них, оставляя ноги отвратительно неопрятными. Ему снова мерещился запах роз и чистота Рубинового дворца, широкие и светлые ванные комнаты, и накрахмаленные белоснежные рубашки. Волшебник любил всё исключительное, ценил лишь совершенство. Строг к себе и строг к другим. Был, есть и будет. Но что ни сделаешь, ради достижения цели. Внезапно дверь позади него приоткрылась, впуская жар корейских полей. Тонкий, нежный голос пискнул: «Ох, простите…», и когда незнакомка уже готова была испариться, Лукас обернулся. Девушка стояла в дверном проёме, скрываясь за косяком почти на половину, в вежливом желании ничем не смущать молодого мужчину. Она хотела прикрыть за собой дверь, но замерла, сцепившись с Лукасом взглядом. Ничего особенного, просто юная кореянка, которая выглядит несомненно моложе, чем есть на самом деле. Жидкие, черные и прямые волосы заплетены в тугую косу. Неприметные черты, каких сотни, а лицо узкое и по-восточному желтоватое, опаленное южным солнцем. Всё в её тонкой, угловатой фигуре выдавало простолюдинку. Ничто в её лице не зацепило Лукаса. Разве что досада, что сейчас он не так ослепителен, как в своём мире, неприятно царапнула самолюбие. «На меня нынешнего, даже такая серая мышь не позарится» — с отвращением подумал волшебник Черной башни.  — Эй, Ли Джи Хе! — крикнул кто-то неподалёку, и девушка повернула голову в ответ на призыв. Солнечный свет отразился в её медовых глазах, заиграл, наполняя радужку золотыми лучами. Это было прекрасно! Капля волшебной красоты в пресном мире. Глаза девушки, с банальным именем Ли Джи Хе, пожалуй, были единственным её достоинством. Лукас равнодушно отвернулся, натягивая перчатки, не ожидая более ничего необычного, когда незнакомка тихо подошла и положила на стол рядом с ним толстые носки. Как удачно! Высокие и плотные. Есть шанс, что такие будут держать грязь подальше от нежной кожи, да и от мозолей уберегут. Лукас повернул голову, чтобы милостиво отблагодарить девушку кивком, но вместо этого, поразмыслив мгновение, добавил, протягивая незнакомке руку:  — Спасибо. Я Пак Тэ Хо.  — Пожалуйста… — робко пробормотала девушка и Лукасу показалось, что она покраснела. Полумрак сторожки не давал толком разглядеть ни глаз, ни тона кожи, но Ли Джи Хе опустила голову и не подала руки. То ли это был вежливый поклон, то ли она не решилась взять протянутую ладонь — этого Лукас так и не узнал.

***

Широкие террасы на склонах гор покрывала сочная зелень. Яблоневые сады притаились в солнечных низинах межгорья. Лишь редкие теплолюбивые раскидистые деревья радостного плодоносили на вершинах плоских холмов. Полукруглые теплицы на равнинах тянулись длинными трубками в даль, на сколько хватало глаз. И ряды, бесконечные ряды лука, покрытого пленкой так, что лишь жухлые короткие хвостики издевательски выглядывали из круглых прорех. — Вот так бери. Плёнку убирай. Во-от так, скатывай её, не бойся. И ноги ставь широко, чтоб не потоптать гряду. Видишь? Поддевай, поддевай пальцы под луковицу. Да не кидай сразу в общую кучу! Проверяй! Не бери двойной. И мужские луковицы не бери. Во-от такие… Видишь? Пали-пали! Охотно поясняла согнувшемуся в пояснице Лукасу одна из низеньких бабулек. Забавное словечко «пали-пали». Обозначает — скорей-скорей. Всё у них в стране делается по-быстрому. Вопрос только, эффективно ли? И ладно бы пали-пали, а потом можно было бы отдыхать в сэкономленное время; так нет же — потом только работать. Больше работать, быстрее работать. Что за люди, а? В скором времени пальцы Лукаса устали, а настроение стало стремительно портиться. Время от времени он разгибался в ноющей пояснице и нетерпеливо оглядывал близлежащие холмы в поисках следов Мирового Древа. Девушка Ли Джи Хе работала, как проклятая — не разгибаясь, не поднимая глаз. Откуда столько силы в таком хрупком существе? Лукас с любопытством следил за её ловкими пальцами. Лук ровными слоем однотонных золотистых круглых бочков пролегал там, где она прошла. В какой-то момент напряжение и ей дало о себе знать и Ли Джи Хе приподнялась, вытирая лоб рукой, той частью относительно чистого предплечья, что покрывала желтая льняная рубаха. Солнце снова сияло в её глазах, и девушка мгновенно прикрыла их ладонью на манер козырька. Связь, что образовалась меж карим и золотым в тот момент, когда Лукас поймал её взгляд, тронула его. Что-то глухо и глубоко отозвалось, и волшебник Черной башни на мгновение забыл, что искал среди Корейских полей. Ему показалось, что магия снова проникла в этот мир, наполняя его знакомыми ощущениями. — Эй, бро. Ты бы не отвлекался. Мало получишь за сегодня. Начальство тут надумало не трудодни, а выработку считать. Заботливо протянул Костя, что трудился на соседней гряде. Лукас согласно промычал, окончательно потеряв минутную связь с чем-то мистическим, и уже через несколько мгновений наваждение прошло. Уже вечером, когда их развозили по общежитиям, волшебник видел, как сидя в автобусе бок о бок с молодой кореянкой, Костя достаёт из заплечного мешка выкупленную у Лукаса книгу. Взгляд Ли Джи Хе, при виде искусно нарисованной манхвы, был неописуем. Столько восторга и удивления парень не видел на девичьем лице уже давно. И тем разительнее были перемены Ли Джи Хе следующие после. Лукас сидел на несколько сидений впереди, и повернулся вполоборота так, чтоб лишь краем глаза наблюдать за происходящим. Слушая рассказ Кости, девушка не сводила с него пристального взгляда. Она робко, на всё том же ломаном английском, который часто практиковался в этих краях, попросила Костю продать ей книгу. Цену она предлагала чуть больше того, что мужчина заплатил Лукасу, но даже эта сумма была для неё практически неподъёмна. Волшебник видел это по её глазам, считывал по тяжелому вздоху и всё больше поддавался любопытству — зачем это ей? Чем закончилась история с попыткой выкупа «Прекрасной принцессы» Лукас так и не узнал. Тарахтящий автобус, напоминающий буханку хлеба, остановился у общежития, которое лишь с виду казалось уютным одноэтажным особняком с панорамными окнами в пол. Внутри же, при общей сравнительной чистоте, был настоящий цыганский табор. Женская и мужские половины разделены, но отличий между ними никаких. Одинаковые циновки со спальными мешками поверх, не менее одинаково ровно лежали на полу, подобно урожаю собранного лука. Меж ровных рядов, притулившихся бок о бок кроватей, пролегала тонкая холодная дорожка. Ледяное покрытие было настелено прямо на бетон, и в студеную пору позднего осеннего урожая, дом промерзал до основания. Кухня была отделена небольшой перегородкой, которая не доставала до потолка и на простых металлических столах стояли, как пояснил Костя, электрические плитки для приготовления еды. Рис, кругом сплошной рис. На гарнир рис. Алкогольные настойки из риса. Даже десерты, и те из риса. Лукас подумал, что долго так не протянет. Дожидаться момента, когда от вездесущей крупы начнёт тошнить, волшебник решительно не хотел. Он твёрдо решил, что эта ночь и следующий день станут последними на полях Кореи. Ли Джи Хе встала из-за соседнего стола и подошла к раковине, где под раздражающий шум воды, ополоснула свою миску. В отличие от брезгливого волшебника, она ни единым жестом не выдавала своего недовольства сложившимися обстоятельствами и условиями, в которые попала. Прожигая взглядом худую спину в свежей, лиловой рубашке, Лукас вынудил-таки девушку обернуться через плечо. Что-то новое появилось в золотисто-медовых глазах Ли Джи Хе. Они будто пытались спросить о чём-то, стучались глубже разума, прорываясь к сердцу. «Столько силы, уверенности и воли жить и выживать… Жаль, что ты не Атанасия» — подумал Лукас.