Н а ч а л о

      Если бы она могла, она бы скулила в голос от разрывающего на части жгучего пламени, но вместо этого лишь задыхалась от беспомощности и отчаяния. Еë чувствительность повысилась, а кожа горела и зудела. Омега была готова сорвать еë с себя, если бы это облегчило еë муки; конечности скручивались, ища опору за что бы зацепиться; в голове отдавался слабый звон и внутренний голос буквально молил о помощи; в животе нервы скручивались клубком, а внизу было так жарко и так мокро. Она дернула бедрами, ища утешения в скомканных простынях между еë влажных ног. Все еë нутро просило о большем. Об альфе. Кто-нибудь. Ей сейчас нужен кто угодно, любой, кто мог бы помочь.       Чья-то прохладная рука прижалась к еë горячей щеке, и от контраста температур она почувствовала облегчение и слабо прижалась к той. Ловя слухом доносившийся шелест тканей, скрип кровати, она почувствовала, как кто-то спустя нескольких секунд склонился к ней. Запах, донесенный до еë обостренного дыхания, был восхитительным, приятным и таким возбуждающим. Она провела языком по пересохшим губам, безмолвно прося воды. Вместо этого терпкость аромата приятно осела на еë кончике, она невольно зажмурилась, стараясь вдохнуть его ещë больше и глубже. О Архонты, это должно быть Альфа.       Приятный. Приятный. Приятный. Так приятно. Ах. Какой у него приятный запах.       Она хотела попросить этого альфу помочь ей. Судя по интенсивному запаху, он был сильным и властным. Такой способен прокормить, защитить еë и самое главное — дать ей здоровых детей. Еë внутренняя омега была возбуждена до предела и желала вылезти наружу, чтобы покрасоваться перед ним       Мона же, находясь на грани сознания, нуждающе прохрипела: — В-воды.       Еë омега заскулила от разочарования внутри неë, поникшая от того, что голос вышел не сладким и хорошеньким, а неприятным и сухим.       Альфа опустил ладонь — омега уже успела запаниковать — но тут же грубо схватил еë за подбородок, заставляя широко раскрыть его.       Мона застонала от грубости в его действиях, но не дернулась. Разинув рот, она сморгнула собравшиеся слезы, стараясь рассмотреть незнакомца. Падающая тень на его лицо заставило еë нахмуриться от досады, а затем от испуга, когда он стал вливать ей что-то в рот. Мона по рефлексу хотела отвернуться от него, еë ноги попытались пнуть человека, но без толку, хватка на еë лице оказалось чересчур крепко, фиксируя еë в одном положении. Он хоть и старался давать ей небольшими порциями, но она, смиренная и изнеможденная жаждой, набросилась на стакан, стараясь глотнуть как можно больше и быстрее. Через пару секунд она поперхнулась, и часть жидкости потекла по еë подбородку. Альфа протер большим пальцем влагу и убрал руку.       Она откашлялась в последний раз и утомленно продолжила лежать в постели. Пот тек градом с неë, а голова пульсировала от температуры. Прикрыв глаза, астролог надеялась, что со временем всë пройдет. К удивлению, так и случилось. Она не знала, сколько минут прошло, но боль уже не чувствовалась так отчетливо. Приоткрывая глаза, она хотела поблагодарить незнакомца, но не успела заметить, как слова стали комом в горле. Индиго глаза, смотрящие с таким глубоким равнодушием, могли принадлежать только одному человеку. Осознание этого привело еë в чувства.       — Что ты мне влил, ублюдок? — хотела зарычать Мона, но какая-то слабость охватила еë, заставляя веки тяжелеть, а сознание уплывать в забвенье.       — Яд, — тот же бесчувственный взгляд, и Мона в самый последнюю секунду с ужасом осознанала, что это должно быть еë погибель.       И умерла.       Наверно. Она точно не знает. Проверить, где она находилась, духу не хватало. Смирение со своей возможной смертью ни в какую не приходило в еë душу. И вот так жмурясь, она лежала неподвижно, боясь лишний раз шелохнуться. В конце концов, если проигнорировать проблему, быть может, она сама исчезнет?       Мона фыркнула на ход своих мыслей. Она не была трусихой, по крайней мере, не в той жизни. Поэтому она заставила себя нерешительно открыть один глаз, и перед ней предстал потолок..? Если не брать в расчет изящный рисунок дерева сакуры на нём, то он ничем не отличался от любого другого потолка.       Она резко вскочила с кровати, ощупывая себя на повреждения. Ничего не было. Она невредима, жива, и даже более того чувствует себя не так плохо. Ощупывая свою руку, она краем глаза уловила темное пятно.       — Что ты делаешь? — спросил Скарамучча, сидящий за низким столом и внимательно осматривающий какие-то бумаги на нëм.       Она вскрикнула, второпях пытаясь вскочить, но только запуталась в простынях.       Спустя пару мгновений она почувствовала внезапную слабость и упала на кровать, полностью поверженная и бессильная.       — Эй, — вглядываясь в рисунок, пробормотала она, — я ударю тебя, если сделаешь хоть один шаг ко мне, понял? Можешь оставить попытки убить меня.       — Ты всерьез считаешь, что я намерен тебя убить? — насмешливый тон послышался в его голосе.       — Разве это не так? — она повернула голову к нему, к еë чести, не вздрогнув перед его внимательным взглядом. Она была слишком беспричинно уставшей и утомленной, не имевшая сил даже банально злиться.       — Довольно смелое заявление для человека, который незнаком со мной. — пожал плечами он, — но можешь не волноваться. Тебя это точно не касается.       От последнего заявления и появившейся ухмылки на его лице она нахмурилась, чувствуя себя беззащитной в таком состоянии. Его задумчивые глаза не были направлены на неë, но хищный блеск, отразившийся в них, заставил кровь в еë жилах застыть. Она отчетливо почувствовала пробегающий озноб по теле. Опасение. Предвестник был опасен. Не то чтобы у неë не было причин не бояться его, встреча в прошлом ясно дала понять, что таких, как он, лучше остерегаться. То с какой легкостью он скрыл свои ужасные намерения и притворился доброжелательным пугало. Только благодаря еë чутью она смогла разглядеть его всего, и то на пару секунд, но и тех вполне хватило, чтобы она в панике утащила Путешественника и Фишль, как можно скорее.       Только благодаря этим паре секунд Итэр в порядке.       Не подавая виду своих эмоций, она принялась успокаиваться, утешая себя тем, что он ничего ей не сделал за то время, которое она провела без сознания. Наверное.       Пройдясь по себя цепким взглядом, она не заметила за собой никаких повреждений. Все, что в ней изменилось — одежда, теперь представленная в виде простой однотонной ночнушки. Несмотря на свою простоту, ткань истинно являлась дорогущим шёлком, ласкающая ткань приятно осела к еë телу, не стесняя нигде. Она привстала с кровати, не зная что делать в данный момент. Вопросы в еë голове наперебой заменяли друг друга, ища каждый свой ответ, который Мона была не в силах дать.       — Я так понимаю мой глаз бога ты забрал и за «пожалуйста» не отдашь, — пробормотала она, не находя рядом с собой божественного дара.       — Ладно, хорошо. — «соберись, Мона», — на каких правах я здесь?       — Права? — приподнял брови он, а затем покачал головой, хихикнув, — Ты, на самом деле, просто наивный и несмышленнный астролог, да? Находится в логове потенциально врага с таким гордым видом… твоя глупость не может не умилять. Впрочем здесь нет твоей вины.       — Это угроза, Предвестник? — сузив глаза, прошипела она.       — Сколько гнева в твоем лице. — проигнорировав вопрос, он встал со своего места, направляясь к ней. Его шаги, аккуратные, не издали ни звука при ходьбе, и вот секунду, две, как он склонил своё лицо к ней.       Она нахмурилась, смело смотря ему в глаза, несмотря на мороз пробегающий по коже. Делу не помогал его запах, мгновенно врывающийся в еë сознание. Сам факт того, что такой прекрасный аромат достался такому нахалу, убивал еë и веру в справедливость.       — Ты очень смела, астролог, — пробормотал он, взяв короткий локон еë волос в свои тонкие и длинные пальцы, — дрожишь, а все равно такими глазами смотришь. Или, быть может, это твоя гордость мешает признать собственный страх?       — Я не боюсь жалких фатуйцев, — фыркнула она ему в лицо. Его тёмные пряди, ниспадающие ему на лоб, мягко колыхнулись под дуновением, но сразу вернулись на место. Он только усмехнулся, крутя между пальцами волосы, играясь с ними, как кошка с клубком.       — Мне нравится твой настрой. Тогда проверим? — его прожигающий взгляд метнулся к ней, заставляя еë сердце пропустить удар.       Недоверчиво осмотрев его, Мона тяжело сглотнула и все напряглась. Ситуация похоже накалялась, как и температура в комнате. Или ей так одной казалось? Но ведь предвестник на что-то намекает? Она помотала головой, стараясь быстро расположить все вещи по полкам в своей голове. Вот, поручения — да, Ли Юэ, деревня и начавшееся течк…       Ой, это плохо.       Скарамучча почувствовал изменение настроения девушки и сразу посерьезничал.       — Хочу прояснить все сразу, астролог. Я не собираюсь причинять тебе вред, но и выбора у тебя тоже нет. Можешь, конечно, сопротивляться, но навряд ли долго получится. Так что лучше просто отдайся моменту, — он приподнял уголки губ, — более того, могу тебя заверить, что я отнесусь к тебе более чем подобающе.       Несмотря на ухмылку, в его словах не было лжи, только кристальная правда. Откуда взялась такая уверенность Моне не совсем понятно, но на каком-то инстинктивном уровне она чувствовала — альфа не врëт.       Она не доверяла ему. У неë не было причин этого делать, даже в ближайшем обозримом будущем так же не могло появиться. Тем не менее, она не до конца верила тому, что хочет сказать.       — Хорошо, — Скарамучча ничего не сказал, но удовлетворение в его взгляде ответило достаточно красноречиво, — Тогда я хочу задать тебе несколько вопросов, — серьезный блеск в глазах омеги не мог не заинтересовать его.       — Ставишь мне условия, — хмыкнул он, — хорошо. Задавай все, что тебя интересует. Я отвечу на всë.       Припоминая пару обрывков перед потерей сознания, связывая с нынешним состоянием, она уточнила:       — То, что ты мне дал, было блокатором, ведь так?       — Совершенно верно, — не отрываясь от неë, шепнул он ей так, будто делился каким-то секретом.       — Зачем? — она невольно тоже перешла на шепот.       — Твое состояние являло собой полный беспорядок. Меня, конечно, соблазняет мысль взять тебя, такую готовую, и трахать до беспамятства. Но что толку, если ты не будешь помнить об этом?       Последующие слова, тихие настолько, что едва слышались, но в голове Моны они прозвучали громче выстрела:        — Вместо этого, я сделаю так, что ты об этом никогда не забудешь, омега.       О черт, он прозвучал так, будто давал обещание.