Глава 1. Девочка с первого ряда

      Морозный ноябрьский ветер пронизывает тело насквозь, нагло игнорируя утепленную куртку парня, который тщетно пытается в нее закутаться и спрятать руки от холода в карманах. Обмерзшие пальцы нащупывают помятую пачку сигарет. — Тох, не отставай! — хлопнув друга по плечу, сказал Матвиенко и прошел мимо.       Шастун поджег сигарету, спрятал одну руку обратно в карман и, прихватив чемодан, направился вслед за всей командой Импровизации.       Очередной город. Чужие лица, которые менялись на ходу, узнав в кучке обычных парней известных комиков, незнакомые улицы, совершенно не греющие душу. Сегодня они в Волгограде. Завтра будут уже в Астрахани. А когда он, Антон, будет дома?       Глядя себе под ноги, Шастун плелся за парнями, лишь монотонно вдыхая и выдыхая горький, но все же приятный дым сигареты. Щеки уже горели от этого ледяного ветра. Антон не любил такую погоду. Сейчас середина ноября, снегом на улицах и не пахло, зато ветер берет свое и, кажется, пытается вырвать из тебя душу своими резкими порывами. В такую погоду парень любил сидеть у себя в нагретой квартире под пледом с любимой девушкой, по которой он уже успел очень сильно соскучиться. Ему хотелось чувствовать тепло ее тела на своей коже, хотелось тонуть в ее сладких поцелуях…       Но он все еще бредет по холодному незнакомому городу за парнями, которые, в отличие от него, настроены куда веселее.       Дима и Сережа по каким-то неведомым причинам идут рядом, держа друг друга под локти. Они о чем-то тихо переговариваются, а Сережа временами заливается искренним смехом. Стас топает впереди всей этой процессии, Арс слегка от него отстает, временами залипая в телефоне. И только Антон одиноко шагает в самом конце колонны, мысленно проклиная все вокруг себя. В пизду эту погоду! В жопу все эти гастроли и концерты! На хуй этих друзей! Как вот они могут оставаться такими бодрыми после шестичасового перелета?!       Краем глаза Антон замечает мусорку около продуктового магазина и направляется к ней, чтобы выкинуть уже истлевший окурок, но тут его ноги перестают чувствовать твердый асфальт под собой. Резиновая подошва кроссовок скользит на тонком льду едва замерзшей лужи. — Сука! — завопил Шастун, когда уже растянулся на земле и почувствовал, как лед под весом его тела проломился, и одежда начала пропитываться ледяной водой. — Антон, ну ты как всегда, — еле сдерживает смех Серега. — Да иди ты в пизду! — огрызнулся на него Шастун, хватаясь за протянутую руку Арсения, чтобы встать. Идеально! Вот теперь все просто супер! Я весь мокрый, хуй пойми где, а через 8 часов у меня этот ебаный концерт! День-то задался!

***

— Я помню, Юль! Без жести, — прижимая одним плечом телефон к уху, девушка выкидывала из шкафа свои вещи, стараясь найти хоть что-то приличное и симпатичное. — Без жести, сестра, это значит без убийств, алкоголя и наркотиков! Даша, я не хочу тебя опять из ментовки выкупать! — грозно прорычали на том конце провода. — Я тебя поняла! И вообще, я просто иду на концерт! Откуда там убийства и наркотики? — наконец отыскав белую толстовку, расписанную какими-то непонятными фразами на английском языке, и подходящие под нее джинсы, Дарья подошла к зеркалу. — Как думаешь, волосы стоит накручивать? Или достаточно просто причесаться? — Тебе достаточно и причесаться. Все, Дашка, я побежала, у меня еще две пары сегодня. Надеюсь, ты меня услышала и жести не будет. Целую. — Целую.       Дарья отбросила телефон на диван и побежала в ванную переодеваться. Через полчаса она уже крутилась перед зеркалом, придирчиво разглядывая себя со всех сторон. — Дашуль, а ты не рано собираешься? — поинтересовалась бабушка, выйдя из кухни, откуда до чуткого нюха девушки доносился пряный, сладковатый запах только что пожаренных блинчиков.       Даша тяжело вздохнула, наконец отрывая взгляд от своего отражения в зеркале, и посмотрела на бабушку, все еще стоящую в проходе и вытирающую свои старые, сморщенные от времени руки уже изрядно потрепанным и рваным полотенцем, которое давно годилось лишь в половые тряпки. Девушка взглянула прямо в эти потускневшие глаза, которые когда-то были ярко голубыми, такие же, как и у них с сестрой.       Бабушка — последний ее родной человек, который тянул на себе весь груз ответственности за двух совершенно отбившихся от рук сестер. И Даша последнее время часто начала ловить себя на мысли, что они с Юлией слишком редко навещают того, кто посвятил им всю свою жизнь. — Ба, до концерта три часа. Мне еще нужно накраситься и доехать. Так что я смело заявляю, что я уже опаздываю! — выпалила девушка, прошмыгивая мимо старушки обратно в ванную, где у нее большой бесформенной кучей была свалена вся косметика. — Ты хоть причешись! А то волосенки торчат в разные стороны, — запричитала женщина, возвращаясь в свое кухонное царство. — Раньше была такая длинная коса, все девчонки в школе завидовали… Нет! Надо было это каре сделать! А теперь мучается с ним, никак уложить не может…       Девушка, стоя перед зеркалом с кисточкой в руках, невольно улыбнулась. Да, бабушка была ужасно недовольна, когда Даша пришла домой с уже короткими волосами, держа в руках обрезанную длинную косу, которая раньше доставала ей чуть ли не до пят. — Бабуля… — прошептала девушка себе под нос, размазывая по лицу тональный крем. Как же она еще про обед не вспомнила? — И не смей убегать, пока не поешь! — крикнула бабушка из кухни, будто прочитав мысли внучки. Вот. Теперь все как надо, — продолжая глупо улыбаться, подумала девушка.

***

      Кисло-сладкий вкус коктейля растекался по горлу и проникал внутрь, расслабляя все мышцы в теле. Шастун, поддаваясь этому расслаблению, вальяжно развалился в большом кожаном кресле и наблюдал за суетой в гримерке. Какая-то молодая девушка в кипенно‐белых спортивных штанах носилась по этой небольшой комнатке и уговаривала Сережу позволить ей его причесать. Наивная, — думал про себя Антон, делая очередной глоток горячительной жидкости, — Матвиеныч никому не позволит трогать свой драгоценный хвостик.       Шастун закинул ногу на ногу и, выудив из кармана брюк всю ту же помятую пачку сигарет, закурил прямо в гримерке, настойчиво игнорируя осуждающие взгляды всех присутствующих и яркую табличку прямо при входе с перечеркнутой сигаретой. Ему хотелось отравить свое тело, хотелось почувствовать тот ядреный дым внутри себя, расслабиться и хоть на мгновение забыть обо всей этой суете. А вставать со своего уже нагретого и уютного места ему до чертиков не хотелось. — Так, парни… — в гримерку зашел Стас, — концерт через полтора часа, — он пробежал взглядом по всем присутствующим и остановился на до жути довольном Антоне, в это время выдыхающем очередное облако дыма. — Шастун! Ты совсем охренел?! Для чайников тут табличка весит: «Курить запрещено!» И что у тебя в бокале?! Если там алкоголь… — То что? — прервал его ругань Антон, разворачиваясь к мужчине лицом с наглой ухмылкой. — Сука! Убить тебя мало! Завалишь концерт — убью! — грозно прорычал Шеминов, хорошо понимая, что его угрозы бесполезны.       Антон Шастун — звезда, без которой их шоу не имело бы такой огромной фан-базы. Это знали все парни в команде, а главное — это знал Антон. Он чувствовал свою безнаказанность и в последнее время стал совсем неуправляемым. Стас был благодарен своим врачам и сильным успокоительным, которые он принимал каждый день, за то, что он все еще не схватил сердечный приступ с этим нахалом. Ведь ни один концерт не прошел без нервотрепки и скандала, участником которого обязательно был Шастун.       А Антон в свою очередь делал все, что его душе было угодно, только чтобы поднять себе настроение. Ведь без своей счастливой обаятельной улыбки, без своих острометных шуток он на этих чертовых концертах никому не был бы нужен. — Тох, ты бы палку не перегибал. Стас ведь за общее дело переживает, — говорит Позов, подсаживаясь к другу на мягкий подлокотник кресла. — Да мне похуй! — ответил ему Шастун немного грубее, чем сам рассчитывал. — Дим, я по-другому не могу выйти на эту гребаную сцену. Не могу улыбаться всем этим людям, не могу шутки свои шутить. Я устал. Каждый день все одно и то же. Я домой хочу… — О-о-о, что-то наш мальчик совсем расклеился, — язвительно заявил Серега, подключаясь к разговору, — Антох, не ной! Я тебе слово даю, сегодня все будет не так, как обычно. Ага… Еще бы сказал, что я напьюсь и замучу с какой-нибудь фанаткой малолеткой!

***

      Дарья передает свой черный длинный пуховик в руки старой улыбчивой женщины, которая с интересом разглядывает огромное количество колец на тонких пальцах девушки. Бабушка в синем переднике относит куртку на вешалку и буквально через минуту возвращается с номерком, передавая тот в руки девушки. На одно мгновение их пальцы соприкасаются, и Даша чувствует тепло чужой состаренной кожи, которое искорками пробегает по всему телу. Женщина ласково улыбается и провожает девушку взглядом прямо до самого зрительского зала.       Даша заходит в зал, где уже было полно народу. Тут собрались люди разной возрастной категории: были и пожилые люди, и немолодые родители со своим чадом, чуть ли не пищащим от восторга, были и по возрасту такие, как Дарья.       Девушка прошла к первому ряду и села на свое место. Отсюда ей открывался прекрасный вид на сцену, где с минуту на минуту появятся ее… кумиры.       Сердце буквально замирало в предвкушении зрелищного представления, которое раньше Даша видела лишь по телевизору. Она нервно теребила старый браслет на руке, состоящий из небольших деревянных бусин, окрашенных черной краской. От этого сладкого чувства ожидания слегка тряслись коленки.       Чтобы ждать было не так скучно, Даша выудила из своего небольшого рюкзачка старый потрепанный альбом и наполовину сточенный карандаш. Девушка огляделась вокруг и приметила немолодую пару, сидящую на несколько рядов выше нее. Они сидели рядом друг с другом и держались за руки, переплетая пальцы в замок. Это заставило девушку буквально затаить дыхание и сразу схватиться за карандаш, делая на белой бумаге небольшие наметки для будущего рисунка.       Эта пара была настоящим олицетворением любви, которую эти люди смогли пронести сквозь года и сохранить несмотря ни на что. Девушка сидела, согнувшись над альбомом, лежащим на ее коленях, и старалась в точности воспроизвести черты этих уже состаренных и потрепанных временем лиц. Каждая морщинка, каждая складочка кожи на лице была важна в этом деле.       Дарья остановилась в тот момент, когда с белого листа на нее смотрели два человека со сплетенными руками, два лица, которые были настоящим отражением этого теплого и родного слова «семья». По щеке девушки неожиданно скользнула слеза, которую она сразу постаралась стереть рукавом толстовки. Что-то я расчувствовалась… Нельзя плакать перед таким долгожданным концертом!       С этими мыслями девушка захлопнула альбом, засунула карандаш за ухо и начала просто наблюдать за пустой сценой, на которую с минуты на минуту выйдут ее любимые актеры.

***

— Итак, мы начинаем наш концерт! – радостно объявил Стас, стоя в центре сцены. — Поприветствуем наших актеров! Арсений Попов…       Это началось. Шастун стоял за кулисами и ждал, когда объявят его, слушая счастливые вопли людей и нестихающие аплодисменты. — Антон Шастун!       Зал буквально утонул в радостных криках. Парень выбегает на сцену, натягивает на лицо улыбку и машет по-настоящему счастливым людям. Они искренне рады видеть его, рады сидеть тут, в этой огромной толпе и лицезреть своего кумира.       Антон пробегает взглядом по всему залу. Все как обычно. Незнакомые лица, сияющие от улыбок, блестящие влюбленные глаза. В первых рядах особенно шумно, ведь там обычно сидят самые ярые фанаты. Его цепкий взгляд перепрыгивает с лица на лицо и лишь в последний момент замечает в первом ряду молодую девушку, смотрящую на него как-то по-другому…       В ее глазах не было восторга, не было того блеска восхищения. Она не улыбалась, не хлопала в ладоши, как очумелая фанатка. Она смотрела на него с интересом, будто изучая, слегка наклонив голову на бок. Ее губы искривлены еле заметной улыбкой. Она смотрела на него буквально одно мгновение и, поймав на себе его взгляд, сразу отвела глаза на других парней, которые уже расселись по своим местам. — Антон у нас немного завис, купается в лучах славы, — голос Стаса возвращает Шастуна в реальность, выдергивая из минутного оцепенения. Неужели, на меня так коктейль подействовал… — подумал Антон, проходя к последнему свободному креслу на сцене.       Стас начал объяснять правила первой импровизации, которую парням сейчас предстояло сыграть. Арс уже задорно пританцовывал, стоя в наушниках за спиной ведущего. Шастун же продолжал наблюдать за девчонкой, которая сильно выделялась на фоне остальных людей из-за белой толстовки, которая приятно подсвечивалась светом софитов со сцены. На удивление Антона, девушка даже не смотрела на сцену, она лишь изредка бросала в сторону парней задумчивый взгляд и сразу же опускала его на свои колени, где лежал небольшой альбом. Ее тонкие длинные пальцы сжимали в руках карандаш, бегающий по белой бумаге. Рисует? Твою мать, она что реально рисует на концерте?! Что за хрень?!

***

— Народ, все прошло круто! — радостно заявил Стас, когда все уже порядком уставшие зашли в гримерку. — И даже ты, Шастун, ничего не испортил. Я боялся, что твой коктейль нам еще аукнется, но ты молодец. Если бы еще не завис в самом начале, было бы вообще идеально.       Антон никак не отреагировал на этот упрек со стороны Шеминова. Он был ужасно вымотан и сейчас мечтал поскорее вернуться в номер отеля. — Парни, а давайте где-нибудь посидим, поужинаем. Отметим очередное удачное выступление, — предложил Арс, в котором, кажется бил неиссякаемый источник энергии.       И, к сожалению для Антона, вся команда поддержала его спонтанную и ужасно бредовую идею. И Шастуну пришлось засунуть свои мечты о скорейшем возвращении в отель куда подальше и тащиться с ребятами в какую-то не вызывающую доверия кафешку, находящуюся в трех кварталах от места проведения концерта.       По пути Антон вспомнил все возможные проклятия и послал их всей команде Импровизации, а в первую очередь Арсению Попову — зачинщику этого бесполезного мероприятия.       Когда парень зашел в кафе, он уже не чувствовал пару пальцев на ногах, что было логично, ведь тонкие летние кеды были не предназначены для суровой российской осени. Поэтому сейчас Антон был рад уже любому теплому помещению, где можно было отогреть ноги и обмерзшие щеки.       Администратор проводил парней в отдельный небольшой зал, который был скрыт от посторонних глаз, что позволяло им спокойно провести время без назойливых фанатов. Несколько официанток разложили на стол меню.       Лениво переворачивая заламинированные страницы, Шастун просматривал картинки с неаппетитной едой. Есть хотелось невыносимо, что подтверждал жалобный вой желудка, но Антон, просмотрев все меню от начала до конца несколько раз, так ничего и не выбрал, чем был сильно расстроен. Но парень заметно оживился, когда дошел до страницы с алкогольными коктейлями. Отмечаем же, — подумал Антон, когда уже диктовал официантке названия коктейлей, которые он хочет… попробовать. — Шаст, а тебе одному не много будет? — спросил Дима, который сидел рядом с ним и слышал, сколько бухла заказал его друг. — Диман, не нуди! Я устал. У меня дерьмовое настроение. И я хочу хоть как-то взбодриться! — С таким количеством алкоголя в крови ты не взбодришься, а захрапишь на этом столе через полчаса.       Антон лишь отмахнулся от Позова и теперь сидел с довольным лицом, ожидая, когда ему принесут заказ.       Через полчаса парни уже немного расслабились, спокойно беседовали о чем-то отвлеченном. Эта атмосфера смогла поднять настроение даже нашему хмурому Антону. Он уже вовсю спорил с Арсом о том, что фотографироваться на пленку в 21 веке просто бессмысленно и не модно, совершенно забыв о недавней ненависти к Попову.       Их беспорядочный галдеж прервал тоненький голосок официантки, которая очень незаметно проскользнула в их зал и подошла к Антону. — Извините, — тихо сказала девушка, стеснительно опуская взгляд в пол, — вас там девушка какая-то спрашивает. Мне сказать, что к вам нельзя? — Меня? Девушка? — уже плохо контролируя себя из-за большого количества алкоголя, Антон удивленно вскинул брови и даже слегка покачнулся, хватаясь руками за стул Димы, чтобы не свалиться на пол. — А как она выглядит? — В черном пуховике. Волосы короткие, темные, — начала описывать незнакомку официантка, — глаза ярко-голубые… — Скажите, что я сейчас подойду, — не дослушав до конца, выдал Антон, который уже поднимался на ноги.       Теперь все замолчали и уставились на Антона, как на душевнобольного. Девушка, коротко кивнув, тихо выскользнула из зала, оставляя компанию наедине. — Ты серьезно, Шаст?! Ты же понимаешь, что это просто фанатка?! Она в лучшем случае попросит фотку или автограф! А в худшем — прилипнет к тебе, как банный лист, и еще в интернете растрезвонит, где мы находимся! — начала возмущаться Стас, — сюда набегут малолетки и не дадут нам прохода! — Стас, не бухти! — едва ворочая языком, проворчал Антон, — девочка хочет фотку, значит, получит фотку! — Антон, ты пьян! Угомонись уже! — поддержал Стаса Матвиенко. — Какие вы все нудные!       Не желая и дальше слушать бессмысленные аргументы парней, Шастун вышел из их зала и направился к барной стойке, где стояла та самая девочка, которую Антон сразу узнал по описанию. Девочка из первого ряда…       Она сразу же заметила приближающегося к ней Антона, которого сильно мотало из стороны в сторону, соскочила со стула и встала в полный рост лицом к парню. Через ее расстегнутый длинный пуховик Шастун сразу заметил ту самую белую толстовку, только теперь он смог рассмотреть на ней какие-то небольшие надписи на английском языке, которые на концерте он не заметил. — Извини, что потревожила, — заговорила девушка мягким и спокойным голосом, уверенно смотря Антону прямо в глаза, — случайно узнала, что вы тут, и не смогла пройти мимо. Дашь автограф?       Девочка выудила из глубокого кармана пуховика сложенный вдвое листок бумаги и все тот же карандаш. Антон развернул листок и так и замер с ним в руках, разглядывая небольшой портрет, нарисованный настолько точно, что становилось даже жутковато. Кончиками пальцев Шастун касается каждой нарисованной линии, и ему кажется, что рисунок заряжен электрической энергией. — Так вот что ты рисовала во время концерта… — слегка дрожащим голосом проговорил Антон больше для себя, выводя корявые строчки подписи на листе бумаге. — Удивлена, что ты заметил, — все так же спокойно и без малейшей нотки удивления в голосе ответила девушка.       Антон вырисовывает последний завиток и бросает последний взгляд на самого себя, смотрящего на него с белого листа. — Спасибо, — мягко говорит девушка, убирая рисунок обратно в карман пуховика.       Она уже застегивает куртку и натягивает капюшон на голову, отчего короткие волосы спутываются и нелепо торчат в разные стороны. Горло пуховика доходит девушке почти до носа, капюшон наезжает ей на лоб, и в итоге в этой огромной мягкой куртке видно лишь два горящих голубых глаза, все с тем же интересом наблюдающие за пьяным комиком. — Слушай, а может пройдемся? — неожиданно выдает Шастун, сам до конца не осознавая, зачем именно он это сейчас сказал. — Не слишком ли много чести для простой фанатки? — поддерживая былое спокойствие, спрашивает девушка. Лишь ее еще сильнее разгоревшиеся глаза выдают ее удивление и радость. — Не слишком, — продолжает удивлять сам себя Антон, — тем более мне нужно подышать свежим воздухом, иначе я тут засну. А одному идти не хочется… — Ну если только чтобы ты не заснул, — Антон понял, что девушка улыбнулась, потому что ее глаза немного сузились, а под ними залегли мимические морщинки.       Антон быстро накидывает на плечи свою куртку, которая все равно не спасет его от этого проклятого ледяного ветра, и открывает дверь, пропуская девушку вперед. Что я творю?