Часть 3

Тина выбегает из комнаты, заглядывает в спальню Дана, пусто. Она останавливается в коридоре и переводит дыхание. Дежавю. Прислушивается и кроме своего дыхания ничего не слышит. Повсюду тишина. И от этого страшно. Медленно спускается вниз. Она боится, что ее страхи подтвердятся. Что снова окажется наивной девчонкой. Сколько он ее не топтал, сколько боли не причинил, все равно доверяет… ему… Она останавливается в проходе и замирает. Возле плиты стоит Дан и она выдыхает с облегчением. — Где Алиса? — опасливо спрашивает хриплым голосом. — Здесь, — Дан оборачивается на звук ее голоса и увидев Тину, показал в даль комнаты. Она оглянулась и возле окна увидела женщину, которая качала ее дочь и с удивлением следила за Тиной. Ее взгляд был нежен, а волосы переливались от света. Кароль подбежала к женщине и забрала из ее рук ребенка. Тогда резко повернулась к Дану, — никогда, слышишь никогда не забирай ее без моего ведома! — и убежала в свою комнату, оставив одни вопросы в глазах женщины. — Это что такое было? — спросила светловолосая женщина у Дана, который стоял так же в недопонимании. — Мама, прости, я поговорю с ней, — отложил нож, он как раз готовил завтрак, и направился вслед за Тиной. — Не надо, — остановила сына, — я сама. Людмила заглянула в комнату, но здесь никого не было. Она хотела уже уходить, но услышала звуки ребенка. Балан зашла в внутрь, заглянула за шкаф и увидела Тину, которая сидела на полу спрятавшись там, положив Алису на колени. — Тина, — осторожно начала, — можно? — Кароль помахала головой в знак согласия. Людмила присела на пол рядом с ней. — Я мама Дана, ты меня знаешь? — Девушка снова молча кивнула. — Почему ты убежала? — погладила маленькую по головке, — ты меня боишься? — Тина перевела взгляд на женщину и отрицательно помахала головой, — Так почему не говоришь? — Не о чем, — сухо ответила. — Алиса так похожа на Дана, — она пыталась построить какой-то диалог, чтобы познакомиться ближе, чтобы понять ее поведение. — Я как ехала сюда даже не представляла, что узнаю о внучке. Красавица, — искренне улыбнулась. — Нет, она похожа на мою маму. — Можно мне? — глянула на девочку, протянув к ней ручки. — Нет не отдам, нет, она моя, — прижала к груди девочку и вжалась в стену, — только моя. — Тина, — отвела взгляд куда-то вниз, — я знаю, что сделал Дан, — с отчаянием сказала Людмила, на что Кароль резко глянула на нее и округлила глаза. — Я не знаю, что ты чувствовала, потому что с таким не сталкивалась. Но я часто не видела своих детей из-за работы, поэтому знаю, как болит сердце матери, когда твой ребенок не рядом. Я с ним поговорила, — повернула ее заплаканное лицо к себе, — обещаю, слышишь, обещаю, что у тебя никто, никогда не забирает Алису, даже Дан. Поэтому успокойся, все хорошо. Иди ко мне, девочка, — она нежно обняла Тину, и в ответ Кароль обняла ее, успокаиваясь в ее руках. — Я испугалась, почему так тихо было? — вытирая лицо от слез спросила Тина. — Ты спала. Мы боялись тебя разбудить, Дан сказал ты немного заболела. Как ты сейчас? — Уже лучше. — Ты не подумай, — продолжила Балан, — я Дана ни в коем случае не защищаю, ему оправданий нет, но возможно если бы ты рассказала ему о ребенке, было бы все по другому, — взяла ее руку в свои. — Ты в какой-то степени тоже виноватая, — спокойно говорила она, — он должен был знать, так было бы справедливо. — Откуда вам знать! — отстранилась от женщины. — Это мое дело, что должна была, а что нет. Я вообще рожать ее не хотела! — срывается на крик и вырывает свою руку з ее. — Я била себя в живот, таблетки глотала, я еле вернулась к жизни, а потом полюбила, и люблю больше жизни, — уже шепотом, прижимая ее нежное личико к своим губам. — Тина, но почему? — от услышанного ее сердце начало колотиться в бешеном темпе, — я ничего не понимаю, Дан бы поддержал… — ее голос звучит неуверенно, она уже не в чем не уверена… ей страшно. — Да вы хоть знаете, как этот ребенок был зачат? — говорит с болью в глазах, — поддержал он… — Тиночка, девочка, — она нежно повернула ее лицо к себе и с дрожью решилась спросить, — он что тебя… — запинается, — он тебя насильно взял? — по коже прошелся холод. Тина замерла смотря на женщину и по щеке прокатилась слеза. Flashback. Наша задача была создать магию. Сделать так, чтобы люди поверили в наши чувства. И мы сделали. Удалось. Только этим я себе подписала смертный приговор. Я влюбилась. И мои чувства это не сценарий, не синтетика, не пиар. Он это видел. Чувствовал. И злился. Я не понимала почему он меня возненавидел, хотя на камеру я не чувствовала агрессии. После сьемок я для него становилась пустым местом, он не слышал когда я к нему обращалась, не отвечал на сообщения, сразу убегал, даже не попрощавшись. На все мои вопросы, попытки пообщаться, все выяснить я слышала какие-то отговорки о том, что он спешит или я просто не так поняла… но я все равно его ждала с улыбкой на устах. Пусть ты меня не слышишь, не любишь, не ждешь наших встреч, я все равно буду верить в чудо, может когда-то я почувствую твое тепло. С другой стороны у меня нету никакого права от него чего-то требовать, я сама виновата, что влюбилась. И теперь хочу чтобы как можно быстрее закончилось это шоу, чтобы убежать он него, не видеть, не слышать. Забыть. В который раз я забегаю в гримерку, закрываю двери и выпускаю свои эмоции. Боюсь, чтобы кто-то заметил мое состояние, мою боль, мое разочарование и мои слезы. Поэтому я сильная, пока за мной не закроются двери и я не останусь одна. Спускаюсь вниз по стене, садясь на холодный пол. Обнимаю себя руками и позволяю холодным слезам стекать по моим щекам, а тишине напомнить про мою боль. В голове прокручиваю моменты, которые только что случились на съемках и никак не могу понять, как он в себе вмещает два человека. Почему он проявляет нежность только когда включены камеры, почему он ранит меня своим поведениям поза шоу. Мне больно… поэтому я перестала играть по его правилам. Пусть с Катечкой "играет в любовь". Из моих мыслей меня выводит звук дверей… вздрагиваю… неужели я забыла их закрыть? Это мой провал. Поднимаю голову и вижу как Дан поворачивает ключ в замочной скважине. Нервно подходит ко мне и резко поднимает на ноги, прижимая к стене. — Ай больно, что ты делаешь? — растерянно спрашиваю, пытаясь вырваться из его рук, которые сдавливали мою кожу. — Этот вопрос к тебе, что ты делаешь, Тиночка? — его голос полон злости. — Отпусти меня, придурок, — вырываюсь из его рук. — Что ты за концерты устраиваешь? — хватает меня за горло и большим пальцем проводит по углу моих губ. — О чём ты? — растерянно бегаю глазами по его лицу, которое пылает злостью. — Перестань вести себя как стерва, я тебе ничего не обещал, — кричит, сжимая мою шею и я инстинктивно хватаю его руку, оттягивая ее от себя. — Зато моими чувствами поиграл вдоволь, — шиплю сквозь боль и с глаз предательски текут слезы. — Я еще не играл, — выдает нервный смешок и резко впивается в мои губы. Целует жадно, до крови. Я сначала отталкивала его, а затем ответила поцелуем. Чувства взяли. Сдалась. Я давно мечтала узнать вкус его губ. Ее платье летит вниз по щелчку. Руки Дана грубо сжимают хрупкое тело, и в этот момент к ней доходит происходящее. Она начинает вырываться, просит его остановиться, но его словно оглушило. — Дан, не делай этого, пожалуйста, — отчаянно молит она, — мне страшно, прекрати. Он сжимает ее грудь, оттягивает кожу зубами, оставляя следы. Тогда резким движением кладет ее на диван, и она ударяется головой об перило. Ему плевать на ее слезы, он просто закрывает ее рот рукой, не обращает внимания на горькие всхлипы, на мольбы и крики. Дан сжимает запястья Тины над головой, силой раздвигает ноги и входит грубо. Его движения были грубыми, рваными. Он то входил, то выходил из нее, мучая ее. Дан ненавидит Тину за то, что она его любит. Он хотел таким образом отдалить себя от нее, выбросить из ее головы себя. Он знает, что она плачет из-за него каждый вечер, что она влюблённая дура, что его поступки не оставляют ее равнодушной. Она ждет от него тепла, защиты, любви. Но он не сможет это ей дать. Он знает. Потому что он не умеет любить. По крайней мере он так считает. — А теперь поиграл, ты этого хотела? — поправляя одежду сказал Дан. — Спасибо это было не плохо, — бросив смешок, Балан вышел из гримерки, оставив Тину полностью обнаженной. Она тихо всхлипывала, приводя в норму свое дыхание. Она не верила, что на такое способен человек, которого она полюбила впервые за долгое время, что он воспользовался ею как игрушкой. Ей было холодно и больно, но она понимала что его хотела, хоть и не так как это произошло… Прошло полчаса, а девушка так и не пошевелилась. Так и лежала. Ее мир рухнул. Она хотела только немного тепла, а в результате замерзает на морозе, одна. Балан, закрыв дверь гримерки Тины, стукнул кулаком по стене. — Черт! Какой же я кретин! — крикнул Дан. Он был зол на себя. Он не справился со своими эмоциями. Она не должна отвечать за твои тараканы в голове. Он этого себе никогда не простит… Дан остался в павильоне. Решил, что пока она не уедет и он не убедится, что с ней все в порядке, насколько это возможно, он будет здесь. Он ублюдок, но его совесть жива, и она его мучает. Прошло больше получаса, а из гримерки так никто и не вышел. Певец решился зайти к ней. Он тихонько открыл дверь и увидел Кароль в том же виде, что и оставлял. За все время она не пошевелилась. Только намокла подушка от слез, которые непрерывно стекали по ее лицу. — Тина, — прошептал мужчина, — извини меня девочка, — накрыл ее пледом и присел на корточки возле ее лица. Девушка начала громко всхлипывать. У нее начиналась истерика, ей было страшно. — Тшш, Тина успокойся, я ничего тебе не сделаю, обещаю. — Ему было очень больно видеть такую Тину. Тем более зная, что до такого состояния довел ее он. По его щекам покатились слезы. — Я тебя отвезу домой, хорошо? — Не дождавшись ответа он аккуратно посадил Тину, на что она прошипела от боли. Тогда осторожно надел платье. — Сможешь идти? — Смогу, — девушка встала и сразу же начала падать, но Дан вовремя ее подхватил. Он взял ее на руки и понес к машине. Всю дорогу они ехали молча. Приехав, занес ее в дом, положил на диван. А сам сел на пол, опершись в стену. — Тина, может тебе что-то нужно? Что-то принести? Скажи хоть слово, не молчи! Я знаю, что я подонок, мне оправданий нет. Я не думал, что я делаю, я не знаю, что на меня нашло! Я чувствую себя уродом. Мне правда жаль, — закрыл лицо руками. — Мне нужно в ванную, — без эмоций ответила она. — Я сейчас наберу теплой воды. Он оставил ее в ванной, а сам пошел на кухню. Приготовил ей тосты и сделал кофе. Тины долго не было и Дан начал волноваться. — Тина, все хорошо? — подошёл к двери ванной. — Уже иду, — послышался безжизненный голос девушки. В это время у Тины были разные мысли. Горячая вода помогла успокоиться и уменьшила боль, но только физическую. Она не понимала как должна поступить. Теперь она ему не доверяла. И также ненавидела. — Ты добился своего. Иди отсюда, — вышла из ванны. — Тин, извини… — Ты меня не услышал? — перебила его повышая голос, — я тебя не хочу видеть! — оперлась ладонью об стену, ей было трудно стоять. — Хорошо. Только пообещай, — смотря на состояние девушки Дан настаивал, — если что-то будет не так, позвони мне или Паше, обещаешь? — Уйди уже от сюда! — закричала она и впала на колени, рыдая. Дан ушел. В доме тишина. С опухшим лицом от слез девушка поднялась в кабинет мужа и села в черное кожаные кресло. Поджала под себя ноги и обняла себя руками. Она здесь проводила все трудные моменты. На столе стояли желтые лилии. Здесь всегда цветы. Лучик света в этих мрачных стенах. В них живут все воспоминания, вся боль, страх, отчаяние, слезы одной сильной девушки. Через три недели она будет здесь рыдать держа тест с двумя полосками, ударяя себя в живот. А потом ее здесь найдёт Паша, еле живую… Конец Flashback. — Нет, нет, все хорошо, — она не могла ее так ранить, Дан ее самый близкий человек. Правда слишком глубокая рана. — Я пойду.. там завтрак, — Людмила растеряно встала, смотря на Тину, и вышла с комнаты. Захлопнула двери, оперлась в стену и закрыла рот рукой, чтобы заглушить всхлипы. В ее глазах был ужас от понимания того, что натворил ее сын...