Часть 3. Падение Дракона

      Все звезды до одной взорвались в эту ночь, и вспышками осветили горячие тела, танцующие в квартире на третьем этаже. Лису казалось, что он перебрал алкоголя, но ведь выпил не больше, чем половину бутылки. Как и эта демонесса, клятая фехтовальщица. Такая страстная, такая желанная.       Они лежали на том же диване в гостиной, а на столе сиротели нарезанные яблоки и недопитая бутылка вина. Лай судорожно соображал, что ему делать; рядом посапывала Цуруги, хмуря во сне брови. Видимо, она тоже думала над тем, что делать завтра утром.       Росси прерывисто вздохнул. Вот именно — завтра утром. А пока он аккуратно пристроился рядом, осторожно ведя пальцами по изгибам ее изящного тела, покрывая плечи невесомыми поцелуями. Это животное желание, что охватило его сегодня, не было похоже на минутную слабость. Это было нечто большим.       Лайонел слышал, как в груди бухало сердце, и болезненно скривил губы. Ну, нет, не мог он влюбиться в клятую фехтовальщицу, в благородного рыцаря Маринетт Дюпен-Чэн.       Но отчего-то Росси пожалел о лжи, ведь когда-нибудь она вскроется, и Кагами Цуруги возненавидит его.       Но это будет потом. А пока Лай будет любоваться ею в свете луны, и навсегда сохранит пылкие жаркие поцелуи в своих воспоминаниях. Он так хотел быть нужным ей. Так отчаянно цеплялся за это. Но он всего лишь Лис, хитрый Кицунэ, и любить — какое тяжелое слово! — ему не суждено.

***

      Кагами слыша чужое дыхание прямо рядом с собой и резко дернулась, готовая дать отпор. Давно рассвело, и лучи взошедшего солнца осветили веснушчатое лицо Росси, плотно сомкнутые рыжие ресницы и губы. От воспоминаний, что эти губы вытворяли с ней сегодня ночью, стало дурно, и Цуруги схватилась за голову — ну что же она наделала?!       Девушка осторожно, чтобы не разбудить клятого Лиса, поднялась с дивана, собирая скинутый впопыхах белый пиджак, чулки. Вот же демон-ёкай! Яркими всполохами картинки всплывали в голове, и сердце почему-то принялось громко бухать в груди.       Кагами нахмурилась, осторожно пройдя на кухню в поисках воды. Проверила телефон и вздохнула с облегчением — мать еще не кинулась в поиски. Видимо, все еще на приеме. Но не ровен час и Томоэ Цуруги хватится глупой дочери, так что нужно было поскорее уходить. Но сбежать просто так? Кагами замерла, невольно думая над тем, значило ли это что-то?       Значили ли поцелуя Лиса, что были разбросаны по всему тела, что-то лично для нее? Разумеется, нет. Кагами Цуруги ненавидела его всем своим естеством. Но ведь что-то дернуло вчера согласиться на его предложение? Его голос… Глаза, доверительные разговоры. Росси обвел ее как школьницу. Вот подлец, и обязательно наплетет об этом что-нибудь, она знала!       Фехтовальщица от ярости скрипнула губами, остервенело рыская по сторонам. И тут же громко выдохнула, заметив на краю стола какую-то папку. Она была раскрыта, а из нее выглядывали какие-то фотографии.              — Что это за бред?.. — нахмурилась она, осторожно вытягивая один из снимков, на котором красовалась комната Маринетт, та ее часть, что была увешана фотографиями Адриана Агреста.       — Я могу объяснить, — тихий, полный сожаления голос заставил ее вздрогнуть, и девушка медленно обернулась, встречаясь с потухшими зелеными глазами.       — Ты ее шантажировал? — не спрашивала, утверждала Кагами, а руки невольно сжимались в кулаки. — Чтобы она со мной поссорилась, да?       — Да, — кивок. Ни отговорок, ни лжи, ничего. Только бесконечное извинение. — Я сказал, что если она не вычеркнет тебя из своей жизни, то я и на тебя что-нибудь найду.       — Видимо, нашел, — горько усмехнулась Кагами, припоминая подробности прошлой ночи. А ведь она до последнего верила, что он другой. — За эти ты меня напоил? Ну ты и ублюдок, — прошипела она, швырнув в него папку со снимками. Она громко шлепнулась о его лицо, но Лай даже не шелохнулся.       — Нет! — отчаянно крикнул он, а его глаза зажглись ярким огнем. — У меня и в мыслях такого не было! Просто так получилось… прошу, поверь…       — Получилось?! Ну ты и лжец! Я доверилась тебе, подонок! Думала, ты не такой! Да с кем я разговариваю, — сама себя перебила Кагами и помассировала виски, успокаиваясь. — Нужно было догадаться, дурочке, что ты не человек. Ты клятый Кицунэ, вот и все здесь.       Она отточенным жестом подобрала папку с фото и не прощаясь вышла прочь. Лайонел ей не препятствовал.       — Прости меня, — прошептал он, низко опустив голову.       — Да пошел ты, — процедила Цуруги, и входная дверь с грохотом захлопнулась.

***

      Когда Кагами зашла в пекарню, приготовилась, что Маринетт откажется говорить, но лишь завидев ее, девушка бросилась к ней, сбивчиво торопливо извиняясь. Это было так похоже на нее. Разве бы ее подруга пошла на поводу у Лиса? Нет. Она будет бороться, ну а фехтовальщица всегда будет рядом. Лис же пусть горит в аду.       — Я все знаю, — прошептала Цуруги, доставая папку. — И про его угрозы знаю. Это не твоя вина, Маринетт.       — Откуда это? — опешила Дюпен-Чэн, с восторгом глядя на дурацкие фотографии.       — Оттуда, где больше нет, — уклончиво сообщила она, а потом хитро спросила: — Ну что, по стаканчику апельсинового сока в знак перемирия. А потом сожжем их ко всем демонам, — жестко сказала Кагами, чуть изменившись в лице.       Но Маринетт этого не заметила, только радостно закивала и обняла ее, бормоча, что она лучший человек на свете.       В любимом кафе было как всегда уютно и светло. О недавней ссоре, словно бы и забыли, разговоры лились беззаботно, иногда проскальзывали извинения, а после — смех, ведь ситуация была ужасно нелепой. Неужели Лайонел Росси поверил, что сможет сломать такую невероятную дружбу? Кагами будет драться за нее, кусаться, стирая руки в кровь.

***

      На следующий день Лис сознался во всем при ребятах из класса.       Маринетт опешила от такого заявления, но Росси признался, что никого кругосветного путешествия не было, знакомства с принцем Али и с Леди Баг они друзьями не было. Он говорил все это, а Дюпен-Чэн ловила на себе извиняющиеся, раскаивающиеся взгляды ребят. Они все поняли.       — И я хочу извиниться перед Маринетт Дюпен-Чэн, — девушка слышала как тяжело ему даются эти слова. — Я подставил ее с тем кулоном и с планами контрольный работ.       Класс выдохнул весь, как один. Девушка заметила улыбку Адриана и окончательно стушевалась. Да что задумал Росси на этот раз?! Ответов не было, загадок зато хоть отбавляй. С чего он решил так внезапно стать ангелом?       — Надеюсь, ты будешь рада. Я уезжаю в Австрию, и вряд ли вернусь.       А, вот с чего…       После уроков он словил ее в коридоре, и Дюпен-Чэн приготовилась к новым угрозам и шантажу.       — Я хочу попросить тебя кое-чем… Передай Цуруги, что я буду ждать ее на смотровой площадки Эйфелевой башни сегодня в восемь.

***

      Кагами не пришла ни в восемь, ни в девять, ни в десять. А Лай ждал ее до последнего, смотря на огни ночного Парижа. Сердце сжималось в судорогах, тело онемело от ожиданий, но Лис продолжал смотреть в сторону лифта и верить, что она придет, и они смогут нормально поговорить.       Неожиданно Росси понял, как был жалок, не замечая очевидного. Как бездарна его ложь, как нелеп он сам. А эта девушка подобно могучему Дракону в один раз оборвала всю паучью паутину одним только своим образом. Росси не понимал, как умудрился влюбиться за один только вечер, но почему-то ему казалось, что это произошло еще очень-очень давно, после встречи с Они-Чан. Ведь Кагами Цуруги не была ему ровней. Она была гораздо выше.       Ближе к одиннадцать ему пришлось признать, что эта гордая фехтовальщица не придет. Лис сморщился, подавив злые слезы. Так паршиво осознавать, что ты проиграл из-за глупых чувств к самодовольной сучке. Проиграл буквально все.       Но Росси сделал это только ради нее. Поставил на кон все, что было, и ушел в ва-банк, потому что на смотровой площадке все еще был один.       Завтра он улетает в Австрию, потому что родителей срочно перевели в австрийское посольство. Возможно, Лай больше никогда ее не увидит, но жаждал всей своей черной душой, чтобы когда-нибудь она его простила. Ведь он еще никого так не любил.       Но любовь лживого Кицунэ и благородного Дракона — что смеяться? Такому не бывать.

***

      Цуруги рыдала всю ночь напролет.       Она рвалась от чувств и гордости. Сердце болело нестерпимо, а сознание твердило: «терпи!». Кагами же сильная. Ее цвета багровый и золотой. Она Дракон. Она Руюко. Но почему все равно так больно? Почему перед взором горят зеленые глаза лживого Лиса?       Да, она слышала, что произошло сегодня, но упрямо не верила, ведь знала, он паршивец, демон. Задумал что-то еще. И его полет в Австрию наверняка очередная ложь. Она не поведется на это. Никогда.

***

      — Он вылетает сегодня в девять утра, Кагами! Ты должна поговорить с ним! — Маринетт в восемь утра стояла у порога ее дома, тормоша ее за плечи. — Если все, что ты рассказала — правда… Кагами, ты должна попрощаться.       — Я не хочу, — холодно отозвалась она.       — Я знаю, — грустно улыбнулась подруга, взяв ее за руку. — Но хочет твое сердце, Кагами. А ему не прикажешь. Ты должна быть там, слышишь?       Слезы навернулись на глазах, и Цуруги уткнулась подруге в плечо, содрогаясь в судорожных всхлипах. Она права, она чертовски права! Отважная Руюко никогда себе не простит, если Лай уедет в Австрию, и они не поговорят.       — Катсу, а аэропорт!       Красная машина мчалась по ранним дорогам Парижа. Она опаздывала, ведь почти девять. Но Кагами вцепилась в подлокотник, подавшись вперед. Она успеет.       Успеет!       Аэропорт. Девушка бежит, ныряя в двери. Кружится в толпе народа, ищет глазами табличку «Париж — Вена», остервенело рыская глазами по сторонам. Посадка почти окончилась, фехтовальщица бросается в ту сторону, сглатывая обидные слезы. Она не может опоздать. Только не сегодня! Не сегодня…       — Лай! — она видит его в конце посадочного коридора, он заходил последним.       Огненно-рыжий парень оборачивается на отклик, его глаза зажигаются огнем, он дергается в ее строну, но — поздно.       Кагами упала на колени прямо посреди аэропорта, позволяя слезам брызнуть из глаз. Дракон и Кицунэ никогда не будут вместе, и она это знала.       Глупая Кагами Цуруги, глупый Лайонел Росси.