12. Серафим

Утро для русских гостей началось ближе к обеду. После вчерашнего бурного знакомства Андрею потребовалось чуть больше времени, чтобы привести себя в рабочее состояние. Серафим, напротив, чувствовал себя заметно лучше, и это был не последний сюрприз, который он преподнёс другу. — Ты не поедешь со мной? — удивился Андрей, когда тот огорошил его новостью, что на репетицию рэпер отправится без него. — У меня планы, — уклончиво ответил Серафим, но эта немудрёная формулировка ни капли не помогла. Андрей сразу понял, что скрывается за расплывчатым словом «планы». — Эти планы не включают в себя малышку Джехва? — хитро прищурился Андрей. — Включают. А что? — ничуть не смутился Серафим, или просто постарался не показывать своего смущения. Лишь скорчив гримасу отвращения, он добавил: — Не называй её малышкой, как-то невежливо, блять, что ли… — А как ты её называешь? — Так и называю — Джехва. — А что вы вчера делали? — Ничего. Она перепила, и я проводил её домой. Я не тупой — я понимаю, чего ты хочешь услышать, но ничего такого не было, — спокойно ответил Серафим. — И не будет, — на всякий случай подытожил он. — А что так? — не унимался Андрей, сверкая самой ослепительной своей улыбкой. — Я же сказал: она не в моём вкусе. Просто она забавная. И меня заебало видеть твою рожу каждый ёбаный день. Я хочу отдохнуть. Хоть город нормально посмотрю, — Серафим пожал плечами. Сегодня с утра, дожидаясь пробуждения друга, он не терял времени даром. Он уже успел поискать информацию о местных достопримечательностях и решил, что поведёт девушку в Кёнбоккун — главный дворец династии Чосон. Что такое династия Чосон, Серафим не знал от слова совсем, но решил, что на месте разберётся. Предвещая хороший день, он встретил Джехва у общежития. Она, как всегда, была очень красива — похожа на куколку даже больше обычного. Когда она подошла на расстояние шага, Серафим не растерялся и, проявив максимум своей вежливости, склонил перед ней голову. Джехва даже представить не могла, сколько раз он репетировал этот жест, чтобы его поклон выглядел естественно и непринужденно. Наверное, глупо и странно, что Серафим так переживал из-за каких-то поклонов, но, в отличие от Джехва, его не учили кланяться с самого рождения. Он к подобному не привык, и это выбивало его из колеи. Это рождало вопросы, на которые у Серафима не было ответа. Ты смотришь на человека, и вроде бы он очень похож на тебя — да, другого пола, да, глаза у неё тёмные, и разрез этих глаз иной, но по сути она такой же человек, как ты. Мало ли девочек ходит по Невскому с азиатскими лицами, при этом говоря по-русски даже лучше самого Серафима! Здесь дело в другом. Серафим и Джехва из двух разных миров. Обычно такое называют менталитетом. И Серафим не мог решить, что он чувствует по поводу этой незримой, но ощутимой разницы. Это отталкивает его или, напротив, притягивает? А может и вовсе пугает? Ведь то, чего человек не понимает, обычно его страшит… Но разве Серафим и Джехва не понимали друг друга? Вроде бы, понимали. Может, тогда всё, что они впитали с молоком матери, имело не больше значения, чем тот же разрез глаз? Серафим пытался сложить эти мысли в своей голове и прийти к какому-то разумному выводу, но разумного вывода не находилось, а, когда Джехва взяла его под руку, глубокие философские размышления тут же вылетели из его головы. Она так забавно заливалась своим кукольным румянцем и смущенно опускала глаза, что умиление вытесняло из его сознания даже самые прилипчивые мысли. Серафим уже не помнил, когда в последний раз до поездки в Сеул пользовался общественным транспортом. Не то чтобы ему нравился этот самый общественный транспорт, но ему нравилось ехать в автобусе рядом с Джехва. Он смотрел в окно на проносящиеся мимо пейзажи большого незнакомого города, вдыхал сладковато-пудровый аромат её волос, слушая музыку с одних наушников. Путь оказался недолгим. Они вышли на остановке недалеко от площади Сеул Плаза и неспешно пошли ко дворцу. Джехва снова взяла его под руку, и на этот раз совсем без смущения — почти как должное. Она поняла, куда они направляются, и теперь сама вела Серафима по бульвару. Иногда Джехва останавливалась, указывая изящными пальчиками на местные достопримечательности и пытаясь объяснять жестами, что это такое и зачем. Памятник бородатому мужчине в доспехах со странным мечом, вложенным в ножны — это какой-то очень прославленный военачальник. Плавал по морю. Наверное, адмирал. И если Серафим правильно понял — умер непобеждённым. Правда, зачем адмиралу нужен меч, он так и не понял. Позолоченный мужик, восседающий на троне с книгой в руках — какой-то знаменитый местный царь, кажется, он изобрёл корейский язык, или просто корейскую письменность, или что-то в этом роде. Кажется, он был для корейцев почти святым. Чем-то вроде Кирилла и Мефодия. По крайней мере, Серафим так понял. Его удивляло и радовало, как легко он и Джехва могут обходиться без слов. Слова казались чем-то ненужным и даже лишним, а вся творящаяся вокруг суматоха, стайки и гоготание людей ничуть не смущали — ведь рядом был человек, с которым всегда оставалось уютно. Когда они добрались до дворца, Серафим сделал пару забавных фото с гвардейцами, ряжеными в пёстрые исторические костюмы, и, дожидаясь смены караула, он и Джехва неторопливо прогуливались по дворцовому комплексу, попивая из бумажных стаканчиков горячий шоколад. Жестами и пантомимой девушка пыталась объяснить Серафиму, что его окружает: это тронный зал, это павильон со старых корейских банкнот, а здесь была какая-то фигня, которую во время войны уничтожили японцы… В ответ Серафим улыбался. Джехва казалась ему забавной, с нарочитой карикатурностью изображая японцев. До чего же она была артистичной и обаятельной. Он в очередной раз задавался вопросом: а почему её убрали из группы. Ведь была же для этого какая-то причина? Может, стоило спросить об этом Игоря? Впрочем, эта мудрая мысль быстро вылетела у него из головы. Долгожданная смена караула прошла пафосно и ярко: как настоящее представление с народными инструментами и выносом цветастых флагов. Необычно, экзотично, но Серафима совсем не впечатлило. Зато Джехва пришла в настоящий восторг. Он наблюдал, как её глаза светились от счастья, и, привстав на цыпочки, она вытягивала голову, стараясь разглядеть из-за чужих спин, масштаб сего действа, в восхищении приоткрывая рот. Её было легко впечатлить — почти как ребёнка. Если честно, смотреть на девушку Серафиму понравилось куда больше, чем наблюдать за ряжеными в древние тряпки вояками. Когда представление закончилось, они ещё немного погуляли по территории дворца и присели на лавочку в максимально безлюдном месте. Пользуясь моментом, Серафим расслабленно закурил, стараясь не пускать дым в сторону девушки. Только это оказалось напрасным. Джехва игриво улыбнулась и взяла из его рук зажжённую сигарету. Запрокинув голову, она жеманно затянулась, выпуская из лёгких ядовитые клубы. Странно, но Серафима это задело. Короткой вспышкой в нём загорелись отвращение и гнев. Он отобрал у Джехва сигарету и с ожесточением швырнул её в урну. На лице девушки застыли испуг и недоумение. Гнев быстро схлынул, и Серафиму стало стыдно за свою внезапную грубость. Он сам не понимал, что на него нашло. Ярость испарилась так же внезапно, как и возникла. — Не надо, — надеясь оправдаться, попросил Серафим. Он боялся напугать девочку ещё сильнее и старался, чтобы его голос звучал мягко и вкрадчиво. — Не делай так больше. Не кури. Тебе совсем не идёт, — уверял он, и кажется, это возымело эффект. Испуг сошёл с лица Джехва, но недоумение осталось. Опустив голову, она закусила нижнюю губу. Атмосфера уюта, тепла и полного понимания пошатнулась. Серафиму стало совестно. Джехва же просто дурачилась, возможно, это была пародия на него самого, и чего он так вспылил? Он хотел перед ней извиниться, но разве тут извинишься — она всё равно ничего не поймёт. А ведь совсем недавно Серафиму казалось, что понимания между ними можно достичь вовсе без слов. Пока Серафим растерянно размышлял, как ему всё исправить, Джехва взялась за дело сама. Вскочив со скамейки, она сбросила с себя пальто и, улыбнувшись, нахлобучила Серафиму на голову свой картуз. Он снова растерялся. Что заставило её раздеться при такой ветренной погоде? Не снимая с лица загадочной улыбки, Джехва отошла от скамейки на пару шагов, и принялась танцевать. Она потрясающе двигалась. Её и без того идеальное тело в танце становилось ещё совершеннее. Каждое движение было изящным, женственным и одновременно дерзким, вызывающим и властным. Это был какой-то запредельный уровень владения собой, и, когда показалось, что впечатлить Серафима ей больше нечем — Джехва запела. У неё был мягкий, приятный для слуха тембр. Несмотря на сложность танцевальных движений, её голос почти не сбивался — она пела на удивление ровно, спокойно переходя от классического вокала на речитатив и обратно. Словно не было в этом мире ничего, что она не могла исполнить. «И почему она бросилась под машину? — спрашивал у себя Серафим, глядя на Джехва, как на живое воплощение искусства. — Что у такой идеальной куколки могло пойти не так? — не понимал он. — Может, как у всех девчонок — парень какой-то не такой попался? — предположил Серафим. — Да что же там за парень такой?! — не соглашался он сам с собой. — За этой куколкой наверняка куча ухажёров бегает! Одним больше, другим меньше…» Джехва закончила танец и, замерев в эффектной позе, вновь одарила Серафима улыбкой. Только теперь её улыбка была куда более уверенной, почти снисходительной. У Серафима от восторга спёрло дыхание. Он не знал, что ему сказать или сделать, чтобы выразить девушке своё восхищение. Зато смог кое-кто другой. Несколько девочек лет десяти, стоя от них на почтительном расстоянии, принялись восторженно хлопать в ладоши. Обернувшись к ним, Джехва приложила руку к груди, поклонившись, как это положено настоящему артисту — с благодарностью и достоинством. А ведь Джехва сама знала, насколько она прекрасна. Неужели Серафиму стоило об этом говорить? Взяв со скамейки её верхнюю одежду, он подошёл к девушке и набросил пальто на её продрогшие плечи. Подняв голову, она взглянула ему в глаза с таким благоговением, что Серафиму стало неловко. Она смотрела на него как на живого бога, хотя всего пару минут назад, сразила его наповал всеми своими талантами. — Ты это… — начал Серафим, не совсем понимая, что именно хочет сказать. — Ты больше никогда так не делай. Ну, вот это вот твоё с машиной… Я тебе сам, как мужик скажу, ни один мужик не стоит того, чтобы умирать. Даже я, — Серафим неловко усмехнулся. — Не делай так больше, даже если там самый настоящий Чимин. Ладно? Джехва слушала его с таким осмысленным выражением лица, что Серафим не сомневался — она поняла каждое его слово. Кивнув, она привстала на цыпочки и сняла с его головы свой картуз. Они продолжили гулять по дворцу, словно недоразумения с сигаретой не было вовсе. Уже когда на улице стемнело, Серафим проводил девушку к её общежитию. Замявшись всего на мгновение, он оставил у неё на руке дату и время следующей встречи. Джехва улыбнулась и несколько секунд смотрела ему в лицо счастливым искрящимся взглядом, но, резко отшатнувшись, залилась стыдливым румянцем и убежала. «Вот же забавная!» — подумал Серафим, невольно усмехнувшись. Он уже не удивлялся. Ему скорее было потешно. Развернувшись, он медленно побрёл восвояси, а по пути его подобрали Андрей и Игорь. — Ну, как прошло? — с издёвкой спросил Андрей, стоило Серафиму только примоститься на заднем сидении автомобиля. — Нормально, — выдохнул Серафим. — Были во дворце Кёнбу… Кёнкё… — Кёнбоккун, — деловито поправил его Игорь. — Оно самое, — кивнул головой Серафим, ни капельки не смутившись. — Посмотрели на смену караула. Погуляли немного. Поели. Прикольно получилось. — Как Джехва? — расспрашивал Андрей, и, если честно, Серафим не совсем понимал, что он хочет услышать. Может, Андрей и вовсе не нуждался в ответе? Может, ему просто нравилось смотреть на реакцию Серафима, надеясь отыскать повод для новой колкой шутки? — Джехва прелесть, — Серафим пожал плечами. — Она забавная, — он улыбнулся и тут же добавил, — как ребёнок. Даже не скажешь, что ей двадцать четыре, но что-то в этом есть… — Серафим, не тупи! — неожиданно выпалил Игорь. Он до того вцепился в руль, что костяшки его пальцев побелели. — У нас это называют «невинная сексуальность», — Серафим не видел, но готов был поклясться, что на этих словах Игорь закатил глаза. — Это когда молодые девушки со взрослой фигурой, в открытой одежде, с раскрепощёнными танцами, сигналами и намёками, ведут себя, как маленькие девочки: голос на полтона выше, удивлённый распахнутый взгляд, глупые шутки, детское удивление, смущение и прочая муть. Прикол в том, чтобы выглядеть максимально сексульной и желанной, но так будто она сама ничего не делает и не понимает, а ты сам в своей голове что-то себе надумал, потому что ты большой, серьёзный и взрослый, а она — сама невинность, она — совсем как ребёнок. — Это же что-то типа педофильское…— нахмурился Серафим. — Вся массовая культура — вещь капец какая педофильская, — со знанием дела рассказывал Игорь. — Азия — буквально эпицентр такой педофильской фигни. Здесь этого не скрывают и как будто даже гордятся, что ли, — остановив машину на светофоре, он напряженно закурил. — Не в этом суть, просто… — Игорь на мгновение осёкся, словно задумался о чём-то своём, — ...просто они все себя так ведут. Это хорошая продающая стратегия. Их этому учат. На самом деле, я сам их этому учу, — в его голосе прозвучала горькая усмешка. — В чём задача айдола, как товара? Да, здесь бизнес устроен так, что айдол — это не артист, производящий медиа-продукт, а сам продукт. Задача айдола — нравиться всем, кто способен купить билет на концерт. Значит, все мужики должны их хотеть, а все девочки должны мечтать стать ими. Им нужно себя продать. А что продаётся лучше всего? Секс! Как можно продать подросткам секс, чтобы их родители не взбунтовались? Тут и приходит на выручку невинная сексуальность! — голос Игоря стал твёрже. — Да, и взрослых потребителей это касается. После кризиса, «короны» и прочей фигни мир окончально ёбнулся. Основные потребители женского кей-попа — мужчины. Когда все массово начали терять работу, проседать в зарплате, перерабатывать и нищать, тренд на уверенных в себе, раскрепощённых и сильных женщин ушёл в небытие… Игорь на полном ходу выкинул окурок в окно. Серафим проводил взглядом мелькнувший за стеклом оранжевый огонёк непотушенной сигареты. Русский кореец продолжал тираду и, кажется, даже Андрей от неё устал, что уж говорить про самого Серафима. — …сильная женщина будет много требовать от мужчины и не подпустит к себе кого попало, — говорил Игорь, — а вот юная, глупая, словно ребёнок, будет смотреть на тебя, как оленёнок Бэмби — вечно распахнутым восторженным взглядом, а главное, она ничего от тебя требует, никогда не злится, всегда понимает и принимает, и вообще во всем этом мире ей нужен только ты, каким бы лохом ты не был. Это сейчас главная мужская мечта. Старая-добрая «шлюха-девственница», только на новый лад. Что я короче хотел сказать, — изрядно распалившись Игорь понял, что потерял мысль. — Людям вообще доверять нельзя, а некоторым — в особенности. Если человека с детства воспитывать, как товар — он сам будет относиться к себе, как к товару. И всех вокруг будет считать покупателями. — Ни один товар не нравится всем… — недовольно пробурчал Серафим. Он понимал, что Игорь пытается ему донести, но всем своим естеством был с ним не согласен. Серафим был уверен, что умеет разбираться в людях. Он бы сразу почувствовал неискренность. — А как ты думаешь, почему айдолов в группах так много: минимум четыре-пять человек? — ухмыльнулся Игорь. — У каждого из них своё амплуа, свой типаж, история и роль. Всё, чтобы из целого столпотворения ты нашёл именно того, кто тебя понимает и он почти такой же, как ты — только идеальный. Та самая живая мечта. — Ты хочешь сказать, что Джехва притворяется? — Серафим спросил напрямую. — И да, и нет, — уклончиво ответил Игорь. — Она делает то, чему её учили с самого детства, а её учили продавать себя. Ещё танцевать, пока не сдохнешь, петь, даже если у тебя вырвали связки, и выглядеть при этом как с картинки. А ещё конкуренция. Страшная внутренняя конкуренция. Я же говорил — они только кажутся милыми. Эти девочки сделаны из стали. С одной стороны, их очень жаль — они все до основания поломанные люди, с другой стороны — тебя они жалеть не будут. Они притворяются не потому, что врут, а потому, что не умеют иначе. Потому что цель всегда оправдывает средства. — Но ты же сказал, что сам их учишь, — не понимал Серафим. — Значит, ты сам их ломаешь, а потом типа, блять, жалеешь? — Ага. Вот такая я мразь. Такой я крокодил: съел антилопу и поплакал, — Игорь самодовольно ухмыльнулся. Он из всех сил старался, чтобы его голос звучал максимально цинично и звонко, но за всей этой показной весёлостью скрывалось что-то надломленное, почти истеричное. По крайней мере, Серафиму так показалось. Наверное, он хотел видеть в людях лучшее.