Глава 20

      Конечно же, первое место Лиса и Чимин не заняли — судьи хоть и тепло приняли элемент театрализации, но развели руками, потому что объективно девушка выглядела слабой. Даже не так. Истощённой, напуганной, хореограф будто бы настолько сильно на неё давил, что она не выдержала и впала в истерику прямо на сцене. Больше всех было обидно Чимину, конечно же, потому что он потратил много сил, времени и энергии на этот танец, а Лиса, в которой он не сомневался, просто не вывезла его. Просто не стала тем самым танцором, который добьётся высот, просто не стала новой надеждой для Чимина. Кажется, надо было предложить данную роль Дженни — она старательная, и если ей усилить тренировки, то она выйдет на уровень Лисы; единственная проблема с ней — она была то ли страстно влюблена в преподавателя, то ли талантливо делала вид этого, чтобы потешить самолюбие Пака.       Одна мысль оставалась неизменной — Лиса попала в какую-то передрягу и её надо срочно вытаскивать. Об этом даже Джису сказала.       — Пожалуйста, проследи за ней, чтобы она не наделала глупостей, — выдохнул Пак, складывая ладони вместе. Они стояли рядом с гримёркой, где скрылась Лиса, и Джису настолько внимательно слушала преподавателя, что он понял, что Ким сделает всё возможное, чтобы спасти подругу. — Если что, напиши мне. Мы справимся с ней вместе. Я постараюсь как-то со своей стороны помочь, но при этом надеюсь, что она больше прислушается к тебе.       — Почему? — студентка сложила руки на груди.       — Потому что в критической ситуации люди склонны больше доверять своим друзьям. А ты её подруга и к тому же онни, но если не получится — я приложу усилия. Она очень странно выглядит. Будто…       Будто пригрела на своей груди наркотическую змею. Будто не собирается слезать с иглы. Будто и не хочет этого делать.       — Будто что-то принимает, — раздалось со стороны Су, и она вздохнула. — Ладно. Мы сможем её переломать.       «Если это нечто уже не переломало её».       — Спасибо, студентка Ким, я на тебя надеюсь.       — Спасибо, что доверили это мне.       У самой Джису на душе, конечно же, было неспокойно. Треволнения за Лису не закончились обратным путём до общежития, когда она старалась уговорить подругу успокоиться и не плескать энергией. Лалиса сделалась резко буйной, словно пациентка мозгоправа, вырывала руку из хватки подруги, несла какую-то чушь и вела себя неподобающе. Или, если точнее выразиться, неадекватно. То заговорит с бабушкой, которая ехала терпеливо к внуку, то ткнёт мужчину в толстый живот и скажет, что ему надо похудеть. Она вламывалась в личное пространство, разжигала нечто сродни раздражению и уплывала в закат. Джису не выдержала — вытащила подругу за пару остановок до общежития и хорошенько встряхнула.       — Я без понятия, что с тобой происходит, Лалиса Манобан, но, клянусь, если ты не перестанешь, я позвоню твоим родителям, — Джису, хоть и была меньше, держала подругу за шкирку как нашкодившего котёнка, что не осознал до сих пор, где находится туалет и какие дела там надо делать. — И они тебя заберут в Бангкок. Я обещаю тебе, Лиса. Иначе…       — Иначе что? Ты уже достаточно угроз вкинула, а теперь давай, действуй, иначе все твои угрозы — пустое сотрясение воздуха, — Лиса выхватила из своего кармана мобильный, разблокировала экран и протянула его подруге. — На, звони. Мамин номер телефона помечен красный сердечком. Папин — смайлом молнии. А захочешь сказать что-то моему парню, то там просто набор смайлов без слов.       У Джису вмиг ослабели пальцы — она даже телефон не смогла взять, не то что позвонить. Лиса над ней издевалась: очень жестоко, немного по-детски, но всё же будто бы выигрывала это состояние по убиванию в себе человечности. У Ким опустились руки, опустилась голова, ведь она резко поняла, что с новой версией Лисы будет очень трудно. У неё новый характер, личность, цели, и даже ценности отличаются. Правильно говорят, что у женщин очень развита интуиция, ведь, не зная основных фактов, они сопоставляют два и два и всё равно понимают, что что-то не так. А как только узнают, что их опасения верну, то сразу появляется волшебное «ну я же говорила!»       — Трусиха, — фыркнула Лиса и убрала телефон. — Я ухожу в комнату. Ты как хочешь, так и поступай. Не можешь совладать со мной — и не пытайся.       И ушла, покачивая бёдрами, в сторону входа.       Джису думала, что они с Лисой — подруги навеки, но что-то сломалось внутри. Какой-то механизм повредился, вышел из строя, и именно поэтому Су ощутила себя поломанной, страдающей и не чувствующей внутри ничего, кроме жалости к самой себе. Будто бы оплёванная, получившая оплеуху, она не хотела заходить в собственную комнату и жить рядом с Лисой, что изменилась резко, на глазах, как только стала стараться похудеть. Мама говорила в детстве, что нельзя быть слишком доброй к людям и отзывчивой — можно совершенно случайно привязать к себе не того человека, а пиявку, что будет без конца сосать кровь. Джису понимала, что Лиса из таких, только всё равно горечь подкатывала к горлу и заставляла качать головой в неверии.       Лалиса Манобан, как же так получилось, что собственная подруга тебя стала не любить и бояться?       Лиса сама завалилась на кровать, как только дверь захлопнулась. Силы и энергия покинули её, колени ослабли, а всё тело затрясло, будто от приступа лихорадки или иной экзотической болезни, поражающей нервную систему. Ей казалось, что она стала гореть изнутри: торф, потопленный в болотах души, впитал в себя искру, начиная теплиться, а потом чадить, вскоре подхватывая ветер и залезая на рядом растущую зелёную молодую траву. Она и распаляет огонь, что мчится по мышцам до суставов и оставляет за собой лишь выжженные кости с острым запахом горелого мяса.       Лиса никогда не знала, что значит гнить изнутри, но далёким уголком воспалённого сознания, что пытался сказать об опасности, Лиса чувствовала, что это значит. Где-то внутри неё уже росла небольшая гнилая опухоль размером всего лишь с атом, но она уже готова была разрастись до полноценных размеров и поглотить собой всё здоровое тело.       Около уха зажужжал мобильник, и его звон отдался в черепной коробке, и Лиса приложила усилие, чтобы ответить на звонок. К сожалению, по видео — мама по-другому не хотела общаться, она желала видеть дочь, её изменения во внешности и порой её контролировать. Для неё было в порядке вещей сначала осмотреть дочь, а потом уже спрашивать, как у неё дела и не собирается ли она переводиться на отделение менеджмента. Вот и сейчас госпожа Манобан придирчиво осмотрела залёгшие под глазами тени, бледные покусанные губы, а также общий изнеможённый вид. И конечно же, ей это не понравилось.       — Лиса, дочка, у тебя, надеюсь, всё нормально?       И это «надеюсь» ударило сильнее всего под дых. Оно не оставляло даже малейшего шанса сказать, что всё плохо — человек выражает надежду, что всё точно хорошо и ему самому переживать не стоит. Лиса улыбнулась — но эти движения были бледной копией улыбки, которая часто до решения похудеть мелькала на губах.       — Конечно, мам, всё хорошо, а ты думала, что я тут страдаю? — девушка хрипло рассмеялась и поняла, что не переубедит маму. — Просто переживала из-за сегодняшнего танцевального конкурса. Очень сильно переживала. К тому же ничего не заняла.       — Вот тогда и зачем ты всем этим занимаешься?       В детстве мама говорила, что способность Лисы танцевать — дар Создателя, и его надо обязательно развивать, а ребёнку много и не надо — девчушка сама попросила записать её в кружок по танцам, да мама всё отнекивалась и произносила загадочное слово «позже». Это самое «позже» не наступило и тогда, когда Лиса пошла в начальную школу. А потом будто стало легче, потому что школа располагала большим количеством клубов по интересам, среди которых был и кружок хореографии. Именно там Лиса получила необходимые для себя азы, её протолкнули в танцевальную группу в центре города, а уже там она стала буквально всех разносить своей пластикой и талантливыми движениями, что ставил хореограф. Мама, правда, была не в восторге — не хотела признавать талант дочери, отворачивалась от приглашений на выступления и всячески делала вид, что ей это не интересно. Танцами же много не заработаешь.       Она усиленно игнорировала тот факт, что у Лисы был успешный ютуб-канал и она оттуда даже получала монетизацию, только рекламу не брала — считала, что будет странным что-либо рекламировать в клипе с хореографией, которая идёт от силы три-четыре минуты. К сожалению, бренды спортивной одежды ей не писали, а рекламировать сайты знакомств в танце… это как? Вот и получалось, что платила за студию, менеджеру и съёмочной команде с монетизации и щедрых донатов, но рассматривала варианты сотрудничества за деньги вплоть до платных интервью.       К сожалению, пока никто не звал.       — Мам, ты не понимаешь, танцы — это моя жизнь, — Лиса вздохнула. Ей внезапно захотелось вынюхать ещё порошка, чтобы хоть как-то выдержать этот чёртов диалог, который длился, по ощущениям, уже целый месяц. — Это как для тебя работа с детьми. Просто у меня остальные люди — это либо зрители, либо те, с кем я буду работать как хореограф…       — Да ну, брось, лучше бы училась на менеджменте, не переживала бы из-за своих дурацких конкурсов, — фыркнула госпожа Манобан. — Тем более даже не выиграла. Зачем вообще участвовать в конкурсах, где ты заведомо не выиграешь?       — Мам, ты не понимаешь сути конкурсов — это же соревнование между командами, — но Лиса чувствовала, как все доводы таяли перед твердолобостью матери. Она никогда не любила хобби дочери: ни одно из них её не удовлетворяло, ведь на них надо было тратить деньги, а выхлопа никакого. Ни продать украшения, ни показать никому написанные в нежном возрасте цветы. А танцы? Танцоров много. Все поголовно из них проститутки или эскортницы, длинноногие, с улыбками, которые оголяют зубы, в коротких платьях и совершенно без веры в Бога. Лисе стало больно. — И судьи выбирают, кто лучше…       — Так если ты не лучшая, то зачем всё это?       Из глаз брызнули слёзы, челюсти сжались, но Лиса старалась держаться. Накатывало раздражение, да такое, что хотелось сбросить с себя неприятные ощущения, потому что она общалась не с незнакомым человеком, а с родной мамой, которая воспитала, любила и предостерегала. Да, Лиса давно ушла из-под её опеки, давно перестала принимать любое её слово близко к сердцу, но сейчас, кажется, из-за принятых наркотиков, она стала более чувствительной, более плаксивой. Стало сложно противостоять хоть кому-то, даже самой себе, к горлу подкатывала тревога, и мама вдруг встрепенулась, поднося лицо максимально близко к экрану телефона, что стали заметны волосы над губой:       — Лиса, у тебя кровь из носа течёт…       И девушка резко отбросила телефон от себя, завершив звонок, и перекатилась с кровати на пол, падая на колени и отбивая при этом ладони. Капли разукрасили чистый пол в оттенки красного, и Лиса еле себя собрала, чтобы забежать в ванную, открывая воду и понимая, что кровь не думает останавливаться, а течёт ещё сильнее. Девушка глубоко вздохнула, зажмурилась и ощутила, как вместе с кровью вновь потекли слёзы.       Доигралась. Сначала паническая атака прямо на сцене, теперь кровь из носа прямо во время звонка матери.       Джису, видимо, всё же переселила себя после отталкивающего поведения подруги и зашла в комнату, останавливаясь ровно на том месте, где были оставлены кровавые капли. Потом развернулась, слышно по шагам, и зашла в ванную, обеспокоенным взглядом оглядывая склонившуюся над раковиной Лису, что плакала, нет, рыдала, согнувшись над окровавленным фарфором.       — Прости меня, онни, прости, пожалуйста, прости, я такая отвратительная, я не заслуживаю твоей любви и дружбы, я отвратительна! — последние слова Манобан уже провизжала, хватаясь за волосы, а потом замотала головой, разбрызгивая кровь из носа по плитке. Одна из капель попала даже на Джису, что не успела отскочить. — Почему это всё происходит со мной, онни?! Почему?!       — Может, потому что ты что-то от нас стала настолько сильно скрывать, что Бог решил, что тебя надо наказать?       Лиса подняла испуганные глаза на Джису, даже плакать перестала. Вода так и текла, смывая кровь в канализацию. Заболело где-то в районе сердца, скрутило желудок.       — И что я могла такого натворить, Джису?       — Подумай над этим, как только придёшь в себя после истерики.       Джису решила действовать резко, чтобы Лиса выдала всю правду о себе. Только никак не рассчитывала на то, что, как только прикроет дверь и выключит свет в ванной, Лиса настолько сильно раскричится от панического ужаса, что её кара уже началась, что пришли соседи и вызвали куратора общежития для разговора с девушкой, которая, кажется, стала медленно сходить с ума.