Искусство

— [Ночь пройдет, пройдет пора ненастная, солнце взойдет,] — девушка напевала до боли знакомую песню себе под нос, окуная кисть в баночку с водой. Ее мир сузился до маленького листочка бумаги и одного короткого воспоминания — рассвета на прошлой базе, когда ей удалось выбраться без ведома Наташи на улицу, в мир тишины и безлюдного покоя. Это холодное золото лучей, вспахивающих небо, огненный диск, что жег глаза, но горел пламенем тепла на лице — одинокие, но такие яркие воспоминания, что Алиса не могла не запечатлеть их. Барнс подкрался к ней со спины, заглядывая через плечо. — [Какая знакомая песня,] — прищурился он, вглядываясь в несколько цветных пятен на листе. — [Да, довольна известна в России,] — кивнула она и мазнула кистью по теплой, ярко красной ячейке акварели. — [Солнце взойдет,] — протянула Бёрдли. — Не знал, что ты хорошо поешь, — Баки присел за стол рядом с Алисой. — Я впервые пою при ком-то из вас, — пожала плечами девушка. — Либо не к месту было, либо я не хотела, — она не поднимала глаз на мужчину и продолжала размазывать цветные подтеки по листу. Джеймс подпер щеку кулаком, царапнув по столу металлом, с недовольством оглядел ее, затем перевел взгляд на рисунок Бёрдли. — Как считаешь, — он повертел железную ладонь перед глазами, то с одной стороны разглядывая тихо жужжащие чешуйки, то с другой, — чем можно было бы разрисовать ее? Какой узор? — Барнс повернулся к девушке, и все его лицо выражало серьезность. Алиса, отложив кисть поверх краев стаканчика с водой, заглянула ему в глаза. — Думаю, что-то действительно важное для тебя, — она уже не в первый раз видела, как эта рука двигается, но вновь восхитилась ее возможностями. Чудо техники… — Даже не знаю… Что можно изобразить, — Баки часто заморгал, не сводя глаз с кончиков пальцев. — Это так удивительно. — Не хочешь помещать лицо Стива на кулак? — не преминула уколоть его Бёрдли, едва сдерживая улыбку. — Лицо Стива точно нет, — Барнс оценил юмор и с благодарностью посмотрел на Алису. — Но что-то, связанное с ним — точно нужно, — мужчина наконец вернул руку на стол и опустил глаза на рисунок. — Наверное, что-то метафоричное? — предположил он. — Как ты его видишь? — решила подтолкнуть его девушка. — Для меня он… — Баки задумался. — Он всегда будет для меня малышом из Бруклина, — его губ коснулась печально-тоскливая улыбка. — Но то, кем он стал сейчас… Он словно вознесся, — Барнс прищурился, будто пытаясь понять, доходят ли до Бёрдли его слова. — Как ангел? — попыталась предположить та. — В какой-то степени… — Ведь ближе него у тебя сейчас никого не осталось? — продолжала засыпать его вопросами Алиса. — Да, — этот ответ сорвался с его губ легко, но кроме него… Баки впервые сомневался, что у него остался только Стиви. Возможно, есть кто-то еще? Но Бёрдли это уже не волновало. Она отложила в сторону влажный рисунок, достала еще один лист, простой карандаш, ластик и набросала форму руки. — Ближе всех… — повторила Алиса и поставила острый грифель на локоть. — Нет, еще ближе, — шепнула она себе под нос и поднялась чуть выше, туда, где должен быть бицепс, — у тела, скрыто, — бубнила она, делая эскиз. — Что это? — поинтересовался Барнс, когда девушка нарисовала небольшую фигурку, затем вывела от нее указатель и принялась за подробный рисунок. — Он вознесся, словно ангел, — повторила Бёрдли свои слова, быстро-быстро пачкая бумагу рваными линиями, которые сложились в образ, отдаленно напоминавший Роджерса. Сверху таяли облака, а тело, казалось, взлетало, подтягиваемое невидимой нитью за шею туда, наверх, его руки и голова безвольно повисли, а волосы разметались от ветра. — Это… Очень... Подходяще, — признался Баки, едва подбирая слова. — Помимо Стива, что бы ты хотел изобразить? — глаза Алисы горели вдохновленным азартом. — Возможно… — Джеймс замялся. — Думаю, горы. Я хочу это помнить. Девушка на мгновение задумалась, а затем набросала обруч примерно на три пальца ниже локтя, изображая вершины гор, направленные в сторону уже изображенных на эскизе облаков. Она дополнила их несколькими тенями, показала снег и контрастные звезды позади. — Да… — Барнс восторженно глядел на рисунок руки. — Тогда ниже, под горами, будто под землей, алую звезду, прямо там, где должны быть видны вены. И повторить их рисунок, словно дерево растет кроной вниз, — подхватил ее вдохновляющую волну мужчина. — Сухое, без листьев, такое острое, а звезда — в его корнях. Бёрдли изобразила все, что описал Баки, а затем схематично зарисовала руку с другой стороны: продолжила обруч из гор, пустила туда сухие ветки дерева, постепенно уводя их в темную решетку, которая таяла по направлению к хребтам под локтем, превращаясь в черные образы улетающих птиц. — Ты просто волшебница, — усмехнулся мужчина, рассматривая эскиз. — А что ты видишь на плече? — поинтересовалась у него девушка. Барнс задумался, рисуя в голове себя с тем рисунком по левую сторону. — Горы дважды были моим переломным моментом: когда я сорвался с поезда в сорок пятом и на прошлой базе, которая тоже затерялась в горах, — он пошкрябал железным пальцем по столу. — Быть может, время для нового рисунка ещё не пришло?