Солнце моё

***

— Гена, звонят, открой дверь! — блондинка крутилась около зеркала в ванной, выполняя несколько махинаций со своим лицом за секунду и каждый раз поглядывая на наручные часы. — Ира, тебе ближе! Семь утра, в конце концов, кому ты понадобилась?! — Кривицкий, впопыхах застегивающий мелкие пуговицы рубашки, явно не обрадовался просьбе. Знал ли он, что это был приказ, а приказы начальства, как известно, не обсуждаются? — Геночка, я сейчас отвлекусь и снова неровно накрашу глаза, — Павлова не собиралась отступать и уступать, — ну пожалуйста, я опаздываю! — Манипуляторша! — признав поражение, Кривицкий отправился в прихожую, не забыв пройти мимо открытой ванной комнаты и с упреком заглянуть в глаза женщине. — Ничего, я запомню. — И я тебя люблю, — Ирина отправила ему воздушный поцелуй и перешла от лица к укладке прически. Голодный Кот, которого оба забыли накормить завтраком, расстроенно слонялся под ногами, пытаясь обратить на себя внимание. — Прости, друг, — Гена мягко отодвинул шерстяного товарища в сторону, — не до тебя. Снова раздался протяжный звонок, а Кривицкий, как назло, забыл, в какую сторону нужно поворачивать ключи. Когда замок, наконец, поддался и дверь отворилась, мужчина и статная девушка напротив уставились друг на друга. Он никогда прежде не видел её, однако высокая молодая женщина с пшеничными волосами отдаленно, но всё же поразительно напоминала кого-то. — Утро доброе. Вы кто и вам кого? — не очень положительно отозвался Гена. Гостья вопросительно изогнула бровь и окинула взглядом оппонента, после чего слегка усмехнулась: — А вы кто и что здесь делаете? — Вопросом на вопрос знаете, кто отвечает? Я здесь живу. — Интересно получается, — она подняла уголки губ, пытаясь рассмотреть обстановку позади мужской фигуры. — Так, я позову Иру… — Кривицкий, поняв, что ничего не понимает, прикрыл входную дверь и отправился за женой, отметив для себя, что в следующие разы двери в этом доме всё же должна открывать она. — Иру?! Ира — то, что нужно, да, — девушка засмеялась и, когда названный хозяин квартиры скрылся за поворотом, переступила порог и вошла внутрь. — Егорова! Я пошел открывать двери, но кажется, открыл портал в прошлое. Там ты из 88-го… Павлова заканчивала укладывать волосы, когда в ванную ворвался озадаченный Кривицкий. — Что ты несешь, господи?! — Ира, иди и сама смотри, кто это и что ей надо! Павлова, забыв о нерасправленном до конца начесе на голове, вылетела из ванной. За ней вышел Кривицкий, любопытство которого подогревалось с каждой секундой. — Ну ничего не делается без Иры в этом мире, ни-че-го! Девушка в прихожей переминалась с ноги на ногу, не решаясь пройти дальше: обстановка была прежней, но вдруг квартиру недавно продали? Услышав шаги, она подняла глаза и встретилась с холодным взглядом блондинки. Всё произошло, как некогда описывал Гоголь: немая сцена. Интереснее всего здесь было Кривицкому, который пока совершенно не понимал происходящего. Мгновение — и холодные зеленые глаза теплеют, а расческа, случайно прихваченная из ванной, летит прочь из рук. Девушка удивительно похожей на Павлову внешности заливается смехом. — Маму-у-у-улик! — Саня?! — Ирина подбегает к девушке, сгребая её в крепкие объятия и прикрывая от радости глаза. — Солнце моё, что же ты не позвонила? Сейчас бы двери поцеловала… А выросла-то как, изменилась, похорошела! Всё краше и краше! — Павлова заправила пряди светлых волос дочери за уши и, обхватив ладонями её лицо, пристально всматривалась в родные черты. — Мам! — девушка сделалась строгой и Кривицкий, с интересом рассматривающий её, опешил: эти эмоции — копия тех, что он видит каждый день в лице любимой жены. А жена, видимо, не видит в нём надежности и доверия, если не удосужилась поведать о своём ещё одном взрослом ребенке — близился серьезный разговор. — Какой «выросла»?! Старость в спину дышит… — А мне, значит, пора в могилу ложиться, раз у тебя старость уже? — картинно надула губы Павлова и немного отодвинулась от дочери. — Ну что ты такое говоришь?! — улыбнулась Александра, целуя мать в щеку. — Ты у меня ещё ого-го. Кто этот очаровательный седовласый, но не очень гостеприимный молодой человек? — девушка глазами указала в сторону Кривицкого, который подпирал стенку и шокированно наблюдал за этой пьесой. — Саша! — Не хочу мешать трогательной встрече, — несмело присоединился к разговору мужчина, — но я признателен, что вы обратили внимание на мою скромную фигуру. Я всё ещё здесь, да, Ира? Наконец Павлова отошла от испытанных минутой ранее чувств радости и шока и вернулась в реальность. А ситуация для неё сложилась непредвиденная. Непредвиденная и вгоняющая в панику. Для таких ситуаций существовало понятие «подготовить почву», чем хирург и хотела вскоре начать заниматься, но здесь подготавливать уже было нечего — Ирина Алексеевна оказалось хреновым садоводом. — Мамулик, ты нас представишь друг другу или так и будем стоять? — девушка не отличалась терпением и спокойствием так же, как и мать. — Да, конечно, — поникшим голосом ответила Ирина, набирая номер Брагина, — одну секунду. Александра скинула туфли и прошла в гостиную, присаживаясь на диван. Кривицкий последовал её примеру и опустился на стул за барной стойкой. — Это вы правильно сделали, что сели, да… — истерично усмехнулась Павлова, слушая гудки. — Алло, Олег Михайлович? Выручайте, у нас тут форс-мажор. Опоздаем немного с Кривицким. Плановых нет, если кто что спросит — сочините что-нибудь, прошу. Всё потом объясню, будем должны. Спасибо! Договорив, женщина тоже прошла в гостиную и села рядом с дочерью, целуя последнюю в висок. Слова никак не хотели подбираться нужным образом. — Гена, это Александра — моя дочь. Училась, теперь живет и работает в Америке. Последние лет десять редкий гость в моём доме, да, Санечка? — Павлова рассказывала о дочери с улыбкой, но делала паузы и нервно теребила край юбки. Девушка лишь закатила глаза на такое представление. — Приятно познакомиться, — выдавил улыбку Кривицкий, сдерживая рвущуюся наружу сотню вопросов к Павловой. Он всё смотрел на Александру и размышлял о генетике, которую изучали и в школе, и в университете: вероятность того, что у родителей с зелеными и голубыми глазами родится кареглазый ребенок, составляет 0%. Именно такими были глаза высокой девушки с пшеничными волосами. — Саша, это Геннадий Ильич, — Ирина бегала взглядом от Кривицкого к дочери и обратно, — челюстно-лицевой хирург с золотыми руками. Мы работаем вместе и… и мы женаты, — Павлова подняла правую руку вверх, демонстрируя обручальное кольцо. — Ма-а-ама! Ещё что-то о старости говорит… А сама-то! — девушка рассмеялась и похлопала услышанному. — И зачем ставить в известность родную дочь, да? Артём знает? — Артём знает. А вот если бы родная дочь звонила чаще и интересовалась семьей, то, может быть, и знала бы больше. — Ещё один партизан… Ну ладно, флаг вам в руки. Ничего против не имею. — Спасибо, — Кривицкий прыснул от смеха, приложил руку к сердцу и склонил голову в благодарности за «благословение». Женщины смерили его недобрым взглядом, открыто намекая на переигрывание. — Это не всё, — вновь заговорила Павлова, понизив голос, — сидите, где сидели. Я налью воды. — Мам? — девушка заволновалась, когда Ирина протянула стакан ей. — Держи и не «мамкай». — Ира, ты пугаешь меня… — Кривицкий пристально следил за действиями жены, и каждая последующая секунда вгоняла его в ещё большее непонимание. Павлова поставила ещё один стакан воды на барную стойку рядом с Геной, а сама встала сбоку, располагая руки на мужских плечах и неуверенно поглаживая их. — Пожалуйста, спокойно. И простите меня, пообещайте, — она начала едва слышно, останавливаясь после каждого слова и не зная, кому и как смотреть в глаза, — Гена, это твоя дочь, — в горле пересохло, голос неестественно дрожал, а из глаз вот-вот собирались вырваться в свет слёзы, — Саша, Санечка… Александра Геннадьевна, это твой настоящий отец. Немая сцена повторилась, а Павлова не знала, к кому бежать: к дочери, которая сейчас обвинит её во всех смертных грехах, или оставаться рядом с Кривицким, который сейчас либо убьет её за прежнее молчание, либо получит по её же вине очередной сердечный приступ.