С Новосельем!

Силуэт массивного, роскошного особняка не спеша начал вырисовываться на горизонте. Не сказать, что особняк был воистину прекрасным произведением искусства, какие строили наши предки лет 200 назад, но на фоне грязной, отвратительной и поганой осени он казался довольно ярким и тёплым, возможно даже уютным. Хотя безжизненный вид «умерших» деревьев, какими они становятся осенью, не всем казался таким уж и ужасным. Милли находила в этом что-то необычное, хотя всякий раз ей было достаточно жалко, если она вообще может испытывать это чувство, бедные деревья, вынужденные год за годом, раз за разом, подвергаясь морозам, медленно умирать, а затем, снова и снова, возвращаться к жизни, чтобы в очередной раз совершать своё бессмысленное предназначение. И жалко ей было вовсе не то, что несчастные деревья каждую осень вынуждены умирать, а совсем наоборот: они обязаны были вновь и вновь возвращаться к отвратительной, не имеющей смысла, жизни. Хотя, Милли нравилась перспектива постоянных свиданий со смертью. О, как она об этом мечтала. Представляя, как высокий парень, одетый полностью в чёрное, подхватывает её за руку, и вот они кружатся в медленном танце, в конце которого незнакомец, нагнувшись к ней, промолвит: «Теперь мы будем неразлучны...». Но сильно она этим не увлекалась, всё-таки, отношения – это для слабых, несамостоятельных дурочек и дурачков, которые считают, что удовлетворение своих животных инстинктов – это высшее и самое бессмертное чувство, способное преодолеть всё на свете и создать самую счастливую жизнь. Милли прекрасно знала, что всё это обман. Что никаких чувств нет. Ни любви, ни счастья, которое эта любовь, якобы, порождает. Всё это иллюзия, придуманная человеком для того, чтобы привнести в свою жизнь хоть капельку смысла и хоть чем-то оправдывать свои поступки. ─ Милли, детка, мы почти приехали! – весёлый голос близкого человека, явно радовавшегося от завершения длительной и весьма утомительной поездки, на мгновение выхватил девочку из раздумий, ─ Ах, это поместье так же хорошо выглядит, как и тогда, когда мы были здесь в последний раз! Мать Милли, мисс Джессика, всегда была жизнерадостным человеком. Даже прожигая дни своей молодости в душном офисе, работая секретарем, она умудрялась находить в этом плюсы. Другими словами, тратила силы впустую, ведь как бы она не пыталась радоваться каждым моментам, жизнь всё равно окунала её лицом в грязь. Кажется, раньше мы упоминали любовь. О, да, мама считала, что если влюбится в первого встречного, то проживёт прекрасную жизнь, полную заботы и счастья, ведь всё это точно не сказки, вырванные со страниц книжечек, предназначенных для совсем маленьких детей. Возможно, по началу всё было и так, как в этих книжечках, но позже отец, которого Милли никогда и не знала, понял, что офисная секретарша – не совсем его типаж. Так Джессика и осталась одна с ребёнком на руках. Кто-то после этого ещё хочет сказать, что любовь существует? Она, в смысле Джесс, ещё и умудрилась рассориться с любимым отцом, отстаивая своё мнение в пользу невинного возлюбленного, после чего перестала возить дочь на летние каникулы повидаться с дедулей. В итоге, прогадав и с одним, и с другим, мать осталась ни с чем, но каким-то образом всё ещё находила в себе силы продолжать своё существование. Машина остановилась. Милли и не заметила, как они въехали в роскошную усадьбу. Здесь, вблизи, дом просто поражал своими размерами, хотя ей показалось, что в её детстве он был больше. Мама уже поспешила разгружать сумки. Всё-таки, да, дедушка рассорился с мамой ещё очень давно, но он любил свою дочь, и после своей смерти в наследство отдал ей всё своё состояние и особняк в придачу. Отлично, семье Фитцсиммонс теперь не придётся жить от зарплаты до зарплаты, надеясь, что в следующем месяце арендодатели не повысят цены на жильё. Милли не спеша вышла из машины, громко хлопая дверью. Выглядела она так, будто приехала не в новое жильё, а на похороны. Не дожидаясь, пока мама разгрузит сумки, и, тем более, не собираясь ей помогать, дочка Дракулы, как её называли в школе, начала предварительный осмотр нового дома. Достоин ли он будет её мрачной натуры? Мда, это был полный кошмар: розово-кремовые обои, белая отделка, немного сероватая, затершаяся от времени, а иногда нежно-шоколадная мебель с белыми ручками и бархатными спинками, важно стоявшая по центру больших, пустых комнат, огромные пустые шкафы и тумбочки с бесконечными, не менее роскошными, вензелями – в целом, нежная картина. Покойный дедушка очень любил классический стиль, и, как многие другие аристократы, придерживался более светлых оттенков, ведь смотрится это более аристократично. Сказать по правде, дизайнерский вкус у него действительно был, но это не отменяет тот факт, что дом выглядел настолько тошнотворно, что Милли казалось, что сейчас наружу полезет её обед, состоящий из дешёвой пиццы и неаккуратно нарезанной картошки. Дом был огромный, но богатого выбора комнат не было: все были, как один. Похоже, в ближайший вечер Милли-Дурилли, как её также называли в школе, придется потратить все свои силы на то, чтобы хоть немного внести в эту нежную сказку нотки реального мира. Она, конечно, жутко не любила физический труд, но спать в розовых облаках точно не собиралась. Она что, зря что ли везла с собой все свои плакаты? Да, как читатель, вероятно, уже догадался, Милли относила себя к одной из субкультур. Любила носить только чёрное, краситься мрачными, холодными оттенками, особенно предпочитала чёрную помаду, мало с кем разговаривала, если разговаривала вообще, и, конечно, не любила всё и вся, себя в том числе. Она не любила активностей, не любила действие, не любила перспективы. Всегда тихо и неприметно где-то сидела, не желания видеть никого. Да и остальные не особо желали её видеть. Все родственники на всех семейных праздниках никогда и близко к ней не подходили, а если и подходили, то сразу жалели об этом, ведь настроение тут же было испорчено правдивыми, но колкими резкими замечаниями. Её вместе с мамой вообще перестали приглашать на семейные праздники после того случая, когда она облила свою двоюродную сестру липким лимонадом прямо у неё на день рождении. У Милли давно уже не было друзей, да и зачем? Дружба – это тоже обман, никогда нельзя терять бдительность и быть сентиментальной. Жизнь для Милли-страуса не имела никаких красок. Ни целей, ни смысла, ни счастья. Милли очень осторожно относилась ко всем чувствам, которые для других были радостными и долгожданными, ведь всё это иллюзия, созданная массами. Она скорей чувствовала симпатию к чувствам, которые тем самым массам очень не нравились, возможно даже вызывали страх. А для неё они были обителями. Смерть для неё являлась избавлением от проблем. Быстрым завершением всего. Зачем всю жизнь мучиться, если можно сразу закончить все мучения? Смерть, смерть, смерть. Но девочка никогда не пыталась заняться чем-то подобным, несмотря на то, что мысли о смерти составляли большую часть от всех её планов на будущее, если их таковыми можно назвать. Весь день, вплоть до обеда, Милли потратила на то, чтобы избавиться от розовых оттенков. Всю стену она завесила зловещими плакатами «The Cure», «Lacrimosa», «Nirvana», «Black Sabbath», «The bad Seeds» и многими другими. Где-то к стенке были приклеены вырезанные картинки из книг Лавкрафта и Стивена Кинга, которые ей нравилось читать на ночь, где-то виднелись булавки и шпильки, воткнутые во всё ту же стену, а кое-где дочурка Дракулы даже написала пару зловещих цитат, как например: «Пусть жизнь и умирает, но смерть не должна жить». Но, комнате это помогло лишь слегка. Казалось, вывести эту нежную дрянь без капитального ремонта было невозможно. «Уж лучше сдохнуть, чем это». Ну и пусть. И так нормально. «Поживу ещё немного». Задохнувшись пылью от старой мебели ещё викторианской эпохи, Фитцсиммонс была вынуждена осмотреть двор, погулять на свежем воздухе, что было весьма нет под её характер: Милли больше времени любила проводить дома, закрывшись от всего мира чёрными, муторными занавесками. Прогулки на свежем воздухе утомляли Мил, вот уже 10 минут бесцельно гулявшей по дорожкам. Но, будучи маленькой, она очень любила это место: зеленые лужайки, маленький прудик в тени сада, вечнозеленые, пышные ели, яркие, сочные яблоки, растущие на ветвях красиво изгибающихся, грациозных яблонь. Бесконечные игры в догонялки, прятки, пикники, ловля бабочек и жучков - всё это тогда казалось таким весёлым и интересным. Возможно, именно тогда и только тогда Милли по-настоящему испытывала счастье, хотя сейчас была абсолютно уверена, что всё это было из-за вспыльчивого, впечатлительного детского разума, который ещё не знал, что всё в жизни – это обман. Не спеша гуляя по давно не чищенным дорожкам, Милли томным, безжизненным взглядом осматривала всю территорию. Всё-таки, она была здесь очень давно, да и всё тогда выглядело совсем по-другому. Всё было более живым. Насыщенным. А сейчас, а что сейчас? Будто всё умерло в унисон с владельцем этого дома, время встало на одном месте и никак не хотело вновь начать идти дальше. Больше никаких пряток, догонялок, пикников здесь не случится. Выцветшие лужайки, грязный, заросший пруд, облезлые ели и скорченные, сгорбленные яблони, которые уже давно не давали плодов. Вдруг на глаза ей попался старый, ржавый, широкий дедушкин сарай, мастерская, вдоль и поперёк уставленный различными станками, механизмами и машинками, большинство из которых дед так и не успел доделать. Определённо, стоит сказать, что изобретение и механика были главным делом его жизни. Именно на этом он построил всю свою карьеру и получил всё своё состояние. Он был поистине искусным механиком, гением в своей профессии. Из, казалось, совершенно обычных шестерёнок и деталей он мог создавать жизнь, заставлять любой механизм двигаться, а любую машину, прекращающую по каким-либо причинам свою работу, чинил и возвращал владельцам, как совершенно новую. Он не собирался строить на этом звёздную карьеру, которая принесла бы ему миллионы, просто хотел заниматься любимым делом, но, к сожалению, а скорей к счастью, эта карьера всё равно построилась. Старый гараж был одним из тех немногих мест, которые нравились Милли. Сама не зная почему, но в него ей всегда хотелось возвращаться, так уж тут было спокойно. Здесь она проводила много времени, когда была маленькой, и не просто так. Это было просто идеальное место для тишины и спокойствия. Потратить пару часиков на прочтение очередной книги в чёрном переплете, или посмотреть пару видео в интернете, или ещё чем-то занять себя. Вариантов было много, и такое тихое место очень подходило для необщительного угрюмого подростка, мечтающего о свидании со смертью. Кстати говоря, внутреннее убранство сарая больше пришлось по нраву девочке, нежели её персиково-кремовая комната. Спать, конечно, придется в доме, так как кровать сюда будет перетащить довольно непросто, да к тому же бессмысленно, но хорошо провести досуг здесь будет вполне вероятно. Близился вечер. Милли, заставляя неповоротливую и малоактивную себя хоть чуть-чуть поработать, немного привела в порядок старый сарай, сделала для себя небольшую зону комфорта, хотя любой другой человек никаких изменений в этом беспорядке не заметит. В этот раз она не стала вешать на стену кучу готических плакатов и писать кучу мрачных цитат, вместо этого просто и кратко поставила пару ламп, принесла удобный стул, привела в порядок не менее старый стол. Для кого как, но Милли было здесь достаточно уютно. Это радовало, если так вообще можно сказать. Вечером, за ужином, мисс Джессика пыталась выпытать у, как и всегда, угрюмой дочери её впечатления, как она делала это всегда. Не сказать, что Милли не любила свою мать, но она её крайне раздражала. Слишком уж она жизнерадостная для её положения. ─ Красиво здесь, правда? , - говорила мама, готовя ужин, - да ещё и погляди, насколько этот дом большой! Правда здорово? ─ Ничего такого. Можно было и поменьше тошнотворным его сделать, - безэмоционально отвечала Милли. ─ Да брось. Уверена, тебе здесь нравится, и кстати , - мама наклонилась, чтобы выложить содержимое кастрюли на тарелки, - я приготовила твоё любимое жаркое! Милли брезгливо посмотрела на содержимое тарелки. Выражение её лица явно обозначало недовольство. ─ Ты издеваешься? “Моё любимое?” Да я не переношу мясо - Милли сильно нахмурилась, а её безжизненный взгляд стал немного грубым. ─ Ну, когда ты была маленькой, ты любила жаркое… ─ Вспомни ещё, что я любила в 2 месяца. Я ненавижу мясо, нельзя что ли запомнить? – рявкнула Милли, ударив ладонью по столу. Тон с каждым словом переходил на всё более раздраженный, - я вегетарианка и не ем мясо, ведь для него нужно убивать. - Она демонстративно приложила ладонь ко лбу, - Ну почему с тобой так тяжело… Мисс Джессика знала, что дочери угодить непросто, скорей даже невозможно, всё-таки она подросток, и тем более скоро ей будет 16. В этом возрасте они все тяжелые, но особенно тяжело было справляться с этим в одиночку. ─ Прости, милая, я просто хотела… ─ Прекрати называть меня так, я уже не маленькая, и вообще…, - Милли поднялась со стула и громко задвинула его на место, - пойду спать, меня вымотал этот отвратительный день. Девочка поспешила скрыться в коридорах огромного дома, оставив свою мать одну наедине с её мрачными, в отличие от самого характера мисс Джессики, мыслями. Конечно, спать Милли не будет, вместо этого проведя всю ночь, читая очередную книгу с пасмурными сюжетами.