obsession

      Саня думает, если бы не Сайдед, он спился бы к черту. думает, опрокидывая стопку, и понимает, что ниже некуда. что свет через шторку пробивается тусклый и дороги не видно за ним. понимает, что Сайдеда-то и нет никакого, перешагивает порог комнаты, оглядывается по сторонам.       на Сашу со стены у угла смотрело нечто. попрятало руки в карманы штанов, взор застелила грязь. Саша думает, ему от себя не сбежать. что жизнь штука странная и тяжелая: отражение выдыхает устало. это все, чего ты добился к тридцати с малым годам? рак печени и легких? синяки под глазами лужами бензиновыми, трясущиеся руки. на Саню со стены смотрел Сайдед. такой же пустой, как он сам.       Саня думает, переболит. слышит чужой вздох осуждающий, что эхом проносится до пустого желудка. и почему-то вздрагивает. даже осознать не успевает, что из дискорда вышел как двадцать минут назад. а впрочем, в глазах уже муть, и шея мучительно ноет. слепит лампочка мотылька божьего, а в головушке только и мысль, что посмолить перед сном, дымом умыться серым. завтра уж отдохнет.       мямлит под нос невпопад по привычке, бросает сигарету с окна. ему, так-то, все равно: невелика разница. и до этого тридцать лет как-то жил. не заметил даже, в какой момент все кончилось, да и было ли вовсе?       Саша ведь, случилось так, что потерял Сашу. словно потерял себя. дважды. и с тех пор голова гудит, и губы немеют. порядок никак навести не может, от пыли на солнце чихает, кашляет, видит мир сквозь призму запотевшего стекла вечно слезящихся глаз.       Саня думает, не маленький. потерялся — найдется заново. по кусочкам сам себя соберет из стакана, из пепла восстанет черного, пальцем по краешку проведет и потушит о мутную жижу на дне окурок несчастный. тот всплывет брюхом вверх, как мертвец, и Саша прищурится от тихого, болезненного "Сань..." за спиной.       Саня смачивает стенки стакана остатками тины — истлевшего табака. думает, если бы не Сайдед, он точно бы спился.       думает, что Сайдеда-то нет.       да и его самого       тоже.