Часть 10. Воссоединение

      «Смерть — не трагедия для умирающего, но настоящая мука для живущих» — услышал я однажды и никак не могу выбросить из головы. Что чувствуют люди, когда умирают? Им больно? Страшно? Холодно? Сейчас мне совсем не страшно умирать. Особенно, зная, что по ту сторону нашего хитрого и безумно несправедливого мира меня ждёт Роуз, укутанная в белоснежный наряд и улыбающаяся. Могу ли я сделать что-то чтобы забыть её? Чтобы перестать любить? Нет, абсолютно точно нет. Разве людей заставляют разлюбить брата или лучшего друга? Роуз была для меня любовью и смыслом жизни — забыть её — значит забыть часть себя. Стал бы я кем-то стоящим, не встреть тогда Роуз? С уверенностью — нет. Роуз, может и не была моей матерью, но вложила в меня столько мудрости и знаний, что забыть её невозможно. Смотря по утрам на облака, я вспоминаю её улыбку, способную прогнать даже самые тёмные тучи. Глянув на море, вспоминаю шторм в её душе, когда подводил. Трава — вечное отражение её зелёных глаз. Насколько разумно заставлять человека забыть часть себя?       Я кручу подвеску в руках, кажется, вечность. Томас сидит напротив, но не говорит со мной. Бурчит под нос ругательства или же напевает песни, но ни слова мне.       — Что мне делать? — тяжело вздыхаю и откидываю голову на спинку кресла, рассматривая трещинки на потолке.       — Поговори с ней, — молниеносно отвечает рыжий, словно ожидавший такого вопроса.       — Нет, — коротко бросаю и вскакиваю, озарённый идеей, — Я еду в Уэллинбор.       — Что? — теперь подскакивает Томас, все его мускулы напряжены, а вот лицо не выражает ни одной эмоции. Он обеспокоен? Зол? Может, в восторге?       — Я еду в Уэллинбор, — издевательски выделяю каждое слово, бросаясь к шкафу, где был припрятан чемодан.       — Ты думаешь, что если снова убежишь к ней что-то изменится? Мертвые не воскресают, Джагхед.       — Я еду в Уэллинбор, — растягиваю слова в ритм детской песенки и улыбаюсь во все зубы. Я давно хочу туда, нужна была лишь отговорка. Хорошая отговорка. Попутно небрежно скидываю одежду и прочую ерунду в чемодан.       — Ты шокируешь меня день за днём. Разве взгляд на давно заросшую могилу поможет? Не беги, Джаг, просто съезди в больницу и поговори. Твои глаза загораются таким пламенем каждый раз, когда ты видишь Бетти. И я уверен, что ты видишь её, а не Роуз. Не пойми неправильно, Роуз была дорога и мне, но перед появлением Бетти мне казалось, что ты свихнулся. Разве может весь мир сойтись на одном человеке? Просто обсудите все как взрослые люди, вы неравнодушны к друг другу, и даже я вижу это.       Конечно, Томас видел все — он читает людей как открытые книги. Как он вообще живет в мире, где всё ясно? Никакой интриги…       — А знаешь, ты прав! Я заскочу к Бетти перед поездом, — наконец закрываю молнию бордового чемодана, прижав крышку ногой. Чемодан полупуст и я мог бы сделать это без усилий, однако так все выглядит драматичнее. Вытягиваюсь и подхожу к Томасу вплотную. Он вглядывается в моё лицо и я понимаю, что он знает мои намерения. Ну и ладно. Это ничего не меняет.       — Ты не понял меня, я не хочу чтобы…       Он не успевает договорить, когда я обнимаю его так крепко как могу.       — Не дай квартире зарасти грязью, я люблю это место, — выпускаю лучшего друга и хватаю ручку чемодана. Возле дверей вдыхаю поглубже и выхожу. Наверное, Бетти чувствовала себя также, покидая мою квартиру — смесь облегчения и предвкушения.       Выйдя на шумную улицу с кучей таксистов на обочине, мысли о Бетти не исчезают. Она крутится в голове назойливой мухой, поэтому несколько раз вдыхаю и выдыхаю прежде чем запрыгнуть в ближайшее такси. Лысый водитель выслушивает меня и сразу же выкручивает руль вправо, выезжая на дорогу, а я пытаюсь подобрать слова для своей прощальной речи.

*POV Бетти*

      Еда в больнице на редкость вкусна. Я с большим удовольствием отламываю вилкой кусочек брокколи и закидываю в рот, мгновенно растягиваясь в улыбке. Обязательно нужно спросить рецепт. Это просто объедение.       Не успеваю я дожевать несчастный овощ, как дверь палаты распахивается и в неё заходит Джагхед. Лицо мужчины расслаблено, а волосы легко зачесаны назад. Выглядит, что он только что получил «Оскар» или другую равную тому награду. Горд, уверен и… невероятно горяч.       — Привет? — отставляю поднос, рассматривая чемодан и желая лишь одного — снова оказаться в кровати этого мужчины. И зачем я вообще бежала куда-то? Чтобы снова вернуться?       — Привет, — он грузно падает в кресло напротив, складывая руки в замок, но не продолжает разговор. Я вскидываю брови.       — Всё хорошо?       Он растягивается в улыбке, доставая из-под горла водолазки блестящий кулон. Джекпот, Бетти. Ты только что подписала себе смертную казнь. Вернее, ты подписала её тогда, когда не вернула кулон.       — Да, всё в полном порядке, — он испытующе разглядывает меня и я не могу понять о чем он думает, но надеюсь, что это эротические фантазии. В любом случае, главное не сдаваться и строить из себя дурочку.       — Тогда зачем ты пришел? Помириться? — делаю вид, что не замечаю кулон и не знаю откуда он.       — Да, я хотел, — он встает и подходит к кровати, протягивая руку чтобы коснуться меня, но тут же одергивает, словно я в мгновение стала ему противна. Морщусь от этой мысли. — Но потом Томас нашел в твоем чемодане мой кулон. Не объяснишь?       — Правда? Томас рылся в моих вещах?       — Не все вещи были твоими, — Джагхед снова садится в кресло, — либо ты клептоманка, либо придется объясниться. Ну, а в то что ты борешься с неудержимым желанием схватить что-то блестящее, я не поверю.       Теперь я начинаю поистине переживать. На его лице ни капли улыбки. Он разочарован и прячет это за маской гордости, вперемешку, с уверенностью, но я достаточно дружила с ним чтобы научиться различать эмоции.       — Да, я подобрала кулон под твоим окном тогда, прости. Ты не замечал меня из-за неё. Я подумала, укради кулон, ты бы быстрее забыл…       — Быстрее забыл любовь всей своей жизни. Мне все ясно, Элизабет. Было приятно общаться с тобой, но теперь мы чужие люди. Окончательно, — он встает и хватается за чемодан, — Можешь не переживать, я уезжаю и не стану мозолить тебе глаза, да и сам не стану искать с тобой встреч. И спасибо, что спасла меня тогда.       — Потому что я люблю тебя! — вскрикиваю от отчаяния и бросаюсь к нему, стараясь урвать последний поцелуй. Проводки и трубки с громким звуком отлипают от моей кожи, но я стараюсь не упустить последний шанс.       Отчаяние пожирает меня, я не могу потерять его ещё раз. Нет. Не переживу. Мужчина замирает, услышав звук аппаратов, и поворачивается, я запрыгиваю на него, толкая на кресло и моментально приминая его губы. Сначала он просто отталкивает меня, но затем окончательно скидывает на пол. Я ойкаю, приземляясь на холодный больничный линолеум.       — Удачи, Бетти. И не делай так больше.       Он закрывает дверь с другой стороны, а я чувствую самый огромный стыд перемешанный с горем. И что мне теперь делать?

Джагхед.

      Густой и тяжелый воздух пропитанный запахом сена мгновенно забивает лёгкие стоит мне вылезти из поезда. Делаю несколько шагов по дорожке по прежнему покрытой гравием и сглатываю комок в горле. Всё осталось таким же, но невозможно изменилось. Те же перекошенные домики, но чего-то не хватает. Её.       Шагаю к дому номер 7, как можно скорее, не желая заглядывать в паб или ещё куда-то. Хочу лишь к ней.       Проворачиваю ключ в замке два раза и отталкиваю дверь, та скрипит, заставляя улыбнуться. Здесь тоже всё осталось так же. Комоды, стол, старинная печь. Только в воздухе летают комки пыли. Солнечные лучи падают на старый, выцветший диван и я бросаю туда чемодан. Обустроюсь позже. Сейчас я должен проведать её.       Пока я бегу по полю, словно мальчишка, желающий пораньше оказаться дома, солнце уже в зените. Я захожу на старое, обросшее травой и деревьями кладбище и по памяти нахожу могилу.       «Роуз Джонс. Незабываемая и не забытая жена» Слегка хихикаю, словно увидел её у дверей дома и тут же оседаю на землю.       — Как дела? Не забыла меня? — где-то высоко надо мной начинают петь скворцы и растягиваюсь в улыбке. — Я тоже нет. Снова сбежал от всех к тебе. Что ты об этом думаешь? Томас говорит, что это глупо. Разве? Роуз, я просто не способен двигаться дальше. Зачем я обещал тебе? Зачем?       Вскакиваю на ноги и с силой срываю с себя медальон. На шее появляется красная линия, но я даже не протираю её. Бросаю золотое украшение на землю.       — Я мог быть счастлив с Бетти, но не могу двинуться дальше. Мы провели ночь вместе и я больше не мог не думать о тебе. О твоей шелковой коже. Боже, Роуз, я свихнулся. Стою тут и распинаюсь, хотя должен быть там, с Бетти. Она ушла тогда и я пообещал, что после этого ничего не будет. Знаешь что, больше не упущу шанса! Побуду тут ещё немного и поеду к ней. Оставь медальон себе. Я должен идти.       Песня скворца сменяется на крики ворон и я чувствую запах крови. Поворачиваюсь и замечаю на соседней могиле разодранного воронами скворца. Что же, сочту это за хороший знак.

Бетти

      — Куда он уехал? — потираю переносицу, в сотый раз спрашивая у Томаса.       — Я не скажу тебе, Бетти. Я не могу предать друга.       — Ладно, всё равно спасибо, — обнимаю парня и вытаскиваю телефон из заднего кармана. Спокойно выхожу из квартиры Джагхеда и разблокирую смартфон, видимо ставить пароль Томас не стал. Мне же лучше. Нахожу контакт «Джонс» и отправляю сообщение: «Передумал. Хочу приехать к тебе. Скинь геолокацию. Память не щадит никого.» Не проходит и минуты когда приходит гео-метка и подпись «Забываю какой ты старик.»       — Уэллинбор, значит.       Поезд довозит меня до города буквально за пару часов и я шагаю по дорожке к нужному дому. Заглядываю в окно, из которого льётся свет. На кухне возле печи стоит Джагхед. Пляжные синие шорты выглядят на нём не менее прекрасно чем пиджаки, а голый торс заставляет открыть рот. Его тело блестит в капельках пота. Видимо жар печи нестерпим. Он чешет затылок пытаясь разобраться со старинным прибором и я мечтаю лишь о том чтобы почувствовать его в себе.       Распахиваю деревянную дверь и вдыхаю запах какой-то выпечки. В прочем, углеводы не беспокоят меня так, как жжение внизу живота, от вида опешившего Джонса. Его тёмные, густые брови вскинуты, а рот приоткрыт. Недоверчивый взгляд и россыпь родинок заставляют сделать шаг и ещё один.       — Где Томас? — он прищуривается, — Это не он написал сообщение, да?       — Неважно!       В один прыжок оказываюсь рядом и затягиваю в новый омут поцелуя. На этот раз он сопротивляется яростнее, чем тогда в больнице.       — Бетти, чёрт возьми, что с тобой?       Я опускаю взгляд в пол, задумываясь.       Что со мной? Я просто… одержима им. Я хочу быть с ним или не быть вообще. Связано ли это с травмой головы? Не знаю.       — Ничего. Я просто хочу быть с тобой.       — Ты ушла, когда я предлагал. Сейчас все возможности упущены, — он зачесывает волосы назад, пропуская их через пальцы и упирает руки в бока. Я невольно наблюдала за его напряженным торсом.       — Мы снова и снова возвращаемся к этому. Тогда я не была готова, но сейчас… Сейчас знаю, что чувствую. Скажи, что не чувствуешь ничего и я уйду. Не стану преследовать искать встречи.       Я блефую. Не смогу оставить его. Слишком хочу быть с ним. Он не отвечает. Я уверенна, что мы созданы друг для друга.       Осторожно притягиваю его голову и наконец чувствую приятное терзание своих губ. Он признался сам себе. Хочу кричать как можно громче. Джаг поднимает голову и смотрит прямо на меня:       — Ты сумасшедшая.       Я улыбаюсь. Да, я сумасшедшая, но разве не такая нужна его истерзанной душе?