Глава 22

      Лиса свесила ноги с парапета моста, глядя в тёмные воды, и два раза выдохнула. Потом потянулась к сигаретам и вытянула одну, потом подожгла и закурила. В мультфильмах, преимущественно американских, в таком, как «Том и Джерри», показывали, что перед «смертью» персонажи завязывали глаза повязкой и выкуривали сигару, пока на них мчался поезд или бык. Лиса была тем же серым котом Томом, который знал неминуемость своей судьбы, а её жизнь — поездом, что не спешил останавливаться. У него ведь достаточно большой тормозной путь, который не ограничится сбитием одной девушки.       Хотя этот поезд уже сбил Лису, ведь она оказалась сидящей на парапете моста и свесившей ноги в колючую холодную бездну.       Ничто уже не будет как прежде. Ничто уже не будет как тогда. Лиса написала два дня назад, что прекращает арендовать студию у Дахён, и удалила её номер телефона, понимая, что к танцам больше никогда не вернётся — нет тяги. Написала менеджеру, что до конца месяца они вместе работают, а потом Лиса закрывает проект, чтобы сосредоточиться на себе и собственном здоровье, которого, кажется, уже и не было. Оно испарилось с последними словами в сторону Тэхёна, который не шибко-то и хотел хоть как-то рыпаться и исправлять бедственное положение их отношений. Конечно, ей было неприятно, конечно, ей было больно и отвратительно, но надо жить дальше, а перво-наперво — отказаться от всего старого.       От старых друзей, старого окружения, чёрт побери, желательно и внешность поменять, да уже нечего делать — она и так ходячий труп, скелет, того и гляди станет гнить заживо и развалится от чужих прикосновений. Ей они были неприятны, как и излишнее внимание, ведь, будучи экстремально худой, стала чаще ловить на себе восхищённые взгляды. Культ худобы когда-нибудь доведёт Корею до ужаса.       А вообще, отчаянно хотелось и от самой себя избавиться, потому что она больше и жить не хотела — всё стало вмиг противным, непонятным, а собственное тело не могло даже толком согреть и успокоить. Сколько бы ни было рядом радиаторов, сколько бы пледов она на себя ни накинула бы, всё равно дрожь холодила до самой души, и как бы ни старалась себя убеждать, что всё вполне окей, тело понимало — это не окей.       И продолжало жрать себя дальше.       Университет? Любовь к танцам? Всё угасло. За спиной рюкзак с вещами, заявление на отчисление подано, а уйти некуда. Не к кому обратиться, некуда бежать, кроме родной страны. Может, ей хотя бы академ дадут? Нет, Лиса не хотела даже возвращаться в это место, ведь там будут подруги, там будут те же самые преподаватели — свидетели её внутренней боли, да и хотела ли она танцевать так же, как и прежде? С таким же отрывом, желанием, любовью? Нет, не хотела, и всё в это нежелание и выливалось. Ей было проще скинуться с моста, чем куда-то возвращаться. Осталось поменять номер — и уже станет намного легче, ведь бур, которым грудную клетку протаранил Тэхён, был слишком велик, он задел жизненно важные органы и вышел насквозь через остов позвоночника. Так вот, значит, что чувствуют бабочки, приколотые булавкой к альбому счастливого коллекционера.       Как же мерзко даже от самой себя.       Повелась же на ухаживания, уши развесила, а теперь что? Бросает всё, чтобы больше не вспоминать, не видеть и не слышать. Может, действительно стоило поступать на менеджмент, как мама и говорила, и из-за этого на губах появилась улыбка. Да, надо было слушать маму, Лиса. Да, а то недостаточно она тебя опекала и слишком многое себе позволяла. Била в маленьком возрасте, морально подавляла, когда она стала старше, а сейчас давила на совесть. Стало ещё грустнее. Она подвела всю свою семью, всех друзей и преподавателей. Ей осталось только впасть в забвение и больше никогда и ничего не слышать ни о ком из родных. Удушливый, ледяной стыд перекатывался по глотке и тёк неприятным соком в пищевод, оставляя шрамы на гортани и в том месте, где должна покоиться душа.       А есть ли у неё это — душа?       «Лиса, что случилось, почему ты не отвечаешь на звонки?» — её передёрнуло из-за сообщения Джису. Онни явно не понимала, что является причиной, почему Лиса даже из общежития сбежала, хотя могла остаться в комнате до конца семестра — никто бы не стал проверять или выгонять её.       Манобан удалила сообщение. Потом вовсе её заблокировала. А потом достала сим-карту и выбросила в реку Хан, чтобы ни у кого не было соблазна ей написать и позвонить. Аккаунты во всех социальных сетях почистила, а потом поёжилась от пронзающего ветра и запахнулась в толстовку. В такую безразмерную вещь теперь три или даже четыре Лисы поместится.       Сегодня надо найти капсульный отель, желательно, не при аэропорте, чтобы не было соблазна улететь куда-то далеко, например, в Северную Европу или же вообще в Америку. Хотя кто её пустит на рейс? Никто. У неё нет денег на билет, нет никого, кто бы ждал её в другой стране. Кто она?       Кто все эти люди, что окружают её?       Лиса закрыла лицо руками и всхлипнула, выдыхая и стараясь не ощущать на себе посторонние взгляды и даже вопросы, что сыпались градом по её плечам. Всё смешалось в одну какофонию, в один сплошной ужас, и Лиса не понимала, что произошло, не понимала, как до этого момента докатилась. В зип-пакете было небольшое количество порошка, который она поломала, когда собиралась убегать из общежития. Не выкинула, а зря.       Теперь же ничего не держит её от употребления наркотиков.       Или всё же не стоит? Или всё же лучше будет вернуться к родителям, немного проплакаться — станет же легче, — и потом потихоньку налаживать свою жизнь? Время исцеляет, время лечит. Но хочется в последний раз забыться, на энергии, что потечёт по венам, найти небольшой номер для себя, а потом…       — Лалиса Манобан?       У Чонгука не было желания гулять постоянно, ходить по знакомым улицам и исследовать то, что он раньше не видел. Раньше он проходил этот мост редко, проще было обойти канал, направляясь к ближайшей станции метро, но сегодня решил пройтись именно здесь. Видимо, это решение было судьбоносным, ведь он увидел Лису, сидящей на парапете моста.       И он уже чувствовал, что это не нормально.       — Что тебе надо? — Лиса чуть не выронила пакетик в канал и поспешила его спрятать в толстовку. Выглядела она, как допустил мысль Чонгук, ужасно: выпирающие скулы, огромные глаза на худом лице, безжизненные волосы и тонкие-тонкие пальцы, которые дрожали в рукавах. — Что тебе, блядь, надо?!       — Красотка, просто напомню: это ты у меня сама наркотики купила, а не я их тебе сунул. Я предлагал обменяться обратно, — как только вспышка прошла, Лиса спрятала взгляд и отвернулась. Стало стыдно, что ли? — Потому просто спрошу: как ты? Я вижу, что тебе очень плохо.       — Ты не представляешь, насколько мне плохо.       Лиса молчала, до сих пор сидя на парапете, но при этом вроде как не стремилась срываться вниз. Значит, ещё не всё потеряно и можно хоть как-то на неё повлиять. Всё-таки Чонгук не хотел, чтобы Лиса хоть как-то думала о собственной смерти. Может, будет и правильно её не удерживать, потому что иначе она не сможет его простить, но совесть, точнее, её остатки, которые всё же выходили из-под кожи, говорила обратное. Каждый человек должен был спасён от самоубийства.       Эта самая совесть не мешала ему продавать смерть.       — Представляю. Но, понимаешь, суицид — это не выход из ситуации, это не то, о чём надо думать, — Лиса странно на него посмотрела, но слушала, не перебивая, будто бы ей было интересно, что же парень скажет. Тем более с каждым словом он подходил всё ближе, но старался действовать аккуратно и осторожно, чтобы Лиса не думала сигануть с моста. — Подумай о жизни. Всё можно наладить, все проблемы — временные, тебя дома ждут и любят родители, у тебя есть друзья и подруги, отношения…       — Ты о чём вообще говоришь? — на лице Лисы прочиталась усмешка, а потом она в открытую рассмеялась. — Ты думал, что я сейчас спрыгну с моста?!       — Это так выглядит. Потому моё дело как человека — тебя отговорить. Я же не такой.       — Все вы, козлы, говорите, что вы не такие. И нет, из-за такого человека, — она специально выделила голосом последнее слово, — я не буду прыгать в канал. Думаешь, я хочу умереть? Нет уж. Пока Тэхён не сдохнет, я не планирую умирать.       — Всё же расстались?       — Что?..       Лиса чуть не скользнула с парапета вниз, и Чонгук резко схватил её за локоть, притягивая к себе. От неё пахло болью и тоской, от него — силой и мужеством. И вроде бы по нему не скажешь, что он продавец смерти, что он доводит своим товаром людей до безумия, до криков, до ломки, депрессии и в конечном итоге — до смерти. Он не выделялся — был таким же, как и все, молодым, достаточно красивым, и ничего в его достаточно благородном облике не говорило о потаённых демонах в душе.       Такой человек, как он, должен мыслить деньгами и быть как Тэхён — упиваться деньгами, менять женщин, как перчатки, но ему это будто было не интересно. Так казалось на первый взгляд. Конечно, он зарабатывал много, даже слишком: открывал клубы, платил полиции, чтобы их особо не обыскивали, перевозил оружие и спокойно мог застрелить любого человека. Он хорошо отыгрывал спокойствие, когда кругом горит земля, он хорошо умел распаляться, когда того требовала ситуация.       С Лисой не хотелось быть жёстким.       С ней хотелось себя вести как школьник, сражённый первой любовью.       И пускай она купила у него товар лишь один раз, она запомнилась болью и печалью в глазах, отчаянным побегом от него, а потом и то, что она — бывшая, слава богу, девушка Тэхёна, — врезалось в сердце. Чёртов синдром спасателя, который когда-нибудь его убьёт. И ведь срабатывает в самые неподходящие моменты.       Например, сейчас, когда, оказывается, девушка и не думала о самоубийстве.       — Если хочешь принять, — Чонгук кивнул на пакетик, который торчал из кармана, — принимай. Сейчас самое время. Если хочешь немного забыться — валяй. А я тебя даже в таком состоянии не отпущу. Ты пойдёшь со мной.       — Я не буду, — прошипела Лиса. — Не то советуешь, Чон Чонгук.       — Хорошо, посоветую тебе тогда пойти за мной, иначе, чувствую, сгниёшь в ближайшей подворотне, — Чонгук даже кожей почувствовал, как Лиса закатила глаза. — Ты не можешь о себе позаботиться.       — А ты, видимо, можешь?       — Могу, — он ещё раз дёрнул Лису на себя и, подхватив её тело, перенёс с парапета на тротуар, а она даже не сопротивлялась. Честно — сама бы справилась. — И хочу. Не хотел бы — не предлагал.       — И чем обусловлена такая забота обо мне?       — Тем, что тебя довели до такого состояния, и я — одна из этих причин, — Лиса посмотрела на него странно, а потом отвернулась. — Мне неприятно тебя видеть такой. Я хочу тебе помочь.       — Мне нужна крыша над головой.       — Я всё тебе предоставлю, в чём бы ты ни нуждалась, — проговорил Чонгук и прикоснулся к плечу Лисы. — Но для начала скажи мне: ты бы хотела встать на путь лечения? Хотелось бы вылечиться от всего этого?       Лиса достала из кармана зип-пакет и внезапно сунула его в карман толстовки Чонгука. Тот вздрогнул.       — Я могу попробовать, — она ткнула пальцем в грудь парня и выдохнула. — Но ничего не обещаю. Ни себе, ни тебе.       — Пообещай в первую очередь себе, если хочешь стать здоровой, — Лиса закатила глаза — разговор с Чонгуком высосал из неё все силы, — что ты будешь идти до конца.       — Ты убьёшь Тэхёна заместо меня? — Чонгук вздрогнул из-за вопроса. — Убьёшь? Пообещай.       — Я подумаю.       — Тогда я согласна на то, чтобы ты дал мне немного местечка там, где посчитаешь нужным.       — Только после того, как мы доедем до одного моего клуба. А потом поедем обратно.