11. Джехва

Затянувшийся вечер подошёл к концу. Джехва бросила на Серафима последний взгляд из-за распахнутой двери полупустого автобуса. Переминаясь с ноги на ногу, парень раскрыл ладонь, чтобы на прощание помахать ей рукой, но в самый последний момент передумал и, словно сам себе удивляясь, запрыгнул в автобус. Двери за его спиной тут же захлопнулись. Тяжёлая неповоротливая машина с тихим скрипом тронулась с места. Джехва растерялась, а Серафим лишь улыбнулся, пожал плечами и небрежно бросил пару русских слов. Он был так утончённо безумен, так загадочно прекрасен, что ей снова захотелось его поцеловать. Кажется, безумие — это заразно. В неловкости заплатив за проезд, они присели на свободные места плечом к плечу. Чувствуя его близкое присутствие, Джехва старалась не смотреть на Серафима. Ей казалось, что будет неприлично и даже вызывающе постоянно пялиться на его губы, а взгляд, как назло, всё время останавливался на них. Немного подумав, она нашла выход. Достав наушники, она открыла на своём смартфоне приложение Spotify и протянула Серафиму свободный наушник. Она подумала, а вдруг ему будет интересен ритм биения её сердца? Ему действительно стало интересно. Серафим вдумчиво вслушивался в её плейлист, иногда кивая головой в такт некоторым трекам. Они проехали несколько остановок, слушая только музыку и тишину. Джехва смотрела в окно и думала. Думала о музыке, о своей безрадостно затянувшейся жизни и таких заманчивых губах вегугина. В своей жизни Джехва никогда не влюблялась — ей было некогда. Точнее, случилась однажды такая неприятность. Ей было всего пятнадцать лет. Она только попала на стажировку в агентство и, переехав из своей деревни в многомиллионный Сеул, понемногу привыкала к жизни трейни. В этот непростой период Джехва понравился другой стажёр. Впрочем, он нравился всем девочкам. Он был безумно популярен и, разумеется, выбрал не её. Он встречался с другой трейни, пытаясь держать это втайне, но все всё равно об этом знали. Джехва первое время переживала, завидуя своей сопернице, а потом эта соперница забеременела. Сладкую парочку тут же вышвырнули из агентства. С тех пор, у Джехва как отрезало — мысли о мальчиках наводили на неё ни с чем не сравнимый ужас. Она понимала: если подпустить кого-то слишком близко, то можно запросто лишиться карьеры. Какая уж тут любовь?! Сегодня ей впервые за последние девять лет захотелось кого-то поцеловать. Значит, что-то изменилось? Неужели Джехва окончательно смирилась с крахом своей карьеры, а значит, теперь ей можно позволить себе все земные удовольствия? И пить, и есть от пуза, и целоваться, и даже страшно представить что ещё! А почему Серафим? Почему именно он? Потому что у него смешное лицо? Джехва бросила беглый взгляд на своего спутника. Она окончательно запуталась. Все его черты и пропорции были неправильными: нарочито грубыми и нескладными. Он никак не вписывался в знакомые ей с детства стандарты красоты, и ещё вчера, глядя на Серафима, она не понимала, как он умудрился стать у себя на родине большой звездой, а сегодня все его черты, соединяясь вместе, делали его необъяснимо прекрасным. Джехва оказалась в растерянности. Если за этот вечер Серафим ни капельки не изменился, выходит, изменилась она сама? Может, её взгляд на парня стал каким-то иным? Словно не желая об этом думать, Джехва постучала пальцем по наушнику Серафима. Невольно смущаясь, она опустила взгляд и приложила ладонь к его тёплой груди. Это была немая попытка спросить: нравится ли ему песня? Серафим понял её жест и, кивнув головой, начал увлечённо о чём-то рассказывать. Она не понимала ни слова, но ей просто нравилось его слушать. Прервавшись на полуслове, Серафим вытащил из кармана айфон и показал Джехва фотографию двух котов, свернувшихся на постели в один клубочек. Это выглядело очень мило. Кажется, это были его питомцы. Кажется, он очень их любил. Джехва стало приятно, что Серафим решил с ней поделиться чем-то настолько личным, и, разделив его порыв, она показала фото тех, кого сама любила больше всего на свете — своих младших братьев. Посмотрев на фото, Серафим улыбнулся и вновь сказал что-то на своём языке. Джехва ничего не успела ответить — автобус подошёл к нужной остановке. Встав с места, она дёрнула Серафима за рукав и направилась к выходу. Тёмные улицы оказались неприветливы. После заката сильно похолодало, и ветер усилился, с жестокостью гоняя по тротуару жёлтую листву. Джехва продрогла. Она снова забыла перчатки. Благо идти оставалось недалеко. Она запихнула правую руку за шиворот своего двубортного пальто, надеясь согреть хотя бы одну из своих ладоней. Серафим оказался очень внимателен и заметил этот неловкий жест. Взяв девушку за левую руку, он сунул её холодную ладонь к себе в карман. От его прикосновений по коже прошла дрожь, и жар прилип к её лицу, вспыхнув ярким румянцем. Желание его поцеловать вновь стало биться под кожей. «Да что же это за напасть такая?!» — не понимала Джехва. Ей хотелось то ли разбить себе голову об асфальт, мучаясь от негодования и собственной глупости, то ли, забравшись в постель, свернуться в клубочек и мурчать от всех бурлящих в ней чувств. Нет, гораздо сильнее Джехва хотела забраться под одеяло вместе с Серафимом и крепко-накрепко прижавшись к парню, целоваться до полного изнеможения. За это бесстыдное желание, в котором было трудно признаваться даже себе самой, Джехва была готова провалиться сквозь землю. Только она не проваливалась. И кажется, даже получала удовольствие от новых, незнакомых ей прежде чувств. Под аккомпанемент её тревожных мыслей они подошли к общежитию. Мысли стали ещё тревожнее. Джехва была рада, думая, что теперь её отпустят дурные наваждения, но в то же время ей до боли не хотелось отпускать парня. Было страшно даже представить, что она больше никогда не увидит Серафима, не почувствует его тепла, не испытает этого волнения, поднимающегося от паха к горлу, и не встретится с его особенным взглядом — а значит, никто в этом мире не будет смотреть на неё ТАК. На глаза наворачивались слёзы, но Джехва была хорошей артисткой, не показав Серафиму ни радости, ни печали. Вытянув свою руку из его ладони, она в третий раз за минувший вечер принялась прощаться, но Серафим вновь всё решил по-своему. Взяв её за руку, он написал на запястье Джехва завтрашнюю дату и точное дневное время. Широко улыбнувшись, он ткнул пальцем себе под ноги. «Он хочет встретиться. Снова. Завтра. Здесь», — поняла Джехва и, даже не сумев как следует подумать, принялась радостно кивать головой. Мысль о том, что они увидятся снова, что чужеземный гость жаждет новой встречи, возможно, даже больше, чем она сама, тут же вскружила ей голову. Вернувшись в общежитие, она спешно смыла макияж и, сменив тесную одежду на мягкую пижаму, торопливо залезла под одеяло. Она собиралась тут же заснуть, но радость её была настолько огромной, а впечатления такими яркими, что сон не шёл. Стоило Джехва только закрыть глаза, как яркие картинки минувшего вечера принялись застилать ей взор. Она то улыбалась, то смущалась, то и вовсе пугалась, по сотню раз прокручивая в голове каждое слово, каждое прикосновение, каждый взгляд и жест парня. Она чувствовала себя самой счастливой на свете и не понимала причин этого счастья. Она поймала себя на мысли, что ей больше не хочется умирать. Она даже не думала, о том, чтобы обернуться ласточкой и улететь куда-то далеко-далеко. Джехва с удивлением осознала, что в ней с неизмеримой силой бурлило желание жить. Желание быть только собой, только здесь и сейчас. Джехва не понимала этой перемены. У неё не было никаких разумных причин чувствовать себя счастливой, но счастье, наперекор здравому смыслу, захлёстывало её с головой. Это было странно и нелогично. Кажется, безумие вегугина и правда оказалось заразным. В комнату вошла Ёнхи. Повернувшись лицом к стене и с головой накрывшись одеялом, Джехва сделала вид, что спит. Ещё совсем недавно у Джехва не было от подруги никаких секретов, но теперь недомолвки и тайны нарастали, как снежный ком. Но какое теперь дело? Завтра она снова встретится с Серафимом. Он снова будет смотреть на неё своим особенным взглядом. Возможно, Джехва почувствует его прикосновение, дыхание и тепло. Может, даже наберётся смелости и сможет его поцеловать. Джехва представила этот момент и её тут же бросило в жар. Мысль о его губах стала слишком прилипчивой и невыносимой… «Будь осторожнее, — раздался в её голове голос Бёль. — Он приехал с другом — ему скучно и он просто мается от безделья. Если тебе тоже скучно, то… просто не принимай это всерьёз. Ладно?..» Пелена заоблачного счастья стала сползать с Джехва. Что, если Бёль права? И если она права, разве это что-то меняет? Да, возможно, Серафиму скучно, но жизнь Джехва тоже не пестрит яркими событиями. Что, если они оба заполнят эту пустоту друг другом? Разве это плохо? Разве это может закончится чем-то ужасным? И его взгляд. Разве человек, которому просто скучно, будет смотреть на неё так? Каким именно был взгляд Серафима, Джехва до сих пор не могла понять, но никто во всём мире так на неё не смотрел. В его взгляде не было скуки. А Бёль совсем не знала Серафима. Отчего ей понимать причины его поступков? Подумав об этом, Джехва смогла расслабиться и наконец-то провалилась в сон. Ранним утром её разбудила Ёнхи, игриво бросив подушку в лицо подруги. — Просыпайся! — воскликнула она. — У нас репетиция с Андрэем! Мне пора уезжать, а ты ещё должна рассказать, что было вчера… — Вчера был ужин, — зевнула Джехва, с головой забираясь под одеяло. — Вчера ты и этот вегугин ушли вместе! Ушли тайком. Что это такое было? Куда вы делись? Почему?! — настаивала Ёнхи, стянув с неё одеяло. — Мне стало плохо и Серапхым решил меня проводить… — отмахнулась Джехва, вновь пытаясь накрыть себя с головой. — И всё? — разочарованно разводила руками соседка. — И всё, — ответила Джехва, не желая врать или вдаваться в подробности. Ей казалось, что Ёнхи будет смеяться и просто её не поймёт, а ещё, если честно, она немного боялась болтливости своей подруги. Раньше Джехва не смущало, что Ёнхи заядлая сплетница. Это было даже удобно. В жизни Джехва никогда не происходило ничего интересного, зато Ёнхи всегда держала нелюдимую подругу в курсе всех последних новостей. Теперь эта черта девушки играла против их дружбы. Джехва это расстраивало. Она ощущала себя предателем. — Мы договорились, что сегодня встретимся снова, — призналась она, подгоняемая чувством вины. — Что?!! — воскликнула Ёнхи, запрыгнув в постель подруги. — У вас свидание?! Серьёзно? — Это не свидание. Мы просто встретимся, погуляем, я не знаю… — утыкаясь лицом в подушку, оправдывалась Джехва. Она даже самой себе не хотела признаваться, что это может быть настоящим свиданием. Она просто хотела его увидеть. Она хотела, чтобы он на неё смотрел, говорил на своём забавном языке и улыбался. — Он тебе нравится, да? — заговорчески ухмылялась Ёнхи. — Ну, ведь, нравится, да?! — Он милый, — пожала плечами Джехва, про себя подумав: «И красивый». — Мне сейчас пора, но расскажешь вечером, как всё прошло? — Хорошо, — пообещала Джехва, понимая, что иначе Ёнхи от неё не отстанет. Когда соседка вышла из комнаты, Джехва ещё какое-то время заворачивалась в одеяло, но так и не смогла заснуть. Заставив себя подняться, она принялась неторопливо готовиться к встрече, но долгие сборы лишь помотали ей нервы и подпортили настроение. Макияж не ладился, вся одежда в её гардеробе внезапно стала ей отвратительна, и, придирчиво рассматривая собственное отражение, Джехва начинала закипать. Она не нравилась себе, и до слёз боялась, что не понравится Серафиму. Расстроенная собственной невзрачностью, Джехва вышла из общежития минут за пятнадцать до назначенного времени. Она думала, что на свежем воздухе сможет успокоиться и собраться, но судьба не дала ей такого шанса. Серафим уже был на месте. Словно огнедышащий дракон он выдыхал клубами табачный дым, но увидев девушку улыбнулся и затушил сигарету. Когда Джехва приблизилась к нему на расстояние шага, он в приветствии склонил перед ней голову. Серафим был настолько хорош, что рядом с ним Джехва забывала дышать. Махнув рукой, он поманил её к себе, и, рассеянно улыбнувшись, Джехва последовала за ним. Он по-прежнему смотрел на неё, как никто другой. Аромат его дорогого удового парфюма смешивался с запахом сигаретного дыма. Его лицо казалось необъяснимо притягательным и прекрасным. Его по-прежнему хотелось поцеловать. Джехва окончально поняла, что вчера дело точно было не в алкоголе. Она смущалась, стесняясь собственных желаний, а Серафим молчал, глядя куда-то вдаль. Он убрал ладони в карманы своей куртки. Набравшись невиданной смелости, Джехва протянула дрожащую руку и обхватила его локоть своей ладонью, осторожно, почти невесомо, взяв Серафима под руку. Обернувшись к Джехва, он улыбнулся. Он вовсе не был против. Кажется, ему даже понравилось, а ведь день только начинался. Может, к вечеру Джехва станет настолько смелой, что сможет его поцеловать?