Милый дом

      Василий Иванович Мохин, ныне генеральный директор комбината питания под зовущей вывеской «Фуршет-фу», а ещё пять лет назад откликавшийся на кличку Глист-уголовник, сидел на разворошённой словно стог сена кровати и мучительно вспоминал пролетевший мимо памяти вчерашний вечер. Всё начиналось вполне пристойно, когда засевший вместе с компанией в своём лучшем ресторане «Забытьё» Василий под какой-то непонятный салатик опрокинул первую рюмку. Затем была вторая. Опосля он целовался с сексуальной официанткой Галочкой. Затем были танцы. Потом пили ещё. До туалета он, кажется, так и не дошёл и, сняв штаны, поссал в бутылку из-под шампанского. Затем разлил содержимое в бокалы и заставил всю обслугу, чокнувшись, выпить. После наступил провал в памяти… Пощупав рукой по постели в поисках брюк, Вася обнаружил чью-то голую волосатую ногу. Головой крутить было больно так, что повернувшись направо, словно робот, всем телом, он увидел обнажённого мускулистого мужика. Трусы у него были спущены до колен, а в анусе торчала скалка для раскатывания теста. Обнаружив на столе недопитую бутылку водки, Мохин сделал приличный глоток и, занюхав засохшим куском сыра, огляделся. Квартира была насквозь незнакома. Более того, это походило на комнату в общежитии, где учившийся в своё время в кулинарном техникуме мужчина не единожды проводил время. — Привет, птенчик, — ласково поцеловал Василия в губы вошедший совершенно голый с огромным стоящим членом амбал, — я вижу, вечер у вас удался, — и, мазнув взглядом по скалке, подцепил валявшиеся возле спящего индивидуума трусы, бесцеремонно напялил их на себя и, послав оторопевшему Мохину воздушный поцелуй, вышел вон. «Валить надо отсюда», только успел подумать генеральный директор, как трубка запиликала в кармане. — Слушаю, — прошептал пропитой глоткой Василий, — через пятнадцать минут буду… *** Лимузин медленно катил по утреннему проспекту, а Дюша во все глаза глядел на просыпающийся город, гаснущие в связи с наступающим рассветом фонари. Дворники мели тротуары, автобусы собирали ранних пассажиров. До пробок было ещё примерно часа полтора, и мальчик жадно впитывал картинку, будто не видел её никогда. — Я в этих местах никогда не был, пап. — Теперь будешь, — ласково погладил сына по щеке Павел. — А это правда, что ты олигарх? — Кто забивает тебе мозги такой глупостью? — возмущённо фыркнул отец. — Да сестрички в палате шептались. Думали я спал, а они лифчики новые примеряли. Каюсь, подглядывал. Где ж тут уснёшь. И минут через пять: — Пап, а может я извращенец? — Да ну что ты, сынок, — прижал мальчишку к себе Пашка, — в твоём возрасте интересоваться девчонками — это норма. Чуть рановато, конечно, но в целом… Вот если бы ты на мальчиков заглядывался, тогда… Дюшка вопросительно глянул на отца и тот махом переменил тему. — Постарайся с порога в бочку не лезть. Баба она простая, как три рубля. Может ляпнуть какую-нибудь фигню. Ты внимания не обращай, а с Гошкой, я думаю, вы поладите… Дом впечатлял издалека, а когда кованые чугунные створки поехали в стороны, машина плавно подрулила к крыльцу, и одетый в какой-то вычурный костюм водитель услужливо открыл перед мальчишкой дверь. Этажей было три и пока шли по первому, Анохин показывал сыну где что находится. — Не парься сейчас, всё равно не запомнишь. Вон Петьку попроси, он вмиг тебе все закоулки покажет. Тотчас же будто из-под земли перед хозяевами вырос парнишка лет семнадцати от роду и, улыбаясь во весь рот, чуть картавя, сказал: — Всегда к вашим услугам. И днём и ночью. Нет такой услуги, какую не смог бы оказать, — медленно облизал губы и уставился куда-то вниз, заставив Андрея слегка покраснеть. — Знаю я твои услуги. Кыш отсюда, Пятачок. Дальше был лифт, который докатился до третьего этажа и радушно распахнул двери в великолепный холл, уставленный греческими обнажёнными статуями, заставившими Дюшку вновь покраснеть. Пройдя через холл, они завернули в большую комнату, обставленную старинной мебелью. А дальше попали в комнатку поменьше. Оклеенную обоями цвета морской волны, с большим платяным шкафом и красивой широченной кроватью. Также имелся стол с горящим яркими красками монитором, и притулившимся сбоку большим самсунговским смартфоном, явно последней модели. — Ладно, сынок, ты тут осваивайся. Если что нужно, жми вот эту красную кнопку, кто-то из обслуги обязательно подойдёт. Да, кстати. В холодильнике море продуктов, но ты не увлекайся, через час завтракать будем. Затем отец чмокнул сына в макушку и, притворив двери, вышел из комнаты вон. Первым делом Андрей схватил телефон. Он был полностью настроен. Безлимитный интернет оплачен на год вперёд и куча игрушек закачана заранее. Немного поиграв, мальчик отложил гаджет в сторону и осторожно распахнул платяной шкаф, который, как оказалось, был забит под завязку. Одежда была всех видов и фасонов. Такое впечатление, что здесь приготовились к встрече дюжины мальчиков, причём с самыми разнообразными вкусами. Отдельно стояли три корзины. Одна пустая, в другой хлопчатобумажные, новые, всевозможных расцветок плавки, а в другой новые же носки. Пустая, как понял Дюха, была предназначена для грязного белья. Обшарив невеликую комнатку, Андрей снял ботинки и с разбегу плюхнулся на огромную кровать, про себя подумав: «вот оно, счастье». В дверь между тем тихонько поскребли, и в комнату на цыпочках прокрался давешний Петька, державший в руках тарелку, на которой красовался огромный кусок торта. — Это в честь твоего приезда купили, вернее испекли на каком-то дюже модном комбинате питания, — присел на краешек кровати парнишка, — давай по братски поделим: половину мне и половину тебе. — Забирай всё, — махнул рукой Дюшка, — мне наверняка ещё нарежут, а ты вон какой худой, — и осторожно провёл пальцем по впалому животу юноши. — Были бы кости, а мясо нарастёт, — с набитым ртом ответил юноша, но вдруг закатил глаза и замертво упал на пол. Тарелка закатилась под кровать, а остатки торта ужасной гримасой остались на застывшем лице…