apathia

      саня вернется обрывками следующей осени, облаками светло-желтыми на затворках. вернется, чтобы скурить петра до фильтра. пройдет вглубь квартиры, наступая башмаками изношенными тяжело.       сайдед думает, лучше бы саня скурил его. как человека. затушил бы о подоконник и выкинул остатки. думает, лучше осесть серым дымом у саньки в волосах, раковой опухолью на легком. никогда больше не покидать.       саня вернется чужим. осипшим, уставшим с дороги. одарит остекленевшим взглядом с порога, не дотронется руками до сайдеда. привезет за собою чернеющий небосвод, сильный ветер и морось. та потушит санин окурок и получит в ответ тишину.       саня вернется мертвым. продрогшим трупом от холода. бесчувственным и голодным. он проглотит лишнюю болтовню перед сном до полудня, беспокойно елозя в кровати, ответит кротким «угу» на «спокойную ночь».       саня уедет — случайно ли — раньше обычного. ничего не сказав. оставит пустую зажигалку и в пепельнице окурки, немытую чашку на подоконнике. уедет так, словно сбежит. не откликнется на смс первые сутки, не попросит прощение. а сайдед спросонья начнет руками сашку искать рядом. а найдет лишь пустую подушку и сбившуюся простынь. сядет на край кровати, вздохнув угасающе, сожмет одеяло пальцами. вот так крепко-крепко, как сашины руки сжимал, когда тот мерз.       сайдед думает, упустил. думает и винит лишь себя. он закроет тяжелые шторы, пощурится от восхода: сегодня впервые за месяц солнечно.       саня уедет, растворившись облаками по небосводу. тянущей болью у сайдеда на душе. уедет так, словно сбежит. едва намекнув, что навсегда.