Глава 9

Июнь, 2005 Бавария       Дельфини сидела на полу в своей комнате, листая страницы какой-то немецкой книжки. К своим неполным восьми годам она свободно разговаривала на этом языке и даже строила сложные предложения.       На английском - нет. Этот язык начисто стерся у неё из памяти, оставшись там же, где и самые ранние воспоминания.       Юфимия Роули не признавала ничего британского. С самых первых дней обучала Дельфи говорить на немецком - той надлежало как можно скорее ассимилироваться в новой стране. Правда, английский подключить вскоре все же пришлось - для учебы в Дурмстранге, куда Роули планировала ее определить, он был необходим. Универсальный язык, необходимый инструмент для получения достойного образования - но не более того.       К магии опекунша Дельфи тоже относилась с опаской. «Всему своё время, - отвечала она на просьбы купить ей волшебную палочку. А у Дельфини буквально горели глаза.       Всякий раз, когда неведомый, но до боли знакомый предмет виднелся где-то в отдалении (когда Юфимия производила уборку или готовила что-то на кухне - домовик у них был всего один), в ней вспыхивало всеобъемлющее любопытство.       Ей безумно хотелось попробовать. Ощутить, каково это, руководить предметами самой разной формы и размера. Включать и выключать освещение одним ленивым движением руки. А потом, возможно, даже создавать ещё более сильную магию. Вроде той, о которой она читала в магических сказках.       При мысли о мощном водном потоке, создаваемом существом вроде неё, - маленьким и беспомощным, казалось бы, перед природной стихией, - Дельфи приходила в восторг. А каково это управлять огнём? А воздухом? Каково парить под облаками безо всякой опоры? Все это безумно вдохновляло. Она с предвкушением ждала, когда познает все секреты магического мира. Но до одиннадцати лет это было немыслимо.       Юфимия просто не могла такого допустить. Жутко боялась, что не сдержит тот поток их магии, что таился в Дельфини.       В реальности она только делала хуже - стихийная магия так и так шла из девочки мощным потоком, принося им множество неприятностей.       Дельфи нравилось это щекочущее чувство. Оно проявлялось по-разному. Бывало, она ощущала лёгкий ветерок под ладонью, когда смотрела на вожделенный предмет где-то вдалеке и тянулась к нему, как могла. Бывало, прохлада сменялась теплом, заставляя ее пальцы гореть от необъяснимого явления.       Но всякий раз попытки Дельфини применить свои природные задатки приводили к строжайшему выговору. Поняв, что сопротивление бесполезно, она стала заниматься тайком.       Подавлять вырывающиеся из ладони потоки она не хотела. Как можно было зарывать такое чудо, снизошедшее до неё при самом рождении! Поэтому выжидала моменты, когда Юфимии не будет дома или когда она займётся какими-то домашними делами, и погружалась в сей упоительный процесс.       Так и сегодня, отложив книжку, только что послушно дочитанную по указанию опекунши, на пол, Дельфини перевела взгляд на лист бумаги, лежащий у неё на столе. Ее следующее задание было начертано на нем - то были немецкие прописи. Скучное и утомительное занятие, смысла в котором Дельфи не видела.       Куда веселее, ей думалось, будет поднять лист в воздух и заставить его парить по комнате как какую-нибудь метлу. Как это сделать, правда, она не знала. Максимум, на который она была способна к своему возрасту, это заставить пергамент оторваться от поверхности на жалкие пару сантиметров и удерживаться в таком положении какое-то время, отклоняясь в стороны не более чем на миллиметры. Впрочем, с каждой тренировкой у неё получалось все лучше и лучше, так что запал девочки ничуть не угасал.       Вновь опасливо обернувшись на дверь (узнай Юфимия о ее проказах, и Дельфи получила бы наказание), волшебница поднялась на ноги и подошла к своему столу.       Подняла ладонь, держа ее прямо параллельно пергаменту. Девочка ещё не знала, что для лучшего эффекта рука должна отклоняться на небольшие углы и слегка сжиматься, так, словно заочно захватывая свою цель и этим ускоряя процесс взлета.       Поэтому ее лист поднялся не сразу, а лишь спустя несколько секунд, когда она до предела напрягла ладонь и даже дыхание задержала от сосредоточенности. В конце концов, у нее из носа едва не засочилась кровь, но Дельфи осталась довольна: лист поднялся на заметную высоту в дюйма, минимум, два, а может даже два с половиной. Улыбнувшись, девочка заметно расслабилась. И тут же все ее старания испарились: лист опустился обратно на стол и принял невозмутимый вид. Словно не он только что парил над дубовой поверхностью, а кто-то другой, а он так и лежал неподвижно. Ведьма надула губы.       Она с огромным нетерпением ждала своего одиннадцатилетия, хотя вообще дни рождения не очень любила.       Ведь именно после одиннадцати волшебники получали письма из магических школ, а значит, и она должна была получить свое, из Дурмстранга. Школы, в которую ее, как подопечную прописанной в Баварии Юфимии Роули, должны были определить.       К своим годам Дельфини знала об Институте немногое. Суровый климат, темная магия и Гриндевальд - такими были ее главные ассоциации.       Из книжек в домашней библиотеке Дельфи так и не узнала о точном местоположении Дурмстранга. Тот находился где-то в Скандинавии, но где именно - не знал почти никто.       Меж тем, удивительной особенностью Института было то, что он, в отличие от Хогвартса, Колдовстворца или Махотокоро, принимал на обучение детей не из одной, а сразу из многих стран. Туда приезжали учиться и из Германии, и из Норвегии, и даже из крошечного Лихтенштейна.       Были, правда, и некоторые оговорки, связанные с происхождением студентов… Но они не выносилось на всеобщее обозрение, в духе “Требования к поступающим: достигшие одиннадцатилетия, умеющие читать и писать, говорящие на английском и обязательно НЕ грязнокровки”. Нет, магглорожденные среди студентов конечно же были - в конце концов, это была не частная, а межгосударственная школа, да и поддерживать шовинистические идеи в эпоху всеобщего равенства и свобод было не к чести руководства Дурмстранга. И все же среди преподававших там профессоров, среди которых нет-нет да попадались дети и внуки бывших последователей Гриндевальда (или просто людей, ему сочувствующих), мнение о превосходстве чистой крови было достаточно расхожим.       Дельфини слышала, что в прежние времена в Институте случались какие-то громкие или не очень скандалы с последующими увольнениями сотрудников, обвиняемых в дискриминации некоторых учеников. Однако она не воспринимала это так уж серьезно. Во-первых, потому, что не считала вменяемые им обвинения чем-то вопиющим, а во-вторых, потому что знала, что ее такое отношение никогда не коснется. Она-то была чистокровной. Так ей говорила Юфимия.

***

Август, 2008       Спустя почти две недели после одиннадцатилетия Дельфини, когда Юфимия уже решила, что девочку, в силу не ясных никому причин, решили не принимать на учебу в Дурмстранг, сова с долгожданным письмом наконец показалась во дворе их дома.       Юфимия выдохнула в облегчении, Дельфи едва ли не прыгала от счастья. Она так ждала этого момента!       Теперь она наконец-то сможет погрузиться в мир магии! Наконец-то перестанет подавлять те потоки, что исходили из нее с необычайной частотой.       Поездка в Дурмстранг казалась ей чем-то волшебным (неудивительно, ибо таковой она собственно и была), а от перспективы очутиться на легендарном аппарирующем корабле (этим транспортом ей предстояло воспользоваться на завершении своего пути), она едва ли не прыгала от восторга.       Любовь Дельфи к магии была огромна, она ничто не любила так же, как ее. И теперь, получив официальное приглашение, была до того вдохновлена, что начала собирать вещи еще за месяц до своего отъезда.       - Нам нужно столько всего купить! Перья, бумагу, учебники по всем предметам! - мечтательно говорила она. Но Юфимия ее энтузиазм не разделяла. Отправка девочки в школу оказалась необычайно затратным событием, да и к тому же вызывала у миссис Роули немало беспокойства. В конечном счёте, ей предстояло отправить свою подопечную за тысячи километров на север, а она ведь все ещё несла за неё полную ответственность. Женщина всерьёз опасалась, что в дороге с Дельфи может что-то произойти, да и в школе, где она будет совсем одна, тоже. В итоге ей, конечно, пришлось рискнуть, ибо престижное образование стоило подобного риска. Но голову ее не покидали опасения.       - А ещё палочку. И обязательно сову! - продолжала Дельфи с не меньшим воодушевлением. В ее мыслях никакого опасения за себя не было, само собой.       Покупка палочки стала для нее абсолютно незабываемым событием. Неудивительно, таковым оно было для любого волшебника.       Оказавшись в магазине, шкафы которого были полностью заставлены яркими длинными коробочками и тянулись вверх куда-то до потолка, Дельфи просто застыла на месте. От восхищения спирало дух.       Лишь после внушения Юфимии, почувствовавшей себя неловко от столь эмоционального поведения девочки, Дельфини смогла взять себя в руки. И, после недолгого процесса подбора, стала счастливой обладательницей палочки средней гибкости и длины, состоящей из сердечной жилы драконы и древесины акации.       Палочка выбрала ее, моментально притянув к себе сильным потоком магии. Волшебница ахнула от восторга, почувствовав всю мощь своего оружия на себе.       Все остальные школьные принадлежности им тоже удалось купить легко в достаточно короткий срок. И в конце августа, прихватив с собой большой чемодан со всеми вещами, Дельфини наконец-то отправилась в путь.

***

Май, 2011 Институт Дурмстранг       Облаченная в алую мантию, Дельфи бежала вдоль темного озера, выбежав из восточного крыла. По ее щекам стекали слезы, а капли от дождя нещадно заливали одежду.       Она чувствовала себя одиноко как никогда. Она буквально была в отчаянии. Она так пыталась найти друзей! С первого курса, с самого первого дня! Но ей не удалось.       Ее сторонились и игнорировали. А когда все же обращали внимание - глумились и задирали.       Дельфи постоянно испытывала одиночество. Рядом с ней не было никого. Ее опекунша, ее единственный близкий человек, была строга к ней и абсолютно безразлична большую часть времени. Дельфини не получала от неё никакой поддержки.       - Я кормлю тебя и одеваю, этого вполне достаточно, - говорила она с непроницаемым видом. - Со своими личными проблемами ты в состоянии разобраться сама.       Порой ей казалось, что она совсем никому не нужна. Юфимии - нет, однокурсникам - тоже. Ее родители умерли, когда она была еще совсем мала, хотя может быть Роули соврала, и они ее просто бросили.       Что было с ней не так? Почему все относились к ней с таким безразличием?       Она и сегодня едва досидела до окончания занятий. Двое однокурсников, регулярно подшучивавших над ней по самым разным поводам, не преминули возможности высмеять яд, получивший критику от профессора Зельеварения.       Она слишком часто слышала шепотки и смешки у себя за спиной, но привыкла не поворачивать головы и не подавала вида, что ее это задевает. Всякий раз продолжала так же ровно сидеть за первой партой, занимая ее в гордом одиночестве, и даже не думала сжиматься или пригибаться, силясь занять меньше места. Меж тем, очевидная дистанция между ней и другими детьми причиняла Дельфи только страдания.       Поначалу ее сторонились, считая странной и даже назойливой. Не обращавшая особого внимания на опрятность и внешний вид (могла казаться слишком растрёпанной или появиться на занятиях в неидеально выглаженной одежде (ее не особенно заботили такие детали в течение жизни в малонаселенной баварской деревушке)), не имевшая особого опыта общения (ввиду отсутствия в ее жизни полноценной общности с социумом до поступления в школу), довольно громкая и эмоциональная, она ненароком вызывала неприязнь. Ее сторонились или игнорировали.       Но постепенно на смену пренебрежению пришла банальная зависть. Причин на то было довольно много.       Во-первых, Дельфи была красива.       Она с детства обладала способностью менять свою внешность так, как ей того хотелось, но ее природные данные, стоит признать, и без того притягивали взгляды. Ее карие глаза, обрамленные длинными ресницами, были достаточно крупными и делали ее бледное личико с точеными чертами еще более миловидным. Непослушные длинные кудри нередко подвергались нападкам в духе “Роули, иди причешись!”, а в начале ее обучения, бывало, даже подпаливались какими-нибудь идиотами.       Все это, правда, продолжалось до первых успехов Дельфини в дуэльном клубе, занятия в котором, как и участие в ежегодном внутришкольном турнире, были обязательны для всех, начиная с младшекурсников.       На третьем году обучения Дельфи, которая и до того подавала надежды, смогла добиться значительного прогресса. И, хотя победила только среди студентов своего возраста, не сумев добиться ничего в столкновении с четверокурсником, владела магией уже на том уровне, на котором могла за себя постоять.       В этом, к слову, таилась вторая причина для зависти. Дельфини Роули оказалась очень талантливой ведьмой.       Девочку с первого курса ставили в пример ее ровесникам (еще больше их раздражая) многие профессора. Хвалили за старательность и отмечали недюжинный магический талант. Вкупе с усердием и терпеливостью Дельфи, которой не все предметы давались так же легко, как, например, Заклинания, это давало потрясающий выхлоп. С каждым годом Дельфини поднимала планку все выше и выше для себя и демонстрировала выдающиеся результаты.       На четвертом курсе, попав в топ десять самых способных и успевающих студентов Дурмстранга, она смогла побывать в Ильверморни. Магические школы вообще нередко проводили кампании по студенческому обмену (не считая закрытых вроде Хогвартса или Махотокоро, выполнявших условный “заказ” на кадры от конкретных государств и потому преследовавших несколько иную политику), и эта удивительная возможность выпала и Дельфини.       Меж тем, она довольно быстро нажила себе врагов своей вспыльчивостью и острым язычком. Терпеть оскорбления в свой адрес Дельфи не собиралась и потому не упускала возможности ответить кому-либо в ответ. Пару раз ее едкие фразы не оставались без внимания преподавателей, но все же сходили ей с рук. Она была одной из лучших учениц, буквально золотым ребенком.       Никто и не предполагал, что через несколько лет эта девушка окажется способной на пытки невиновного человека и хладнокровное убийство. Надеялись, лелеяли надежду в глубине души, но точно не предполагали.       Меж тем, оскорбления других детей выжигались на сердце Дельфини каленым железом. Ей было больно. Она принимала каждое слово, брошенное в ее адрес, совершенно всерьез.       Каждую секунду чувствовала угрозу, каждую секунду ждала, что кто-то на нее нападет. Не ударит и не швырнет на пол, конечно - нападет не физически, а словесно. Оскорбит, решит высмеять ее поступок или внешний вид. И потому озлоблялась и отращивала когти.       Ее любовь к магии оставалась по-прежнему сильной. Но вот любовь к людям, и сочувствие, и открытость постепенно угасали. К моменту окончания школы она уже почти никогда не улыбалась и все время была напряжена.       Не спешила открываться навстречу новым людям, хотя в Ильверморни и смогла завести немало знакомств. Отдалялась ото всех и не рисковала действовать первой. А если и действовала, то неискренне, и имела не самые добрые помыслы.       Но это было чуть позднее.       А сейчас, не закончившая ещё даже третий курс, она не могла сдержать слез от чувства вселенской несправедливости.       Почему она всегда была одна? Почему все избегали ее? Почему ненавидели?       Остановившись у толстого дерева на берегу озера и спрятавшись за ним, Дельфини прижалась спиной к стволу и закрыла глаза, давая слезам покатиться по щекам быстрым потоком. Ее плечи дрожали от рыданий. Это был нервный срыв.       Услышав где-то над собой крик какого-то животного, Дельфини оторвалась от коры и чертыхнулась сквозь зубы. Не хватало ещё, чтобы ее прогулка закончилась громкой газетной статьей в духе «Жестокая расправа над студенткой Дурмстранга. Кто не уследил за кровожадным чудовищем на территории школы?».       Впрочем, приглядевшись к зверю, Дельфи поняла, что это была всего лишь птица. Причём птица очень худая и невзрачная.       А шуму как от венгерской хвостороги… - хмыкнула она.       Девочка уже не плакала, успев прийти в себя из-за непредвиденного стресса. Когда на кону твоя жизнь и здоровье, лить слезы как-то не получается.       Стервятник, меж тем, подлетал к ней все ближе и ближе. Но явно не ее плоти он так сильно желал…       Заметив, что зверь пошёл на снижение, Дельфини инстинктивно отпрянула, опасаясь оказаться в его острых когтях. Но тот приземлился на траву по левую руку от неё, попытавшись захватить клювом крупного кузнечика. Увы, неудачно. Тот успел извернуться и тут же ринулся прочь.       Найти объяснение своим дальнейшим действиям Дельфини не могла очень долго. Но, по тем или иным причинам: повинуясь ли порыву помочь неудачливому и явно немолодому стервятнику, к которому питала сочувствие, или же испытывая перед ним своеобразное чувство вины, - ведьма выхватила из кармана волшебную палочку, направив на спасающееся насекомое.       То тотчас замерло и упало на землю, не в силах пошевелиться. Но и авгурей отчего-то не двигался с места. Вероятно, не мог взлететь, растратив последние силы на своё неудачное катапультирование.       Дельфини осторожно приблизилась к существу, внимательно его изучая. Бедняга, как девушка первоначально предположила, оказался подслеповат (его сородичи обычно сторонились людей, а этот находился от неё всего в паре метров и, кажется, не пугался). Но, мало того, он едва двигал левым крылом. Должно быть, попал в жуткий шторм совсем недавно или пострадал в схватке с кем-нибудь. При взгляде на его попытку пошевелить подбитым крылом сердце Дельфи болезненно сжалось.       Оказывать первую ветеринарную помощь она не умела и знала только то, что им рассказывали на уроках по ОСМС (Обращению с Магическими Существами). Благо, птиц они проходили ещё на втором курсе, и материал она усвоила достаточно хорошо.       Например, знала, как правильно придерживать больное крыло, и какими снадобьями можно было помочь существу с неглубокой раной. Только вот практики в обращении непосредственно с авгуреями у них, к сожалению, не было.       «Эти дохлятики вам вряд ли понадобятся», - бросил тогда их профессор небрежно, показывая картинку птицы в каком-то старом учебнике. - «Они сторонятся людей и летают только в плохую погоду. Мало того, предсказывают несчастье. Так что если попадутся вам на глаза - у меня для вас плохие новости», - он пускался в безудержный хохот, вызывая у студентов нервные смешки.       Да, зато умение кланяться гиппогрифу мне ох как пригодилось…- ворчала Дельфи уже позднее.       Их знакомство с авгуреем сложилось именно так. Впрочем, как выяснилось после разговора с целителем в больничном крыле (в Дурмстранге для лечения питомцев имелся отдельный специалист), тот был вовсе и не старым, а просто «достаточно зрелым». Седой хохолок был нормой для такого окраса оперения, а немощный вид объяснялся многочасовым перелетом и очевидными трудностями в виде драки или нападения хищника, которые предшествовали их с Дельфини встрече.       «Его где-то подбили. Наверное, сородичи», - бросил колдомедик, махнув на животное рукой. - «Донна, перевяжи этого чем-нибудь и отмерь один флакон обезболивающего», - крикнул мужчина своей ассистентке. - «Хотя нет, лучше пол флакона. И хватит с него», - сказал он с потрясающим хладнокровием.       Но Дельфи не отдала авгурея в руки грузной целительницы, направившейся к птице с толстенным бинтом.       «Я сама сделаю повязку», - заявила она, пряча от женщины испуганного стервятника. Оказаться в ее грубых лапищах бедняга явно не хотел.       Да, это не белоснежная сова и не феникс с золотыми когтями, - негодовала волшебница, - но он достоин внимания и заботы не меньше, чем другие существа!       В тот день она бережно перевязала его больное крылышко, отгородив ото всех, кто находился в больничном крыле и смотрел на нее, вытаращив глаза. А затем регулярно обрабатывала его рану в течение последующей пары недель, заботясь о нем и подкармливая, пока он сам не мог летать на охоту.       Благо, рана птицы оказалась почти несерьёзной, и вскоре все зажило. Авгурей снова смог нормально летать, хотя видел по-прежнему неважно, и отныне неизменно подлетал к окну Дельфи как минимум раз в день, принося ей какие-нибудь дары.       Усики пойманных насекомых или крылышки съеденных фей, к примеру. Как бы показывая девочке, что не все ещё потеряно и что он по-прежнему в хорошей форме.       Дельфи находила в нем своё главное и единственное утешение. Безумно его любила. Кривого, косого, шумного. Любого.       Порой он возвращался к ней с охоты с пустыми когтями, так и не сумев ничего раздобыть. Тогда она, отложив все дела и убрав в стол недописанные сочинения, приближалась к подоконнику, на котором он сидел, и ласково гладила его по клювику, шепча, что все ещё впереди и что она любит его вовсе не за его ценные подношения. А потом, сжалившись, предлагала ему какую-нибудь еду, но тот гордо отказывал, непреклонно вертя головой.       Она любила своего Худобыша (такое имя она дала ему за тощий и болезненный вид) вопреки всем его недостаткам. Вопреки недовольству Юфимии и косым взглядам всех, кто видел их вдвоем (впрочем, всех прочих людей авгурей сторонился, тотчас вылетая из комнаты, когда кто-нибудь посторонний в неё заходил).       Дельфи видела в нем свою единственную и главную поддержку и не хотела отпускать ни на день, огорчаясь каждому их расставанию.       Его пение, которое, согласно глупым поверьям, было предвестником трагичной судьбы, вызывало у неё упоение. Она любила слышать его тонкий голосок и, хотя не понимала ничего из его языка, находила в этом нечто успокаивающее и бесконечно приятное.       Авгурей стал, помимо прочего, ее надёжным защитником. Конечно, он не смог бы побороть каких-либо крупных и клыкастых чудовищ, но отлично отгонял от неё змей в те моменты, когда она искала тишины и покоя.       Пресмыкающиеся преследовали ее с раннего детства, хотя она вовсе и не жаждала их сомнительного общества. Их мерзкая чешуя и вытянутое туловище вызывало у неё отвращение. А уж о первом их массированном наступлении на неё она помнила по сей день.       Ей было четыре года, она была маленьким ребёнком и бродила по лесу, совсем чуть-чуть отдалившись от своей опекунши. Шептала что-то себе под нос и, видимо, случайно обронила слово на Парселтанге.       В тот день Юфимия поклялась себе не оставлять девочку одну никогда. Ведь, отойдя от неё в сторону всего на несколько метров, она вернулась минутой позднее на душераздирающий крик. Подоспела к тому моменту, когда последние пресмыкающиеся отползали от обезумевшей девочки, напуганные ее безудержным ревом.       Та сцена осталась в памяти Дельфи тяжёлой детской травмой. Темный лес, никого рядом. И змеи, заполонившие полянку всюду вокруг неё. Шипящие ей что-то неведомое, норовящие приблизиться к ней, поднимающие с земли свои длинные склизкие туловища… Фу, фу, фу!       Теперь же она была спокойна - связываться с когтистым зверем, оберегающим девочку, никто из змей не хотел. Он кружил над Дельфини и отпугивал всех нежелательных существ своим низким переливчатым криком. Ее любимый защитник.       Он заменил ей друзей, заменил семью, которой у неё никогда не было. Он один являл собой все ее окружение. Лишь ему она могла открыть душу, лишь с ним общалась тоскливыми вечерами.       Например, вслух размышляла о своих родителях. Кем они были? Как сложилась их жизнь? Что они делали, пока были живы?       Почему их не стало? Почему они не были сейчас рядом с ней? Знали ли они вообще ее, или умерли спустя дни, часы после ее рождения, не успев даже толком изучить ее внешность?       Все эти вопросы она обрушивала на авгурея бешеным потоком, но тот только непонимающе водил клювом, обеспокоенный ей душевным состоянием.       Юфимия про родителей Дельфи отвечала уверенно, но вскользь: не исключено, что говорила по давно заготовленному сценарию.       Те были британцами, пострадавшими в ходе Второй Магической войны. Так объясняла Юфимия их погибель. Но это было слишком абстрактно и сразу вызывало вопросы: на какой из сторон были эти люди, как именно погибли и самое главное - кто это были вообще?       Ответить на первый вопрос она могла. Неясно в какой степени, но ее близкие однозначно разделяли те взгляды, что прививали Дельфини с самого рождения. Отстаивали значимость чистоты крови, ратовали за власть чистокровных и ставили под сомнение права магглорожденных в магическом мире (это если изъясняться относительно мягко).       Второй вопрос вызывал куда больше сложностей, ибо ситуаций, при которых могло не стать ее родителей, было бесконечно много.       Например, ее отец мог быть воином и борцом за чистоту крови, который не выжил в битве за Хогвартс или каком-нибудь предшествующем бою. Так, Дельфи знала, что в девяносто седьмом году, в ходе захвата Хогвартса, Торфинн Роули нечаянно убил Гиббона, своего товарища, попав в него шальным заклинанием.       Быть может, тот и был ее отцом? Ее мать же (будучи, как говорила Юфимия, вспыльчивой и сердобольной женщиной) могла свести счёты с жизнью, узнав о смерти своего возлюбленного. А семья Роули, чувствуя непреодолимую вину, замаливала грехи, взяв сироту под свою опеку.       Единственное, что выбивалось из логики, так это то, что Гиббон официально не состоял ни с кем в браке. Не могла же Дельфи родиться бастардом? Так было не принято в высшем свете.       Ещё один сценарий: ее родители могли пасть жертвами собственного несогласия. Могли предать Темного Лорда и попытаться сбежать, прихватив ребёнка с собой. Но вставал вопрос: почему Волдеморт не убил тогда и ее заодно, в отместку родителям или просто ради завершения начатого? Он непременно должен был убить ее, но не убил. Значит, гипотеза была паршивая.       Наконец, были и совсем тривиальные объяснения. Мать Дельфини могла умереть от послеродовых осложнений, или от передозировки каких-нибудь лекарств, или от прямого отравления ее недоброжелателями.       Ее отца могло не стать ровно по тем же причинам (не считая первой), или в силу его службы, или просто по несчастливой случайности. Вариантов было масса. Но было одно но.       Из контекста, в который погружала ее Юфимия в ходе своих коротких, но, надо сказать, содержательных реплик, было понятно, что родители Дельфи не отсиживались в стороне, а именно участвовали в военных действиях.       Во всяком случае, отец. Про мать девочки Роули ничего подобного не говорила, разве что упоминала об ее импульсивности и эмоциональности.       Но, рассудив, что вышеупомянутые качества совсем не перекликались с успешной карьерой на военном поприще, Дельфини пришла к выводу, что ее мама участия в войне не принимала. Да и потом, кем могла быть гипотетически эта женщина? Не Алекто же Кэрроу? Хотя, почему бы и нет…       В таких размышлениях и постоянных приходах в тупик Дельфини провела свое детство.       Расспрашивать Юфимию, третируя ее на тему своего происхождения, было бесполезно. Женщина отнекивалась от любых, даже самых осторожных и завуалированных расспросов о прошлом своей подопечной, и потом любила долго молчать, как бы в отместку за «нарушение правил».       Все это дополнительно давило на девушку, которая и так несла на своих плечах непосильную ношу.       Со временем и авгурей, несмотря на все ее нежные чувства к нему, перестал быть внимательным собеседником. То ли день ото дня наглея от ее повышенного внимания, то ли уже просто устав от постоянных обсуждений одного и того же, он стал вести себя совершенно неприемлемо.       Либо молчал, высокомерно глядя куда-то вдаль, вместо того, чтобы внимать и сочувствовать, либо истошно вопил что-то, перебивая ее мысли вслух, либо и вовсе нагло взмахивал крыльями и улетал куда-то далеко, не предупредив и так и не дослушав откровения своей хозяйки.       Неблагодарный стервятник, - ворчала Дельфини в такие моменты, но продолжала любить питомца не меньше, чем в первые месяцы с их знакомства. Они знали друг друга уже много месяцев, даже лет, и ей было жаль отпускать от себя единственное близкое существо.       Грубое и наглое, но по-прежнему родное.

***

Июнь, 2013 Бавария       Только спустя шестнадцать неполных лет со своего рождения, Дельфини узнала, наконец, о тайнах своей семьи. Это случилось на летних каникулах после окончания пятого курса, когда она, сдав экзамены, вернулась в Германию к Юфимии под крыло.       Лето выдалось теплое и безветренное - так что Дельфи ежедневно мучилась от жары. Даже сейчас, когда за окном садилось солнце и вечер был в самом разгаре, девушка чувствовала себя комфортно только с распахнутыми окнами. Из них, к слову, открывался потрясающий вид: величественные горы и зелёные холмы.       Сидя на кровати и прислонившись спиной к стене, она с интересом читала книгу по анимагии. Дельфи давно задумывалась о том, чтобы попробовать себя на этом поприще, хотя и была наслышана, что процесс превращения - чрезвычайно трудное и нервное занятие.       Дочитав очередную главу и вставив в книгу закладку из драконьей кожи (подарок опекунши на ее прошлый день рождения), Дельфи вознамерилась достать себе стакан воды. Впереди ее ждало заучивание новых заклинаний - нужно было смочить чем-нибудь горло.       Однако, выйдя из комнаты, девушка услышала на первом этаже негромкие голоса.       - …не нашла подходящего времени, - донёсся до неё обрывок из слов опекунши. И тут же мужской голос, отвечающий ей с характерной хрипотцой.       Очередной любовник? - Дельфини закатила глаза. - И похоже британец… хм, а вот это очень странно.       Почувствовав любопытство, она на цыпочках прокралась ближе к лестнице и, достав из кармана волшебную палочку, воспользовалась подслушивающим заклинанием.       - Мне интересно, когда ты собиралась это сделать? - осведомился гость язвительным тоном. Он был недоволен и холоден. Но, Мерлин, как он говорил…       Дельфини ещё не доводилось слышать такой приятный тембр. Он буквально пробирал до мурашек.       Ведьме захотелось увидеть мужчину живьём, и она незаметно прокралась ближе к гостевому залу, спрятавшись под чарами хамелеона.       Она слышала, как тяжело вздохнула Юфимия, и заметила ее испуганный взгляд.       - Дельфини? - позвала она громко спустя несколько секунд, думая, что девочка все еще находится в комнате. Ее голос был полон тревоги. - У нас гости, - оповестила она, когда Дельфи, выждав минуту, наконец ступила в гостевую.       При взгляде на опекуншу, обычно хотя бы пытающуюся изображать строгость во взгляде, Дельфи прониклась к ней невольным сочувствием. Женщина выглядела совершенно подавленной, растерянной, даже испуганной. Смотрела на девочку одновременно с тревогой и надеждой на поддержку, и оттого заставила ее заволноваться при взгляде на их нежданного гостя. Кем он был, раз вызывал у Юфимии такой ужас и трепет? На что был способен?       - Добрый вечер, сэр, - Дельфи обратилась к волшебнику на его языке. - Простите, что заставила вас ждать - никак не могла успокоить своего авгурея, - произнесла она, оправдывая свое «опоздание». Ее питомец и вправду постоянно стенал, мучаясь от жары, и не давал заниматься учебой.       Заметив вошедшую девушку, Пожиратель поспешил оторваться от стены, на которую опирался до сего момента, и вежливо поприветствовал ее кивком головы.       Девушка была удивлена, увидев в их доме столь представительного гостя, и с любопытством осматривала его, пока он изучал ее в ответ.       Сама она была одета в лёгкое весеннее платье и не определённую Родольфусом обувь, не имевшую ни каблука, ни платформы, но с лихвой компенсирующую их отсутствие длинными шнурками. Выглядело это… экстравагантно. Но он был джентльменом и не подал вида.       Когда он видел Дельфи в последний раз, ее волосы только начинали расти и были совсем короткими, едва заметными. Ее глаза были крупными уже тогда и всегда смотрели на Пожирателя с неизменным любопытством. Это было милое и прекрасное создание, которое хотелось оберегать и не отнимать от сердца никогда.       Теперь же многое изменилось. Хотя, на первый взгляд, даже не многое, а все. Перед ним стоял абсолютно другой человек.       Это была молодая и красивая немка, которая не имела, кажется, ничего общего с той маленькой девочкой британского происхождения, которую он так часто вспоминал, отбывая свой долгий тюремный срок.       Все изменения во внешности были ожидаемы - ну ещё бы. Ее волосы стали длинными за эти пятнадцать лет (насколько сильно, он не мог понять, так как они были собраны в какую-то уродливую, ужаснувшую его причёску), глаза стали, кажется, еще крупнее и были оживлены какими-то непрекращающимися мыслями.       Она заметно выросла, в конце концов, и была теперь даже выше своей опекунши. Но при этом была достаточно стройна, чтобы напомнить ему Беллатрикс.       Весьма отдаленно, впрочем.       Ее волосы были примерно того же оттенка, хотя все же немного светлее, и не вились буйными кудрями, а скорее слегка завивались. Ее глаза были тёмными, но не горели тем пламенем, которое отличало ее прославленную мать. Не походил ее взгляд и на взор ее отца. Он тоже пронизывал насквозь (нарочно или нет - неизвестно), но все же был недостаточно сдержанным для того, чтобы не выдать ее любопытства и возобладающего смущения.       Но это очевидно, не измениться внешне за пятнадцать лет жизни она никак не могла. Куда больше Пожирателя волновало другое.       Дельфини было почти шестнадцать, она была вполне сформирована как личность и имела собственное мнение, скорее всего, по многим важным вопросам. Учитывая же, какой подход к ее воспитанию избирала все эти годы Юфимия, надо думать, азы в ее голову она не успела вложить.       Что там говорить, если даже стиль ее одежды и манеры поведения отдавали тем варварством и дурновкусием, которое повергло бы в ужас любого чистокровного аристократа. Увидев свою повзрослевшую дочь спустя столько лет, и Темный Лорд, и Беллатрикс наверняка были бы совершенно шокированы. Такую наследницу они себе вряд ли когда-то представляли.       Нет, она была знакома с правилами вежливости и этикета, свободно говорила на двух языках (жаль только, что ее родной язык стал не первым, а вторым в ее арсенале), неплохо держала себя при постороннем человеке (а значит, смогла бы достойно показать себя и в обществе после некоторой тренировки), но эта ужасающая небрежность в одежде… Беллатрикс никогда не позволяла себе показаться перед гостями в помятом домашнем платье и несуразной обуви. Она даже к карательным операциям готовилась по несколько часов!       А этот ужас у Дельфи на голове? А эта странная зажатая поза и нервное переваливание с ноги на ногу? Вот что значит тлетворное влияние востока!       Родольфус был озадачен. Он уже не казался столь уверенным в том, что Дельфи будет заинтересована в поиске своей настоящей семьи. Сомневался, что тот выдающийся резерв в ее лице, который все они рассчитывали создать, будет и вправду пригоден для осуществления важнейшей задачи. Впрочем, надежду Лестрейндж все ещё питал. Что-что, а надеяться, дожив уже почти до семидесяти лет, он умел как нельзя лучше.       После слов Дельфи взгляд Пожирателя немного потеплел. Ему пришёлся по душе ее голос, хотя легкий акцент и резанул его идеальный слух.       - Рад наконец познакомиться с вами лично, Дельфини, - произнес он с присущей вежливостью, не замечая удивления на лице ведьмы. Да кто это, черт возьми, такой? - Меня зовут Родольфус Денвер Лестрейндж, - представился волшебник. Он привык представляться своим полным именем, когда вёл общение в своём привычном кругу. Так было принято. Однако на Дельфи это произвело не лучшее впечатление. Привыкшая к неформальности двадцать первого века, она быстро окрестила своего гостя чопорным снобом. - Мы уже встречались с вами много лет назад. Хотя вы, конечно, не помните, - его губы тронула горькая усмешка.       Девушка осмотрела его снова, более внимательно. Он был красивым, если на чистоту. Одет с иголочки, безукоризненно опрятен, хотя и слишком мрачен, и явно сильно утомлен. Это было незаметно по его идеальной осанке сейчас и непринужденной, почти вальяжной позе, которую он принял, облокотившись на подоконник до ее прихода. Но его глаза…       В них читалась подавленность и тоска. Вселенское измождение. Это вызывало у неё сочувствие и огромный интерес.       Вся фигура мужчины источала таинственность и загадочность, привлекала внимание и будоражила разум.       Его строгие черты лица казались необычайно эстетичными, колючий взгляд притягивал и манил. Девушка старательно изучала его, но никак не могла ничего вспомнить.       - Вы как-то связаны с Геллертом Гриндевальдом? - предположила она без особой надежды. «Возможно, один из бывших сторонников…» - подумала Дельфи. - «А что? Они ведь были и в Британии».       Родольфус не сдержал усмешку. Да, у европейской молодежи явно были свои идеалы. Впрочем, Гриндевальд - допустимое начало. Его идеи когда-то чествовал и ее отец.       - Нет, Дельфини, - ответил он, и улыбка сошла с его лица. - Но я был связан с человеком, который его убил.       На несколько секунд в воздухе повисла тишина. Родольфус наблюдал за произведенным эффектом, Юфимия молилась Мерлину и Моргане, чтобы эта встреча не закончилась побоищем, а Дельфини… смотрела на англичанина с любопытством и озадаченностью.       Ей было неловко от того, что она не сразу вспомнила имя, которое следовало произнести. Но за годы своеобразной цензуры Дельфини отвыкла упоминать обо всем, что касалось Магической Британии.       При словах Родольфуса в ее взгляде отразился искренний интерес. Она поняла, о ком идет речь, и испытала при мысли об этом неожиданный трепет.       - Вы знали Темного Лорда?

***

Июль, 2013 Лондон       Спустя какие-то пару недель после знакомства Родольфус пригласил Дельфини в Лондон, на летние каникулы. Сие приглашение само по себе, без сомнений, вызвало бы у ведьмы много вопросов, так что ему предшествовало долгое и обстоятельное объяснение.       - Вы сбежали из тюрьмы? - спросила она, узнав, кто стоял перед ней. В ее голосе, впрочем, не было страха. Скорее, интерес и искреннее сочувствие.       Они сидели на диване в гостиной и негромко общались между собой, пока Юфимия, оставив их, хлопотала на кухне.       - Меня выпустили условно-досрочно, - ответил Лестрейндж, и Дельфини выдохнула. «Во всяком случае, его не ищут авроры», - подумала она.       - Такого не может быть, - отвечала девушка на слова Пожирателя о ее происхождении и семье. Мотала головой в неверии, с трудом подбирала слова. Никак не могла принять и поверить во все, что узнала от него за этот долгий вечер.       - Ты родилась в июле девяносто седьмого, в графстве Уилтшир, и жила там вплоть до второго мая, - перечислял Лестрейндж факты из ее биографии. - Ты владеешь метаморфомагией, потому что в роду твоей матери, Блэк, это нередко встречалось, и говоришь на Парселтанге, потому что на нем говорил твой отец.       Дельфини хватало сил лишь на то, чтобы хлопать глазами.       Она знала, что ее родители были британцами, чистокровными британцами, и что они погибли в войне за превосходство чистой крови. Но принять свое родство с великим Темным Лордом или легендарной Беллатрикс Лестрейндж она пока не могла. Такого нельзя было представить даже в самом бурном воображении.       И почему она не могла принять такую чудную, благую весть? Почему до последнего отрицала?       Вероятно, потому, что после пятнадцати лет неопределенности такие быстрые ответы на вопросы не могли не вызвать сомнение. А еще потому, что в глубине души она все же лелеяла надежду на ложь Юфимии о смерти ее родителей. Принять тот факт, что их и правда больше не было на этой земле, оказалось очень трудно.       Впоследствии она приняла все то, о чем он говорил. Поверила во все, что он знал о ее семье. Не вспомнила его лица, не вспомнила, как он нередко играл с ней в детстве и как читал ей книжки, вызывая очаровательное гоготание, но стала привязываться к нему заново с заметной быстротой.       Она подумала, что именно таким ей виделся ее отец. Бесстрашный и вечно преданный своим идеалам. Положивший жизнь на войну за лучший, чистый мир.       Но он был всего лишь ее отчимом, подарившим ей детство вдали от прозябания в нищете и голоде. Вдали от унизительного статуса дочери врага Британии.       Что ждало ее на родине, останься она там?       Железная клетка, куда ее посадили бы на потеху грязнокровкам. Постоянная боль. И ни единого шанса на нормальную жизнь. Ее существование завершилось бы ещё в раннем детстве, или в отрочестве, где-нибудь в Азкабане. Но Родольфус не позволил всему этому воплотиться в реальность.       Она была благодарна ему за его отчаянный шаг шестнадцать лет назад. И начала проникаться к нему все более тёплыми чувствами.       Спустя примерно две недели, когда Лестрейндж должен был возвращаться обратно в Британию (после освобождения из тюрьмы он мог перемещаться лишь с очень большими ограничениями), Дельфини с воодушевлением принялась паковать чемоданы вместе с ним. Юфимия не сопротивлялась.       Довольно быстро они добрались до Лондона, вернее, до его тихого пригорода, где у Лестрейнджей был во владении небольшой, но красивый дом. Находились они там и сейчас. В одном из немногих мест, где Родольфус мог по-прежнему чувствовать себя уютно в этой новой, измененной Британии.       Мало-помалу, они начали друг к другу привыкать. Пожиратель учил Дельфини магии, говорил с ней о политике и истории, рассказывал о ее семье. Например, о том, что происходило с ней в раннем детстве, или о том, как отец и мать относились к ней. О том, почему не они сейчас рассказывали ей об ее прошлом. И почему этот рассказ в принципе стал необходим.       Одним из главных пунктов его учебной программы была боевая магия. Их уроки проходили каждый день (нельзя было терять ни дня из ее и без того недлинных каникул), и, хотя поначалу Дельфи сыпалась на мелочах и получала от своего оппонента настоящий разнос, со всеми вытекающими последствиями: кровотечениями, ссадинами, редкими судорогами и затяжной головной болью - со временем ее усердие минимизировало травмы.       Ее успехи в школе были, конечно, ничем, когда речь шла о противостоянии опытному магу (даже учитывая, что тот провёл последние пятнадцать лет в тюрьме без возможности практиковаться), но Лестрейндж оказался неплохим учителем.       Правда, подчас он был слишком строг и не скупился на наказания, когда считал их необходимыми. В основном, они ограничивались повышенной суровостью в ходе самих дуэлей и не выливались ни во что большее. Но в начале… он контролировал себя недостаточно хорошо.       Это случилось в одну из первых схваток, когда Дельфини решила сдаться, ленясь продолжать бесперспективную дуэль. Она вызвала у него неконтролируемую злость своим нахальством и вывела из себя.       Тогда он обрушил на неё сильное пыточное и не снимал почти минуту, не разжалобившись ни криками, ни мольбами прекратить.       Тогда он и вправду перегнул палку и впоследствии очень себя винил. Это заметно подкосило его и без того некрепкое здоровье.       Когда он постучал к ней в дверь, Дельфини сидела на кровати, свернувшись калачиком, и никак не могла унять слезы. Ей было страшно впервые за долгое время.       Волшебник замер на пороге при взгляде на нее. Как же сильно он ощущал себя скотом, обидевшим это невинное создание…       Дельфини бросила на него испуганный взгляд. Теперь она не знала, чего ожидать от этого человека. Он был славен зверствами и убийствами, пытки для него были привычным делом. Как знать, когда он решится применить к ней второе Непростительное? И можно ли надеяться, что этого не произойдёт?       - Прости, - проговорил Родольфус, подходя к ней, и, присев на край кровати, виновато опустил взгляд. Сперва его близость испугала ее ещё сильнее, но, подняв глаза, она увидела на лице мужчины глубокое раскаяние. Неодолимую вину. Он был подавлен собственным поступком, унижен, разочарован. Не верил в то, что оказался способен на нечто подобное. - Я повел себя недопустимо, Дельфи. Я очень виноват, - проговорил он глухо, глядя не на нее, а в пол. - Такого больше не повторится. Я обещаю. Я клянусь... - во взгляде Пожирателя не было ничего, кроме боли. Нестерпимой боли. - Прости, - повторил он вновь, почти сойдя на сипение. Его голос дрожал. - Прости. Прости!       Слезы катились по ее щекам быстрее, когда она смотрела на него. Она видела, как потряхивает от нервозности его руки, видела его замутненный, неверящий взгляд. В ее горле стоял ком, а все внутри сжималось от жалости. Сердце обливалось кровью.       Внезапно, повинуясь порыву, который нельзя было ничем объяснить, девушка прильнула к волшебнику, роняя голову ему на грудь. Вцепилась пальцами в ворот мантии.       Он обнял ее, положив руки на подрагивающие лопатки, и еще долго повторял извинения, хмурясь и не приходя в себя. А Дельфи плакала, и не могла оторваться от него, чувствуя боль, нежность, сочувствие и вместе со всем этим страх. За себя и за него, за будущее, которое ждало их обоих.       Тот день послужил уроком для каждого из них. Ее назывался иди до последнего, его - держи себя в руках. Дельфини отныне работала только в полную силу - Родольфус, напротив, учился усмирять свой пыл.       Их первая ссора (пусть и такого необычного рода) была неизбежна. Найти общий язык при катастрофической разнице в возрасте (пятьдесят один год), да ещё и при отсутствии связей последние пятнадцать лет, было непросто.       Ситуация усугублялась и тем, что Родольфус, ко всему прочему, совсем недавно вышел из тюрьмы, оказавшись в неизвестном и чуждом ему мире. Его бросили в клетку в девяносто восьмом и выпустили на волю в две тысячи тринадцатом. Измученного, иссохшего, прошедшего худшие из испытаний. Лишенного семьи и смысла для того, чтобы продолжать свою искалеченную жизнь. Он испытывал обиду, которую не мог побороть. Знал и не мог принять, что потерял буквально всё, что имел, всех, кого любил, всё, ради чего отдал на заклание свои лучшие годы. И Дельфи, хотя и не имевшая отношения к трагедии его жизни, в тот день попала под горячую руку.       Но именно она была его последней надеждой. Она была единственным, что давало ему жить и не сгубить себя алкоголем и сомнительными зельями. Надеждой вернуть былое могущество его родной страны. Надеждой вернуть к жизни тех, кто был ему по-прежнему очень дорог.       С того дня они никогда впредь не возвращались к тому эпизоду. Он остался в их памяти болезненным, но ценным уроком, повторение которого было избыточно и даже грешно. Все дальнейшее время, оставшееся у них друг на друга, они посвятили совместной борьбе.       Так, первым шагом Дельфини стало подробное и основательное изучение истории Магической Британии.       Сперва, конечно, Родольфус дал ей насладиться официальными статьями британских изданий и мемуарами членов «Отряда Дамблдора» (И кто только придумал такое отвратительное название? - удивлялась она. Но Лестрейндж и сам не знал ответа на этот вопрос.) Там Темный Лорд был показан главным источников бед и несчастий Британии.       Этот этап был нужен для того, чтобы показать несостоятельность всего того потока необоснованной и особенно обоснованной критики, которая уже больше десятилетия лилась на ее отца. Дельфи так и так наткнулась бы на все эти истошные крики новоявленных писак - лучше, чтобы это случилось под контролем Родольфуса. Вдобавок, спустя время ее можно было натаскать до автоматического пренебрежения любой подобной информацией. Написано не рукой Пожирателя - значит, бред и вздор.       Так вот, ознакомляясь со всей этой выпущенной в оборот писаниной, Дельфини выделила для себя условно несколько типов авторов.       Какие-то из них писали о Волдеморте как о тиране и деспоте, смакуя подробности каждого нападения, совершенного под его предводительством, с необъяснимым Дельфи восторгом. Вспоминали они также и о его неидеальном происхождении (он не был чистокровным? - спрашивала она Родольфуса, удивлённая до глубины души. - И я тоже, значит? Но это было предметом отдельного разговора), и о травмах из детства (анализируя их с мнимой экспертностью дипломированных психологов и на полном серьезе заявляя о том, о чем имели только поверхностное представление), и о туманном прошлом начала его пути, перемывая косточки всем его живым и мертвым сторонникам. Изгалялись как могли, поступаясь и совестью и здравым смыслом.       Другие (те, что были чуть поумнее и похитрее предыдущих), не закидывали Волдеморта голословными обвинениями и всевозможными эпитетами, подчас просто для того, чтобы заполнить место, а не чтобы что-то донести (в духе «кровавый режим» или «вопиющая жестокость» - да-да, очень конструктивно), а заявляли о реальных последствиях его борьбы за власть. Например, писали о беспрецедентном падении экономики (хотя нет, здесь эти потрясающие эпитеты тоже иногда появлялись), пришедшемся на период марионеточного правительства девяносто седьмого и восьмого годов. Безбожно спекулировали экономическими показателями той эпохи и передергивали факты - в общем, нагло врали. Ставили в вину Тёмному Лорду то, что он якобы душил Британию своей экспансией и непрекращающейся гражданской войной, в то время как в ее отсутствие британцы могли бы уже сто раз превратить свою страну в успешную и богатую.       - Да, зато теперь-то построили развитую экономику… - хрипел Пожиратель в ответ на это, горько усмехаясь. - Обрубили инвестиции, сократили экспорт. Курс драгота растёт уже десять лет! Молодцы, что тут скажешь.       Третьи писаки совсем теряли рассудок. Распевались о том, что режим Пожирателей был насквозь пропитан фашизмом и что всё, что им нужно было, так это устроить геноцид.       - Одна твоя мать, и может быть Антонин Долохов, как представители наиболее радикальных взглядов, это меньше десяти процентов на весь Ближний Круг. Остальные выступали скорее за возможность строгого классового разделения, - пояснял Родольфус абсурдность этих обвинений.       К счастью, проводить основательные разъяснения неотложных истин (вроде того, что чистокровные всегда стояли у вершины миропорядка, или того, что грязнокровки, как они есть, могли быть полезны магическому миру только в двух плоскостях: как рабочая сила и как испытуемые для исследования утечки магии) ему не пришлось: хотя бы часть из них уже была в Дельфи заложена.       - В Дурмстранге так думает большинство профессоров, и многие студенты. Чистокровные и полукровки там в абсолютном фаворе, - говорила она ему как ни в чем не бывало, пожимая плечами. - Правда, разумнее всего не касаться подобных тем. За это можно получить реальный тюремный срок.       - Вот так переобулись, - усмехался Родольфус. - А ещё в прошлом столетии в Европе можно было пострадать от противоположных взглядов.       Впрочем, по ряду вопросов их мнения все же расходились, приводя к спорам.       Например, Дельфини наотрез отказывалась принимать идею о превосходстве британских волшебников над любыми другими.       - Чем чистокровный француз с корнями, уходящими в эпоху Салазара Слизерина, хуже своего британского современника? - не понимала она. - Или японец, например? Они вообще всегда были верны традиционным ценностям и никогда не якшались с магглами! - убеждала она Лестрейнджа в разгаре спора, доводя до белого каления. - Как некоторые британцы, - робко напоминала она, добивая мужчину окончательно.       Имея за плечами опыт международной коммуникации и успев завести немало знакомств со студентами других магических школ (только чистокровными их студентами, конечно), она категорически отказывалась считать их не равными себе, а какими-то дефектными.       - Мы должны стремиться к сплочению с другими чистокровными, а не наоборот! Пока мы разбросаны по свету и меряемся происхождением, магглы будут висеть над нами постоянной угрозой! - убеждала она Родольфуса, но тот был непреклонен.       В тот вечер, в середине августа, они как обычно завершали свой день дуэлью в зале для упражнений. Дельфини бойко теснила Родольфуса, налегая на его левую руку и пользуясь тем, что он не мог атаковать ею столь же хорошо после давнишней травмы в девяносто седьмом. Дельфи было не больше недели, когда он едва не лишился жизни, упав с метлы, и его сломанная рука (меньшее, по правде сказать, из полученных увечий) по сей день давала о себе знать. Неудивительно, учитывая, как обращались с ней авроры и стражи Азкабана. На ней ведь была когда-то та самая Темная Метка…       Впрочем, хитрость Дельфини помогла ей разве что оттянуть неизбежное. Довольно скоро она была возвращена с небес на землю и, не удержавшись на ногах после Эверте Статума, бессильно опрокинулась навзничь. Благо, Родольфус успел вовремя подхватить ее заклинанием, и ведьма не грохнулась, а мягко опустилась на пол.       - Неплохо, Дельфи, - похвалил Пожиратель, подходя к поверженной сопернице. - Наша последняя тренировка явно не прошла даром, - заметил он, подавая ей руку, но та упрямо отмахнулась.       - Если так - почему я снова проиграла? - вопросила она, глядя на него с обидой.       - Это честный поединок, - он пожал плечами. - Ты ведь не рассчитывала на то, что я буду тебе поддаваться? - Лестрейндж изогнул одну бровь, всем своим видом показывая, что с пренебрежением относится к подобным гипотезам. - А победы приходят со временем.       Дельфи это мало утешило.       - Давайте попробуем опять? - попросила она, посмотрев на него с мольбой. - Я уверена, что готова сейчас!       - Нет, - Родольфус покачал головой, демонстративно убирая оружие. - Тебе нужно отдохнуть и отточить заклинания.       Дельфини насупилась и отвернулась от него.       - Прекрати дуться, - усмехнулся тот, не в силах сдержать улыбку. За последние полтора месяца они успели стать заметно ближе друг к другу.       Он уже не относился к ее вздорному характеру с неприязнью. Да и вообще всё его внутреннее состояние заметно улучшилось. Он вновь чувствовал себя кому-то нужным, вновь мог делать нечто полезное, нечто, направленное на великую цель. Его приступы агрессии сошли на нет и проявлялись теперь только с домовиками. Он уже не испытывал такой же пустоты на душе, какая одолевала его, когда он пробирался в Германию сквозь луга и леса, в наскоро найденных и спасённых от моли вещах и с лицом, отображающим вселенскую муку.       Да и Дельфи, по правде говоря, оказалась не такой уж вздорной и капризной девчонкой, какой он прежде ее представлял. Напротив, она была достаточно трудолюбива и достаточно собрана, не отлынивала от тренировок и с должным покорством выполняла все то, что он говорил, будь то занятие магией или историей или чтение какой-нибудь литературы.       - Я не дуюсь, - проворчала она недовольно.       - Учись анализировать свои ошибки, - посоветовал Лестрейндж, и Дельфи взметнула на него рассерженный взгляд. Ее изрядно бесило его спокойствие и поучительный тон, - тренируй реакцию. Ты должна быть готова в любой момент. Не расслаблять руку и не отводить взгляд, - инструктировал он, и Дельфи, словно тренируясь, вновь встала в оборонительное положение. На действия Родольфуса это никак не повлияло - угрозы с ее стороны он совершенно не чувствовал. Первое правило тренировочных дуэлей, которое Дельфи прекрасно знала - не нападать без предупреждения (оное, конечно, не распространялось на реальные военные действия - не Пожирателю Смерти было учить ее морали). Иначе… она уже успела уяснить. - К тому же, тебе не помешает поработать над выносливостью. После десяти минут ты теряешь концентрацию, - волшебник хлестко проходился по всем ее проколам, не давая времени возмутиться. - Помнишь, как я отправил в тебя Ступефай, отреагировав на Вердимиллиус? - спросил он, пытливо на неё глядя. Волшебница кивнула. Она уже не смотрела на него, поджав губы, а внимательно слушала все замечания. Как бы мучительно она не жаждала реванша, все его комментарии были чрезвычайно важны. - Тогда тебе удалось выиграть время и выставить блок. Но примени я заклинание хлыста… И ты сейчас лежала бы у той стены, - волшебник указал пальцем на угол за ее спиной, и Дельфи невольно обернулась туда. Опомнившись, она нахмурилась и глубоко вздохнула.       - Я поняла, - буркнула она, вновь чувствуя неприязнь. Завидовала сноровке Пожирателя и испытывала необъяснимое унижение.       - Я тоже не сразу освоил все эти чары, - заметил Лестрейндж негромко, заставляя ее поднять на него недовольный взгляд. - И твоя мама тоже.       Упоминание Беллатрикс оживило Дельфини. Она любила, когда Родольфус рассказывал ей что-то о ней. Правда, обычно то были общие, расплывчатые фразы, урывками сообщавшие, например, о ее деспотичных родителях или непревзойденном магическом таланте, сделавшем мисс Блэк (тогда ещё Блэк) первой Пожирательницей Смерти.       Все это очень увлекало девушку, но она жаждала и более личных, интимных воспоминаний. О том, как ее мать вела себя в обычной жизни, в стенах собственного дома. Или как строила свои отношения с семьей, с мужем, с Темным Лордом…       Дельфини не решалась заводить разговор на эту тему, стесняясь своих бестактных вопросов. Но интерес ее рос с каждым днём, вынуждая все чаще открывать рот в не самые подходящие моменты.       - Она тоже оказалась бы в Азкабане, как и вы, если бы не старуха Уизли? - спросила девушка неожиданно даже для себя, подгоняемая необъяснимым порывом найти ответ хотя бы на такой тривиальный вопрос. Была бы ее мать рядом с ней, если бы не те трагические события? Была ли хоть малейшая надежда на то, что она увидела бы ее сейчас и смогла бы обнять, расспросила бы обо всем, о чем так мучительно хотела?       Я не хочу даже представлять, что было бы, если бы она осталась жива, - подумал Родольфус, храня молчание.       - Скорее всего, - солгал он ей в ответ и вновь замолчал, уставившись в пол.       Хотя скорее всего, они бы ее убили.