Груда металла

─ Всё, я уезжаю, не скучай! Еда в холодильнике, на две недели тебе точно хватит. С электрикой проблем не должно быть. Как поедешь в школу, садись на *** автобус, остановка в 10 минутах ходьбы. Двери незнакомцам не открывай, если что, сразу звони в 911 или мне! Ну, или если просто соскучишься, можешь тоже позвонить! Скучать она точно не будет. И звонить тем более. Наконец-то, ей обеспечен отдых. Мисс Джессика вынуждена уехать на две недели в командировку, хотя какие командировки могут быть у офисной секретарши? Может мама уже поменяла работу? А когда успела? И куда она вообще едет? Впрочем, эти вопросы ни каплю не волновали Милли, ведь она останется одна на целые две недели. Одна, никем не трогаемая, в полном, гордом, таком долгожданном одиночестве. Конечно, она не жила в огромной, многодетной семье, чтобы так вот сильно тосковать по одиночеству, но порой её мать вела себя настолько настырно и приставуче, что проще было бы жить в огромной, многодетной семье, или не жить вообще, что было в приоритетах Милли. Догрузив последние сумки в багаж, двигатель дешёвенькой машины марки “Kia Rio” завёлся, и мама, напоследок десять раз попрощавшись с любимой и единственной дочкой, покинула усадьбу. Милли минут 5 ещё серым, равнодушным взглядом провожала машину. Когда та скрылась за небольшим дедушкиным лесом, готка отправилась отдыхать по полной. Но, как только мысли о сладком отдыхе уже накрыли её с ног до головы, в голову ударила неприятная мысль, тут же выветрившая всё спокойствие и наслаждение. Ведь какой может быть отдых и даже мысли об отдыхе, если уже завтра ей придётся идти в нелюбимое, отвратительное, шумное и бесчеловечное место. Школа. Нет, только не снова. Как же дочка Дракулы не переносила школу. Грязные коридоры, лживые, порой непредсказуемые одноклассники, вечно злые, заплывшие жиром, учителя, которым только в радость будет высмеять тебя перед всем классом за малейший недочёт. Нетрудно догадаться, что Милли всегда была изгоем. Да в принципе семья Фитцсиммонс имела нехорошую репутацию. В школе быстро разлетелись слухи о том, что мисс Джессика нагуляла дочку от алкоголика, который впоследствии её бросил, да ещё и зарабатывает гроши. Что живут они в бедном доме, еле сводят концы с концами, да ещё и скрываются от уплаты налогов. Милли всегда была объектом насмешек. Самое жестокое общество – детское общество, как-никак. Никому не лень было лишний раз обозвать её «Милли-Дурилли», «Милли-облезлая кошка», «Милли-вампирша», «Длинная и Странная», назвать её убогой, жалкой, не такой, как все. Её либо сторонились, либо боялись, либо ненавидели. Конечно, одной из причин тому был её внешний вид. Она всегда выглядела так, будто живёт на кладбище, и каждый день кто-то из её родственников, к несчастью, умирает. И вот, завтра, уже завтра. В той школе её хотя бы все знали, а здесь что? Какая реакция будет у всех при виде черноволосой, одетой в чёрную, как смоль, рваную одежду, звенящей огромным количеством готических браслетов, колец и массивных серёжек, с фиолетовыми тенями и черной помадой, но смертельно бледным цветом кожи девочки? Явно, не очень позитивная. На неё будут таращиться, как на слона в зоопарке, а в худшем случае сразу засмеют. А ещё она могла понадеяться, что в новой школе никто не узнает о её личной жизни, хотя Милли не любила надеяться. Надежда для слабаков. Впрочем, Милли не очень хотелось об этом думать. Хоть скорейшее будущее никак не избежать, можно сгладить его приход хорошим отдыхом. Именно этим Мил и планировала заниматься. А где можно отлично отдохнуть? Точно не в тошнотворном персиковом доме, а вот металлический гараж, грандиозный в каком-то своём проявлении, лучше даже будет сказать мастерская, отлично подойдёт. День выдался правда хорошим и весьма активным. Милли прочитала пару книг, после долго слушала музыку, громко подпевая депрессивным, то низким, то высоким, нотам. В конце концов, как многие девочки, просидела час за просматриванием интернет-магазинов в поиске новых черных, готических, с цепями, шипами и различными нетипичными деформированиями, вещей, затем аналогичных украшений. Мисс Джессика, конечно, никогда не понимала пристрастие дочери к такому грубому и депрессивному стилю, несколько раз она даже пыталась отговорить её носить такое, но, что не удивительно, это не увенчалось никаким успехом. Да, в определенном возрасте у подростков возникает желание и вспыхивает страсть к странным культурам, к которым взрослые относятся с большой осторожностью, но чаще всего всё это проходит, но вот Мил, похоже, была серьёзно настроена в этом отношении и на верно ещё не скоро бы поменяла своё мировоззрение. Иногда Милли было приятно поговорить сама с собой. Несмотря на то, что у неё была очень общительная мама, девочка ей не доверяла, оставляя все свои вопросы, проблемы и интересы при себе. Вместо этого, она делилась ими сама с собой, или же с окружающими её предметами. Так и сейчас: гуляя по мастерской, она рассказывала, видимо, стенам и станкам, какое же всё-таки отвратительное и поганое место эта школа, настолько отвратительное, что хотелось сдохнуть; как же ей всё надоело и поскорей бы она отучилась и уехала работать куда-нибудь за границу. Хотя затем она сразу меняла тему, что на самом деле строить какие-либо надежды на будущее – пустая трата времени, и самый лучший исход – это, конечно же, смерть. Ах, как же романтично было бы оказаться в её объятиях. Точно-точно. Ещё и если это высокий парень с очень похожим вкусом в одежде, как у самой Милли, любящий читать Лавкрафта и Кинга, а ещё слушать тяжёлую музыку, то было бы просто потрясающе. Взгляд Милли постоянно цеплялся за разные машинки и установки, всё-таки здесь их было огромное количество. Многие из них были ей знакомы, остальные не очень, но в них чувствовалась рука дедушки, его стиль. Токарные, фрезерные станки, гидравлические прессы, различные оборудования по металлообработке, сломанные пылесосы, карбюраторы, генераторы, огромное количество разнообразных изощренных инструментов, применение которым даже трудно было представить. В конечном итоге, её мутный взгляд зацепила достаточно здоровая машина, прибор, станок, или вовсе груда металла, находившаяся под плотной, бархатной, темно-синей тканью. Она остановилась и остановила свой поток мыслей, сконцентрировав всё внимание на странном объекте. ─ Это что ещё такое… Милли никогда не была любопытным ребёнком, и чаще всего ей было всё равно на окружение, но на данный момент всё было иначе. Что бы там ни было, раньше в мастерской у дедушки этого не было точно. Сквозь ткань кое-где вырисовывался рельеф этой незнакомой машины, и очертания её смутно напоминали… человеческий силуэт? От осознания этого Милли почувствовала холод внизу живота. Страх? Она что, боится? Нет, она не может бояться, ведь она не боится самой смерти. Она же даже не знает, что находится под тканью, хотя... в этом то и дело. Её пугала неизвестность, которая всё это время скрывалась от чужих глаз в старой мастерской. Давно ли эта штука находится здесь? Это дедушкино изобретение? Мысли беспорядочно метались, страх нагнетал уже не такую уж и уютную, какой она была до этого, атмосферу. А тем временем всё сгорало от любопытства, всё так и жаждало узнать, что же это такое, что тут спрятал и скрыл от всех дедушка. Рука медленно, будто боясь, что неизвестная сущность её сейчас откусит, приближалась к манящей ткани, которая так и кричала: «Сорви меня скорей и посмотри, какой секрет я прячу!». Расстояние сокращалось. Рука Милли уже почти схватила бархат. Ожидание длилось слишком долго и уже больше не могло длиться. Она схватила пыльную ткань и резким движением руки стянула её. Милли застыла. На железном ящике неподвижно сидело что-то большое. Это был робот, каких она изредка видела в торговых центрах и на новогодних представлениях. Робот, напоминающий внешне медведя, да, это совершенно точно был медведь. Белый медведь. Кажется, он тоже имел макияж, прямо как Милли: веки его были накрашены яркими розовыми тенями, ресницы были ярко выделены черной краской, а румяна на щеках имели красивый фиолетовый оттенок. Складывалось ощущение, будто этот медведь был чистюлей и слишком хорошо следил за своей внешностью, каждый раз аккуратно вырисовывая стрелки и ровно нанося тени, чего не получалось у дочки Дракулы. Наверняка, если бы он был человеком, то проводил бы много времени перед зеркалом. Милли присмотрелась. У него были голубого цвета глаза, яркие розовые уши, аккуратно зачёсанные назад, лакированные волосы и невозмутимо спокойное выражение лица, или… морды? Сидел он прямо, сложив руки вдоль тела так, будто бы опираясь ими на опору. Нельзя было никак сказать, что на робота пожалели деталей, наоборот: он был достаточно крепкого телосложения, высокий, а именно Милли показалось, что ростом он был около трех метров, и широкий так, что в него можно было поместить человека. Одет робот-медведь был прямо как телеведущий, или актёр на сцене известного театра, а скорей, как директор этого известного театра. Он был одет в деловом стиле, который Милли никогда не понимала, в целом, она не понимала никакого стиля, кроме готического. На нем был черный бархатный галстук-бабочка, светло-розовая жилетка в пурпурную полоску, под которой виднелась белая рубашка, а сверху строгий пиджак белого цвета, на котором изредка встречались фиолетовые узоры в виде кругов и квадратов. Не менее строгие брюки, тоже белые, облегали его массивные ноги, с помощью которых он, вероятно, сможет догнать любую жертву, если погонится за ней. Ещё Милли показалось, что время явно сыграло свою роль, и медведь стоял без дела несколько месяцев, а то и год, а то и полтора: некогда белый цвет его шерсти и одежды стал немного грязно-серым, а макияж слегка смазался, но это никак не портило образ. Дочка Дракулы не знала, что это, и как это здесь появилось, но выглядела эта штука достаточно зловеще и нагоняла жути. Одно только, пугали его исполинские размеры, да и с чего вдруг деду, всю жизнь делающему машины да реакторы с генераторами, делать робота-медведя в строгом бело-розовом костюме с галстуком-бабочкой. Всё это было очень странно. Минут десять Милли разглядывала машину, не в силах отвести глаз. «Раз это робот, значит, вероятно, где-то есть кнопка включения?» - пронеслось у неё в голове. Дальнейшие действия не заставили себя долго ждать: девчонка, одетая в чёрное, которая так контрастно выглядела на фоне бело-розового медведя, полезла искать кнопку включения. Зачем? Любопытство сжигало её изнутри. Достаточно времени ей понадобилось, чтобы заметить рычажок на задней стороне головы, робко потянув за который, у робота открылась панель. Красная кнопка сразу привлекла взгляд Мил. «Нажать? А может лучше не стоит? Я одна дома, и, если что, мне никто не поможет. Но хотя, что эта штука сделает мне? Наверняка дед её даже не доделал…». Не успела Милли упорядочить мысли, как кнопка была нажата. Она отпрыгнула в сторону и с ужасом стала ждать движения. Сейчас он встанет, захохочет, или зарычит, начнет всё крушить, или наоборот танцевать, а может всё сразу, и ведь он встанет, и ведь вот-вот!... Прошло 5 минут, 10, 15. Никакого движения не было. ─ Черт, похоже, эта штука не работает. – с огорчением заметила она, - даже включить машину смерти не получилось. Вот черт, день идёт коту под хвост. Почему она назвала это “машиной смерти”, Милли не поняла сама. Крайне расстроившись, словно она ожидала, что после включения робот станцует и споёт ей заедающую детскую песенку, Милли, полная разочарования, ушла спать, оставив медведя вновь наедине с собой. Правда, долго она не могла уснуть. С одной стороны, из-за произошедшего в мастерской, что крайне её встревожило, а с другой - первое посещение новой школы тревожило не меньше.