9.

      Она сразу почувствовала исходивший от него лёгкий запах алкоголя. Напряжение нарастало в воздухе по мере того, как он обходил гостей одного за другим направляясь к жене. Ванесса, не отводя глаз, ждала её реакции. Казалось, будто все разговоры смолкли, и внимание присутствующих было обращено на седого мужчину, что неуклюже переставлял ноги глупо ухмыляясь. Болезненное выражение на секунду появилось на прелестном лице редактора, когда краем глаза она увидела его фигуру, а в следующую — она уже вежливо улыбалась невидимо для окружающих прожигая супруга глазами. Баронесса поймала себя на мысли, что всё ещё смотрит прямо на Мистера Пристли, и отвела глаза — что бы ни происходило, забывать про манеры было не допустимо. К ней вскоре подошёл представитель «Космополитан», чтобы взять небольшое интервью, и Баронесса совсем потеряла из виду супругов, занятая избитыми вопросами, с которыми к ней в тот вечер обращались почти все репортёры. Это была как раз та часть, которую она ненавидела в своей работе больше всего: когда дело касалось журналистов, ей было сложно держать себя в руках в силу вспыльчивого характера, но, тем не менее, к интервью она всегда подходила со всей надлежащей ответственностью.       Почти в самом конце интервью, больше походившего на допрос, в силу неопытности её собеседника, Баронесса в котрый раз закатывая про себя глаза, боковым зрением заметила знакомый силуэт, промелькнувший к выходу вслед за мужчиной. Даже сквозь гомон гостей, что ещё не разъехались и игравшую из динамиков легкую классическую музыку, кутюрье различила обрывки фраз: супруги Пристли явно ссорились. Почувствовав неладное, Баронесса оставила озадаченного журналиста, сказав, что больше отвечать на вопросы она не намерена, и еле заметным жестом позвала Джона с собой на улицу. — Ты говоришь мне об этом сейчас, Стивен? Включи, наконец, голову, — сверкая глазами вполголоса шипела Миранда. — Ты хотела, чтобы я был честен с тобой, поэтому я приехал и рассказал сразу. Всё ради тебя, дорогая, — пьяно скалясь выплюнул мужчина. — Миссис Пристли, я могу чем-нибудь помочь? — обратив на себя внимание в повисшую паузу, Баронесса перехватила взгляд редактора. От сквозившей в глазах Миранды смертельной усталости и боли в Баронессе что-то оборвалось. — Благодарю за Ваше беспокойство, Леди, всё в порядке, — сдержанно ответила Пристли. — Мы уже уходим. — Нет, Ваш муж уже уходит, — с нажимом сказала кутюрье приблизившись к Миранде и выразительно посмотрев на неё. — Джон позаботится о том, чтобы он как можно скорее добрался до дома, — дворецкий помрачнел и коротко кивнул, жестом приглашая мистера Пристли пройти с ним. На удивление, тот не сопротивлялся и даже не сказал ни слова, только насмешливо посмотрел сначала на жену, потом на хозяйку банкета, а потом снова на жену и гадко ухмыльнулся.       Когда они остались вдвоём, редактор не смогла сдержать тяжёлого вздоха. Нью-Йорк никогда не спал, и Ванесса снова осознала, как ненавидит этот город. До Миранды хотелось дотронуться, показать, что она не одна среди морозного воздуха и оценивающих взглядов прохожих. Её обнаженные плечи подрагивали в ярком свете уличных фонарей, и фон Хельман не сдержалась. Кутюрье взяла редактора под руку и повела обратно в помещение. Разумеется, от первоначального плана пришлось отказаться, Баронесса догадалась о чём говорили супруги Пристли, и от этого на душе было мерзко, поэтому в её голове появился второй план действий. Ритц-Карлтон был выбран ею не только из-за того, что являлся одним из самых дорогих и престижных ресторанов города, но и потому, что был отелем. Между тем, Миранда никак не возразила. Гостей оставалось всё меньше, близилась полночь, поэтому Баронесса без каких-либо препятствий провела Пристли в заранее зарезервированный номер. Это делалось ею всегда на случай непредвиденных обстоятельств. — Мне необходимо завершить банкет, миссис Пристли, — коротко сказала Ванесса, усадив редактора в кресло, что стояло в гостиной недалеко от входа в номер. Она уже направилась к двери, но слова Миранды остановили её. — Тогда я поеду домой, — тихо ответила та. — А как же Ваш муж? — в голосе сквозило раздражение. — Это наше личное с ним дело, Леди, — Баронесса обернулась. — Ваше личное дело? Ваш муж заявился в нетрезвом виде на мой банкет и обратил на себя внимание общественности, — ровным тоном констатировала фон Хельман. — Вы все ещё думаете, будто это ваше личное дело? — Я… — Миранда собралась было что-то ответить на это, но не нашлась и, сделав неопределенный жест рукой, прикрыла глаза. Баронесса была права. Она имела полное право на недовольство. Кроме того, имела право обнародовать этот инцидент, как неподобающий для статуса супругов Пристли. — У меня нет желания пререкаться с Вами, Леди фон Хельман, — со вздохом добавила Миранда. На мгновение воцарилось напряжённое молчание. — Послушайте, — Ванесса медленно подошла и присела, чтобы их глаза были на одном уровне, — дайте мне 20 минут, и я вернусь к Вам, — Миранда посмотрела ей в глаза и кивнула с заметной грустью. Баронесса улыбнулась. Совсем коротко, но от этого вида стало чуть легче.       Миранда вслушивалась в еле различимый мерный гул её уходящего шага, когда белая дверь номера закрылась, и, кажется, не думала ни о чём. Дочери гостили у сестры, редактор отправила их к Деворе, потому что чувствовала острую близость конца своего брака со Стивеном, и очень не хотела, чтобы дети были свидетелями их ссор и всего того, что сопутствует разводу. Когда девочки вернутся, она будет в порядке. Миранда была в этом уверена. Редактор то и дело поднимала взгляд на настенные часы, что застеклённым циферблатом отбрасывали на паркет серебристый свет огней ночной зимы Нью-Йорка. В номере не было уютно, как о нём и ему подобных в этом отеле писали в брошюрах. Отнюдь, всё пространство вокруг Миранды было заполнено липким чувством тревоги и ощущением чего-то неизбежного. Тени ползли по стенам и чисто выбеленному потолку каждый раз, когда мимо отеля проезжала машина. Хотелось бежать, только бежать было некуда. Дом казался бесконечно чужим из-за одного единственного человека, которого по какому-то злому заблуждению Миранда назвала своим мужем. Стало нестерпимо больно. За детей, за себя, за все собственные старания в угоду нынешнему мужу и картинке идеальной семьи. Стараясь быть безупречной, она могла лишь казаться таковой, потому что где-то неизменно допускала ошибку.       Миранда встала, сбросила туфли и прошла вглубь номера, в спальню. Окна там выходили на центральный парк, и редактор открыла одно из них, впуская в комнату морозный воздух. Опустилась на широкий подоконник. Платье было удобным и совершенно не сковывало движения, позволяя спокойно полулежать облокотившись на стену. Лёгкая улыбка тронула губы Миранды, когда в памяти возник образ Баронессы, смешно хмурящейся и с очками на кончике носа. Дверь в прихожей открылась, послышались торопливые шаги, а затем взволнованный голос Ванессы, зовущей её по имени. Через мгновение кутюрье оказалась в дверном проёме. — Вы здесь, — с видимым облегчением сказала она. — Мне некуда идти, — Миранда по-прежнему улыбалась, только теперь в её выражении проявилась горечь. — Зачем Вы открыли окно, на улице холодно, — Баронесса приблизилась с явным намерением опустить створку, но редактор перехватила её руку. — Оставьте, — она смотрела на складки собственного платья. — Я не имею права говорить Вам, что в будущем всё будет хорошо, но этой ночью, обещаю, никто не причинит Вам боли, — Ванесса подошла ближе, заключая в объятия. — Я устала… — Знаю. — Прошу, сделайте для меня одну вещь. Побудьте со мной до рассвета.