Песнь I. Глава 8. Великий Компас

      — Холодно, — протянула Мэйуми и надела толстую рукавицу, чтобы отодвинуть железную крышку от большой каменной трубы. — А нам точно хватит этих дров?       — Да, вполне, — Влад нагнулся назад, без проблем балансируя на одной ноге, и оценивающе посмотрел на кучу древесины, освещённую огнём из импровизированного камина. — Думаю, что даже останется. Главное, слишком много не подкидывай, а то труба развалится.       Мэйуми кивнула и взяла в руки пару неровно разорванных чурок, думая, хватит ли их, но, в конце концов, в огонь отправилась лишь одна, и языки пламени благодарно заплясали, стараясь тут же обвить замёрзшее дерево.       В тесной землянке, что сейчас укрылась от внешнего мира за толстым слоем пушистого снега, было совсем мало света. Его источником служили длинные лучины, быстро прогорающие в маленькой глиняной чашечке на невысоком столе. Такое освещение не одаривало землянку комфортом, скорее наоборот, оно нагоняло тревогу и вполне могло заставить разыграться фантазию, но юный человек была совершенно спокойна. Присутствие Влада этому также способствовало, ведь даже такой маленький огонёк позволял разглядеть на лице вампира весёлую улыбку.       С момента, как Иван и Ольга ушли, Мэйуми меняла уже восьмую лучину, периодически посматривая на Влада и сейчас, подкинув полешко в топку, Хасимото продолжила наблюдать за странными действиями вампира. Влад уже довольно долгое время задумчиво мял свои и без того торчащие во все стороны волосы, а улыбка то и дело сменялась на его лице непривычной угрюмостью. Со стороны это выглядело, на удивление, успокаивающе и даже убаюкивающе, но когда к чередованию растягивания губ в улыбке и сдвижению бровей до довольно глубокой морщинки между ними присоединились надутые губы, Мэйуми не смогла сдержать вопроса:       — Что ты делаешь? — спросила Мэй, останавливая шествие вампира туда-сюда по узкому пространству, которое он, от стены до стены, преодолевал в пять шагов.       — Хочешь покажу что-то интересное? — тут же оживился Влад, игриво улыбаясь, а из-под его губ показались кончики клыков.       — Мне интересно минут уже как пятнадцать. — Прекрасно понимая, что раз уж он спросил, то всё равно покажет, Мэй, недовольно сморщившись, закатила глаза. — Но сначала скажи, почему ты всегда сначала спрашиваешь моё мнение, а потом его не учитываешь?       — Я вежливый? — предположил вампир и снова надулся, смотря на наигранно незаинтересованное лицо Мэйуми.       — Показывай, — вздохнула Мэй и парень просиял.       Влад снова запустил пальцы в растрёпанную шевелюру и на секунду в его глазах мелькнула краснота, а в едва начавшем нагреваться помещении стало холодно. Из рук вампира вышла аура, окутывая его голову, а после на пол что-то посыпалось.       — А тебе идёт короткая стрижка, — несколько минут спустя, рассмотрев довольного собой Влада со всех сторон, выдала свой вердикт Хасимото.       Оказывается, всё это время Влад просто думал, как ему подстричься и в итоге не нашёл лучшего решения, кроме как сделать это аурой. Самое глупое применение могущественной силе, которое Мэйуми когда-либо видела, но обещание вампир выполнил — смотреть на это было интересно.       — Вот только можно было сделать это как-то по другому?       — Не нашёл ничего под рукой, что могло бы так коротко и ровно подстричь, — оправдался парень, пожимая плечами. — Аура вполне с этим справляется. Она может даже оставить шрам на теле вампира, если постараться. Взять вон Виктора.       — Это было сделано аурой? — удивилась Мэй, вспоминая покрытое шрамами лицо Наставника Свободы. Пусть этим следам битвы уже много сотен лет, но они всегда выглядели как недавно нанесённые раны.       — Наши печати Гнёзд тоже сделаны аурой. — Влад похлопал себя по груди, где и располагался ожёг в виде компаса. — Чтобы такое сделать, не обязательно быть великим магом или Первородным. Даже Иван может оставить вечный след, если дать ему время сосредоточиться.       Мэйуми удивлённо вытаращила глаза на эти слова. Она знала, что символы Гнёзд на телах вампиров являются ожогами, нанесёнными аурами, вот только все знакомые ей наставники были первородными и Хасимото считала, что только они обладают настолько сильным контролем ауры, чтобы оставить на теле вампира незаживающий след. А оказывается, это было не так.       — Ты побрил голову? — Толстый деревянный люк со скрипом поднялся, впуская холодный зимний воздух и Ивана, стряхивающего снег с густых волос.       — Спасибо, что не совсем налысо, — показавшись из-за его спины весело усмехнулась Ольга, перед этим оценивающе осмотрев новый образ вампира.       Вдохнув свежий холодный воздух, Мэй быстро переняла настроение, представляя на голове молодо выглядящего парня блестящую лысину.       — К чему такие изменения?       — На память, — гордо заявил Влад, подмигивая Мэй, и хвастливо провёл рукой по своей новой причёске. — Мне понравилась культура Нихона. Все эти странные обычаи, храмы, не похожие на нас люди. Да и голове так намного легче. — Парень бросил задумчивый взгляд на Ивана. — Может, тебе тоже стоит подстричься, Вань? Оброс, как леший.       — Леший? — переспросила Мэйуми, стараясь выговорить незнакомое слово на всё ещё плохо изученном языке.       «И как только Иксиша смогла со мной разговаривать?» — промелькнуло в её мыслях, а тема разговора под трещание дров в печи быстро перетекла с причёски Влада на живописное описание духов народа, что жил на большом континенте. Слушать вампиров было трудновато, потому что стоило Ивану начать, как Влад встревал с каким-нибудь интересным фактом, вводившим Мэйуми в ступор, а Ольга отвешивала ему за это подзатыльник, но Ивану всё же удавалось закончить.       Эта троица вампиров была довольно интересной. Больше всех Мэйуми нравился Влад. Высокий, часто прищуривающий глаза парень, задирающий свой длинный, прямой нос и вечно улыбающийся. Казалось, он был способен пошутить о чём угодно. Влад был самым старшим, хотя во время общения складывалось впечатление, что перед тобой просто деревенский ребёнок в громадном теле — ничто в мире не могло его расстроить.       Иван казался Мэй слегка суровым, немного напоминая Ясуда-сэнсэя, отчего Мэйуми первое время даже сторонилась мужчину, но позднее он открылся девушке с новой стороны. Большой и угрюмый Иван, нарочно надвигающий рыжеватые волосы на лицо, порой сам затевал веселье, подставляя Влада, как зачинщика, но от него исходила аура защитника. Просто смотря на него, Мэйуми поняла смысл слова «богатырь», брошенного Ольгой во время одного из рассказов по отношению к сильному воину.       Третьим же вампиром была невысокая брюнетка Ольга, куда больше похожая на азиатку, чем сама Мэйуми. Она мало разговаривала и в основном была тем, кто уберегал Влада от смерти, хотя в такие серьёзные опасности они не попадали. Влад и Ольга были Парой — родственными душами, что были предназначены друг другу судьбой. Пусть в Пристанище и жили вампиры, но, так как таинства рас считались неприкосновенными, Мэйуми мало знала о вампирских Парах. У девушки было чёткое представление об Истинных, так что Мэй считала, что Пара, это что-то похожее.       — Нашли, кого укусить? — Проголодавшись, Мэйуми вспомнила, зачем именно уходили вампиры. Услышав вопрос, Ольга подмигнула ей, облизываясь и с задумчивым видом покручивая в воздухе пальцами, в такой манере показывая, что в деревне как раз жил маг и жители не были против поделиться кровью с Гнездовыми вампирами.       На рукава обоих пристали мелкие щепки, так что питание вампиры отработали.       Сделав привал недалеко от приютившейся у замёрзшей реки деревеньки, Иван и Ольга тут же направились туда, чтобы найти какого-нибудь пьяницу, что не придаст на утро значения царапинам на теле, или же знающего добряка. Влад же управился с ужином быстрее, так как мог питаться и животной кровью, поэтому сейчас рядом с Мэй лежали кости кролика, что стал добычей вампира.       — Слушай, малышка, — Влад подсел к Мэй на лежанку и улыбнулся, смотря на девушку полным азарта взглядом, — а давай мы тебя обратим?       — Дурак что ли? — Стоило словам сорваться с губ парня, как широкая ладонь Ивана с громким хлопком оказалась на его затылке.       — Ай, — вскрикнул Влад, подскочил на ноги и принял боевую стойку, предварительно успев потереть ушибленное место. — Ты чего делаешь?       — У тебя голова слишком пустая, — Иван прищурился, блеснув краснотой в прикрытых волосами глазах, и пригрозил Владу кулаком. — Подумал, вдруг в неё решили бесы залезть, вот и вытряхнул.       Влад недовольно оскалился, но рядом появилась Ольга и ударила обоих парней под дых, тяжело вздыхая и с беспокойством смотря на Мэйуми, что уже успела привыкнуть к перепалкам Ивана и Влада, так что даже не обратила на назревающую драку внимания.       — Один задириха, а второй неспустиха. — Даже не напрягаясь, чтобы преобразиться, Ольга схватила недовольных парней за вороты рубах и выкинула их на улицу, с пару секунд полюбовавшись тем, как они неуклюже пытаются выбраться из сугроба. — Бестолковые.

°°°°°°°°°°°°°

      До чуткого вампирского слуха донёсся шум на улице и Мэйуми проснулась, поначалу даже не понимая, где она находится. Её явно разбудил голос Влада, только что получившего за что-то от опять рассерженной Ольги, но во сне эта парочка присутствовала, а сам сон был настолько ярким, что, открывая глаза, Мэй ожидала увидеть полумрак землянки, а не уже привычные стены своего дома.       Недолго поворочавшись под тонким одеялом, девушка медленно села на жёсткую кровать и осмотрелась, попутно разминая не сильно, но всё же затёкшее тело. В горле слегка пересохло и клыки, пусть и не показывались из-под тонких, бледных губ, неприятно зудели, напоминая о необходимости питаться, от чего в неразличимых в темноте зеленовато-голубых глазах мелькнула голодная краснота.       Нащупав на узком подоконнике широкий деревянный браслет, Мэйуми поднялась, окончательно проснувшись. В Тот день Дракула схватил её именно за то плечо, где находился браслет, но на хрупкой, на первый взгляд, древесине не осталось ни трещинки, не говоря уже о том, чтобы украшение сломалось. Мэйуми даже показалось, что тогда именно браслет придал сил на вызов волка, на сопротивление, ну или Хасимото просто хотела в это печально верить.       Как только в Пристанище узнали о том, что Мэйуми была обращена, старейшины едва не подняли бунт, пытаясь убедить Озэму пойти войной на Дракулу, тем самым порождая волнения в городе и косые взгляды оборотней на вампиров. Даже Виктор не мог никак повлиять на зародившуюся в волчьих сердцах злость и просто приказал всем вампирам сидеть в храме до решения Вожака. Но Элхад прибыла вовремя и смогла переубедить разбушевавшихся волков, ведь старейшины хотели пойти против одного из сильнейших Первородных вампиров, коим являлась и она. Простого всплеска ауры Элхад, на секунду потерявшей контроль от злости на слепую ярость волков, было вполне достаточно, чтобы оборотни поняли свою беспомощность против Дракулы.       Но старейшину Сакая было не переубедить, и уже на следующий же день, на рассвете, он собрал всех, кто поддерживал его точку зрения и тайно покинул Пристанище, вынуждая Вожака объявить всех преступниками.       По законам Стаи, оборотней, пошедших против воли Вожака, ждала смерть, и воины должны были либо принести своему лидеру головы опорочивших честь Стаи, либо привести их живыми, для суда и казни во время полнолуния. Но несколько месяцев поисков не дали результатов, и к моменту, когда Мэйуми уже окончательно приняла новую себя, Элхад пришло извещение о том, что на севере материка, в местах, что граничат с океаном, было найдено двадцать пять истерзанных тел оборотней, а от Сакая осталась лишь голова с изуродованным лицом.       Пусть со старейшиной Сакая у неё и была взаимная неприязнь ещё с раннего детства, и это бессмысленное, заведомо проигрышное сражение оборотень затеял вовсе не ради неё, а лишь чтобы вознести себя, именно обращение Мэйуми в вампира повлекло за собой его смерть, как и смерть других храбрых волков, что не побоялись бросить вызов Первородному. Известие о бесславной смерти бывших сородичей вновь омрачило Мэйуми, не позволяя в голове зародиться и мысли о возвращении домой.       Мэй не раз и не два хотела написать письмо родителям, но что-то внутри не давало ей коснуться пера, и вместо этого девушка тут же шла в библиотеку, что занимала весь второй, и, частично, первый этажи вампирского замка, поражая своим богатством. В такие моменты только Элхад могла заставить её покинуть Подземный город и выйти на лунный свет.       Так прошёл почти год. У Первородной даже появилась привычка звать Мэй поохотиться вместе, хотя они были заняты не только поисками пропитания, но и тренировками. Мэй постепенно привыкла к холоду своего тела и почти постоянному чувству голода, а в использовании аурой Эл и вовсе назвала её гением, ведь девушка, что с детства впитывала в себя знания, уже на первом уроке смогла покрыть своё тело достаточно густым тёмным слоем.       Мэйуми уже не выглядела и отдалённо такой болезненной, как после обращения. Она провела много времени с Элхад, исследуя свою новую сущность и, можно сказать, училась заново ходить.       Первое время и без того светлая кожа Хасимото казалась почти мертвенно бледной, а впалые щёки не только остро выделяли скулы, но и, на пару с искусанными губами, придавали лицу девушки устало-скучающий вид. Сейчас же, когда это требовалось, Мэйуми была статна и аристократична настолько, что гости Гнезда не могли поверить в то, что эта девушка, что так и не отказалась от традиционной одежды Нихона и часто появлялась на людях в мужском кимоно, была обращена лишь год назад. Её волосы стали длиннее и приобрели оттенок серебра, а глаза, на удивление, теперь были разного цвета.       В правом, когда девушка не преображалась, виднелись чистые воды утреннего озера, что отражали от себя свободный, синеватый небосвод, а левый глаз напоминал Мэйуми о родных лесах с их светлой зелёной листвой на раскинувшихся ветвях высоких деревьев. Пришедшая в город однажды Первородная Тара, прославившаяся как одно из мудрейших и самых непонятных существ Ночного Мира, лишь пожала плечами на вопрос Мэйуми «почему так», а после весь день Хасимото чувствовала на себе её пронзительный, изучающий взгляд.       — Мэй, — стоил Мэйуми только приступить к трапезе, прогремело, подобно майской грозе и тонкая, деревянная дверь с грохотом, распахнулась, а на пороге небольшого домика появился высокий бледный парень, что так и не отрастил заново волосы.       Дом Мэйуми был единственным заселённым на узенькой улочке и от него можно было за одинаковое время дойти как до замка, так и до выхода на поверхность. Живущие в городе вампиры вообще редко соседствовали друг с другом. Пусть стены домов и были достаточно толстыми, но никому не хотелось слышать постороннего шума во время отдыха, а добраться до приятеля в кратчайшие сроки позволяла скорость, так что таблички с именами жильцов на домах нужно было ещё поискать. Влад и Ольга жили от Мэйуми достаточно далеко, но, на её беду, дом Хасимото был как раз по пути парню, нацелившемуся прогуляться.       — Ты такой шумный, Ев. — В помещении стало немного светлее за счёт магических камней на улице, и это позволило увидеть, как Хасимото закатила глаза, продолжая медленно поедать ароматного кролика.       Да, она была вампиром, но человеческая еда от этого не совсем потеряла вкус, хоть и была почти бесполезной. Отказаться от былых привычек было трудно и не было никакого желания. Простая еда наполняла желудок и дарила какое-никакое удовольствие, так что можно было время от времени притуплять нарастающий голод, если не было желания выходить на поверхность.       — Конечно, я шумный, — пропустив мимо ушей оскорбление (он не знал перевод) улыбнулся Влад и прищурился, наблюдая за тем, как Мэйуми ест палочками. — Всё ещё не понимаю, как ты это делаешь.       — Всегда можешь попросить, и я научу тебя, — пожала плечами Хасимото, и даже не смотря на парня, взяла кусочек мяса.       — Это выглядит сложно, — тут же отказался Влад. — Слишком сложно. Я лучше и дальше буду просто смотреть и наслаждаться твоей грацией.       Смотря издалека, можно было сказать, что Мэйуми не сильно изменилась за год новой жизни. Она всё так же не любила заправлять кровать, взросление теперь отражалось лишь в глазах девушки, так что лицо до сих пор казалось немного детским, стоило застать Мэй в весёлом расположении духа. Её друзья были такими же шумными, как и компания оборотней в Пристанище, радовавшихся тому, что Хасимото сбежала с занятий не для того, чтобы начать учить что-то другое, настолько же нудное.       Тоска по дому не отпускала девушку, и поэтому она сама сделала сёдзи, чтобы отделить то, что в последствии стало гостиной, от спальни, переделала пол, покрыв его татами, сшила подушки, небрежно разбросав их вокруг небольшого, низенького стола и скрыла неровности стен нореном с изображением сакуры, солнца или полнолуния. Но изменения всё же были.       Теперь Мэйуми, как сегодня, отдавала предпочтение свободной косичке, но делала вид, что это её раздражает, а к одежде относилась более учтиво, однажды признавшись Элхад, что не хочет быть похожей на Дракулу, что даже не замечал дыры и грязь на своих рубахе и шароварах. Это же не давало Мэй выходить из дома босиком, да и простенькие лапти приглянулись девушке, хотя в доме она закидывала их в дальний угол и позволяла своим ногам наслаждаться свободой. Горящий ранее взгляд сейчас казался почти потухшим под грузом мыслей, что селились в голове девушки после каждого посещения библиотеки.       — Ты что-то хотел? — вздохнула Мэйуми, положив палочки на подставку и поднимаясь на ноги.       — Я голодный, — сказал Влад слегка обиженным тоном, по-детски надув губы.       — А причём тут я? — не поняла девушка. — Я не переношу животную кровь.       — Мне нужна компания, — растягивая слова и переигранно жалостливым тоном протянул Влад, и Мэйуми сжалилась над ним, отправляясь на поиски своей обуви.       Подземный город, сам по себе, в корне отличался от Пристанища. Если Дом народов всегда был окутан светом, исходил он от солнца иль луны, то в прибежище вампиров царил чарующий полумрак и приходилось некоторое время привыкать к нему. Довольно узкие, коротенькие улицы Подземного города были заполнены одноэтажными домиками странных форм, грубо выбитым из камня и мало-мальски украшенным древесными подпорками и оконными рамами. Улицы Пристанища же были длинными и достаточно широкими, чтобы по ним могла проехать повозка и свободно шагало несколько человек.       Для того, чтобы попасть в город вампиров, нужно было спуститься по длинной лестнице глубоко под землю. А едва ступив на каменную землю, уже можно было разглядеть единственное высокое здание — замок, имевший шесть этажей и три каменные колонны, что словно поддерживали потолок. К нему вела прямая улица, что пересекала весь город, а замок был центром подземного пространства. От него в противоположные стороны уходило ещё две дороги и так, крест с высоким центром соединялся многочисленными, часто пересекающими друг друга узенькими улочками с низенькими домами.       Главным источником света служил потолок. В импровизированных небесах горели, щедро напитанные магической энергией, громадные камни, озаряющие всё серовато-жёлтым светом. Но этого едва хватало, поэтому на каждом доме горел факел, над самым входом. В самих же домах, что нашли себе хозяев, почти не затухая горели свечи, порой вампиры строили внутри нечто наподобии каминов, но вместо огня в них сияли тоже магические камни.       Дышалось под землёй, на удивление, легко, чему также способствовала магия, в виде множества оберегов и печатей. Деревьев и травы в городе не росло, но на окнах некоторых домов можно было увидеть горшки с цветами, а в воздухе витали различные благовония, чтобы вампиры не сходили с ума от собственного запаха. Этого было пусть и мало, но вполне достаточно для жизни, и даже хрупкие, по сравнению с вампирами, люди могли спокойно жить в этом поселении.       В Подземном городе, на данный момент, жило чуть меньше сорока вампиров, и некоторые Первородные, такие как Тара, Морфей, Самсон, Ян Шен и Виктор, имели в нём свои дома, помеченные небольшой деревянной табличкой с именем на двери. Сама же Элхад жила во дворце, как Наставник, и когда Мэй спросила у неё, почему та не выберет себе дом, женщина изменилась в лице и предпочла поменять тему разговора.       — Привет Мэй. — Когда Мэйуми и Влад дошли до лестницы, ведущей на поверхность, им встретились Ольга и Светогор — единственный на памяти Хасимото вампир, что выглядел как старик. Его лицо было покрыто глубокими морщинами, кожа казалась сухой, а седые волосы порой выбивались из-под повязки и прятали под собой всегда красные глаза. Светогор редко появлялся в городе, предпочитая жить в лесу, отшельником, но был необычайно дружелюбен. — Проголодались?       — Как ты его терпишь? — вместо приветствия указала на Влада Мэйуми, за что вампир обиженно отвернулся, но Мэй не обратила на это внимание и тут же поклонилась спутнику подруги. — Здравствуй, Светогор.       — Мэйуми, — мужчина почтительно повторил движение девушки, как делал всегда, с момента, как узнал о её отце. — Приятно видеть вас весёлой.       Хасимото улыбнулась его искренности.       — Без малейшего понятия, — Ольга пожала плечами и поспешила вернуть своему избраннику прежнее настроение, запечатлев на его губах мягкий поцелуй. — Там, в вёрстах пяти, есть несколько человек, запах потрясающий.       — Нет, я не голодна, — поспешила отказаться Мэй, за что ту же получила толчок в плечо. — Ауч.       — Питаться нужно нормально! — начала сетовать темноволосая. — А то бледная, как покойник.       — Я вампир, — возмутилась Мэйуми, — мне положено быть бледной. Ты вон тоже не блистаешь румянами на лице и есть выходишь раз в месяц.       — Я обращённая Пара, — учительским тоном напомнила Ольга и щёлкнула прибалдевшего в её объятьях Влада по узкому носу, — таким, как мы, нужно в разы меньше крови.       — Можно мне тоже Пару? — тяжело вздохнула Хасимото и проговорила это почти шёпотом, едва различимо упрекая вселенную, но все услышали.       — Будет день и будет пища, — уверил девушку Светогор, похлопав по плечу, и направился к своему дому по широкой дороге вдоль неровной каменной стены.       Мэйуми же воспользовалась тем, что внимание Влада было приковано к возлюбленной и развернулась, решив поискать что-то новое в библиотеке замка.       Мэйуми находилась в огромном помещении. Здесь не было окон и пахло глиной, ведь бесконечные стеллажи были сделаны из неё, но и в полки, и в опоры были вставлены небольшие светящиеся камни, что не только прекрасно освещали библиотеку, но и не позволяли зародиться сырости, поддерживая книги в идеальном состоянии. Но на полках лежали не только книги, где-то были бережно сложены чьи-то кости, стояли незапертыми резные ящички, хрупкие стеклянные артефакты лежали на небольших подушечках, отражая свет камней, а внимание привлекали украшения из разных государств. Было неизвестно, от чего же чувствовалось больше магии, от светящихся камней, или же от артефактов, что они оберегали.       Вот только не сосуды магии были интересны Мэйуми сегодня, и не дневники правителей или мудрецов Дня и Ночи. В замке была ещё одна библиотека, и в обе можно было попасть только через холл, что располагался на главном — третьем этаже, там же были и лестницы, ведущие в подвалы. Но вторая библиотека была закрыта, храня в себе куда более опасные предметы и книги. Во всяком случае Мэйуми слышала, что первый этаж закрыт, лишь однажды увидев поднимающегося с него Светогора, озадаченно потирающего переносицу.       Всё же решив убедиться, Мэйуми быстро поднялась в холл и направилась к противоположной лестнице, а дверь позднее легко поддалась.       Вокруг всё мало отличалось от верхнего этажа, те же глиняные стеллажи, те же камни, разве что вместо комнатушек у стен, позволяющих уединиться для чтения, во второй библиотеке для этого имелся стол. Всего один, в самом центре заставленной комнаты он был небрежно погребён под открытыми книгами и картами. А ещё атмосфера вокруг была другой. Не будь Мэйуми столь чувствительна к магии, она бы не смогла понять, что именно создавало давление, но, способная колдовать, она намеренно обходила стороной соблазнительные потоки силы.       Хасимото не могла ни за что зацепиться взглядом. Было понятно, что не из-за прихоти вторая библиотека была запретной зоной в городе, действительно запертыми были лишь комнаты второго подвала. Некоторые книги и свитки словно шептали, призывая их открыть, от запертых ящиков хотелось поскорее отвернуться, черепа словно смотрели на вторженца то ли с интересом, то ли с усмешкой в отсутствующих глазах. Мэйуми медленно обошла всю библиотеку, примериваясь к наиболее безопасному стеллажу, и тут её внимание привлекла полка со скатанными в рулоны листами папируса.       — Это что, карта города? — удивилась Мэй, увидев знакомые улицы на рисунке. — Только немного не такая… Не такие.       На листах были нацарапаны чернилами чёткие линии, показывая, где стоит замок, как проходят дороги, были намечены и ещё какие-то строения, уж точно отличающиеся от домов. На каждой новой карте количество этих построек разнилось, и в итоге Мэйуми нашла, с восьмой попытки, карту, наиболее соответствующую построенному городу.       — А вот это, видимо, мой дом, — с детской улыбкой проведя по бумаге пальцем, Мэй пробежалась взглядом по старательно вычерченным улицам и скатала папирус обратно в рулон.       Точнее, девушка отпустила края и карта приняла сама такое положение, но краем глаза Мэйуми заметила, что и на обратной стороне листа было что-то написано. Менее грубо, не показываясь на главной стороне, но чуть шершавая бумага была исписана именами.       Просмотрев так все листы, Мэйуми увидела имя Элхад на каждом, а также Морфея, Есона, Ян Шена, Виктора и ещё много других знакомых и не очень имён Первородных вампиров. На обратной стороне карт были написаны имена тех, кто желал поселиться в тогда ещё строящемся городе. И со временем этих имён становилось всё меньше.       Было видно, что вампиры желали построить для себя идеальный город. По началу было предусмотрено всё: домов было куда больше, на нескольких картах была пометка о мемориале памяти, на более поздних же памятника было уже два, но на окончательном варианте остались лишь замок и дома, которых было много больше, чем вампиров в Гнезде, и появляющихся в городе Первородных.       Развернув ещё несколько карт, Мэйуми уже хотела положить их на место, но её взгляд зацепили грубые линии, словно гневные, на одной из бумаг, и, присмотревшись, Хасимото не смогла сдержать удивления, что отразилось на её лице вытаращенными глазами.       Дракула.       Имя, что звучало куда громче имени Элхад. Имя, что оборотни всего Нихона теперь рычали с гневом, и именно это имя стояло первым, а уже после него было написано «Элхад».       Бросив взгляд на кучу у ног, Мэй снова начала разворачивать карты и на самых старых вариантах видела Дракулу. Его имя было зачёркнуто чернилами, выцарапано лезвием, где-то даже вырвано, но явно не с намерением спрятать, скорее от отчаяния, смешанного со злостью. Вот только была одна карта, не похожая на другие.       От других она отличалась тем, что была выбита на дереве. Город имел те же формы: замок, узенькие улицы и множество маленьких домов. Эта карта была похожа на самую последнюю, хоть и имела пару мест, на которых должно было строиться что-то помимо домов. А, самое главное, на этой карте было всего два имени: Элхад и Дракула. Имя второго было пусть и зачёркнуто так, чтобы его можно было прочитать, но было понятно, что авторами этой карты были всего двое, и они были равны.       — Он, — не сдержала шёпот Мэйуми и провела рукой по деревянной поверхности.       Чувства, нахлынувшие на Мэй, были такими странными. С одной стороны, она хотела в злости разбить дерево, с другой же — взгляд не отрывался от имени Элхад.       — И она… — вновь вслух сказала Мэй и поднялась с пола.       Тяжёлый вздох сорвался с губ, и девушка решила прибрать свой беспорядок. Однако, стоило ей поднести неаккуратно торчащие на руках рулоны к полке, как в глаза бросилась книга, что скрывалась под нагромождением свитков. Всё это время Мэйуми сидела на полу, заводя руку за спину за новыми открытиями, и не могла увидеть явно посторонний предмет. Но не это заставило девушку замереть.       Всё вокруг было пропитано магией, даже на папирусе в её руках отпечатался след от светящихся камней. Но эта книга была пустой. От неё не исходило совершенно ничего. Огромный фолиант был толщиной с две руки Мэйуми, его обложка была сделана из выцветшей кожи и местами зашита грубыми швами, перетягивал и запирал книгу красный ремень, тоже из кожи, а названием служили будто бы всего два символа, но Мэйуми знала их. Точнее, откуда эти иероглифы.       Названа странная книга была на языке, что даже оборотни, прожившие пару сотен лет, не помнили — древнейший диалект языка оборотней, на котором лишь при обращении молились Создателям, почти не понимая своих слов. Готовя Мэйуми к принятию власти в Пристанище, Озэму однажды показал ей старую книгу, что была написала точно таким же языком. Она была тоньше деревянной таблички, но содержала в себе всю историю расы оборотней, ведь в одном писаном символе этого диалекта могло содержаться до восемнадцати слов.       Положив карты на полку, Мэйуми потянулась к книге раньше, чем успела об этом подумать, и коснулась древнего переплёта, что, вероятно, был старше даже Элхад. В начертании символов девушка могла с трудом разобрать слово «мир» и, возможно, «дорога», но задуматься об этом не успела. Неожиданно плечо Хасимото обожгло.       Мэйуми вскрикнула и отдёрнула руку, хватаясь за источник боли и чувствуя браслет Иксиши, что в мгновение нагрелся настолько, что прожог одежду девушки и оставил след на бледной коже, что выглядел так же пугающе, как и ожоги на серой коже спящей подруги.       — Во имя Создателей, какого Сириуса! — с рыком прошипела сквозь неутихающую боль Мэйуми, но браслет снова стал холодным.       Потоки магии в помещении нарушились в ту секунду, и Мэй будто пришла в чувство, пробудившись после очень глубокого сна. Только сейчас девушка поняла, что не чувствовала запахов в библиотеке, но сквозь боль они прорывались, заставив Мэйуми посмотреть на фолиант на полке со страхом. Да, от него не исходило никакой магии, но запах был таким же, как и у человека. Кожа на переплёте и даже на страницах книги была человеческой и снята она была явно не с мертвецов. Мэйуми чувствовала запах крови, боли, сводящего с ума ужаса и безумства. Тот, кто написал эту книгу, был сумасшедшим.

°°°°°°°°°°°°°

      — Это спокойствие и девственная чистота. — Приятный мужской голос разнёс эти слова по округе, и, подняв взгляд к украшенному луной небу, Мэйуми увидела высокого молодого мужчину с непослушными, кудрявыми, рыжими волосами и поражающей сознание аурой Первородного, что сидел на толстой ветке сосны, оперевшись спиной о её ствол.       Уже была глубокая ночь, рука Мэйуми по-прежнему болела, заживая необычно долго для только что поевшего вампира, а Элхад не было в городе. Мэй хотела спросить у Первородной о той книге, и о браслете, что теперь был надет на другую руку. Пусть Иксиша и просила никому о ней не рассказывать, но сдержать своё обещание Мэйуми не могла. Было очень странно, что её браслет отреагировал на книгу, пропитанную жестокостью. Отреагировала ли сила Иксиши на что-то родное или же хотела отгородить Мэйуми от опасности, это было непонятно, но вера в близкого человека склоняла Хасимото ко второму варианту. Да и было необязательно рассказывать Элхад всё. Она бы поняла и не стала расспрашивать о секретах. Но рядом Первородной не было, и Мэй оставалось лишь ждать её под светом звёзд.       — Вы так говорите, словно это недолговечно, — слегка сощурилась Мэйуми и встретилась взглядами с глубокими голубыми глазами.       Перед ней был Морфей — один из двадцати сильнейших Первородных, и один из тех немногих, кто поддерживал Элхад во всех её предложениях. По силе он был почти равен Наставнику Компаса, чему способствовала исходившая от него аура его Преемника, что пал в сражении с одним из восьми Стад Дракулы несколько месяцев назад.       В отличие от Элхад и прочих Первородных, Морфей ненавидел сдерживать свою ауру, говоря, что проверяет так своих собеседников, и лишь Эл могла заставить его сбавить обороты, и позволить присутствующим свободно вздохнуть. Сейчас же тонкий, тёмный слой его силы покрывал собой лес, отгоняя от него птиц и заставляя животных прятаться в норы, не имея возможности сбежать.       — Будущее странное, — нахмурился Первородный, с любопытством смотря на дитя Дракулы, что, казалось бы, не ощущала его ауру. Чтобы это проверить, вампир усилил поток, делая его темнее и гуще, а позже и вовсе направляя его на девушку.       — Это охотничьи угодья Компаса, господин Морфей, — сказала Мэйуми и, отреагировав на угрозу, преобразила лицо, покрывая своё тело плотным слоем черноты. — Не могли бы вы не распугивать животных, у нас многие приспособились к их крови.       — Яд Дракулы силён, — усмехнулся Морфей и спрыгнул на землю, заставив Мэй вздрогнуть от приближения.       Она тренировалась с Элхад с первых дней в Гнезде и привыкла к её ауре, постоянно наращивая и свою силу, так что присутствие Первородного в непосредственной близости не могло её напугать или присмирить, но всё же напрягало. Это нравилось в девушке многим, хотя некоторые считали, что дитя Дракулы пойдёт по стопам своего создателя и так же опорочит честь вампиров.       — А ты смелая, дочь Вожака, — прорычал Морфей, тоже преображаясь, и в одно мгновение оказался прямо перед Мэйуми.       Если бы у него были намерения убить девушку, то Мэй не успела бы даже встать в защитную позу, быстро прощаясь со своим сердцем, но большая ладонь вампира была направлена не в грудь, а в шею светловолосой, и вот Первородный уже крепко сжал её горло, поднимая невысоко над землёй и смотря прямо в расширившиеся от шока и мимолётного страха глаза, не потерявшие свою кровавую красноту.       Мэйуми ухватилась обеими руками за руку Морфея и беспомощно повисла в воздухе, безуспешно пытаясь найти ногами опору и задыхаясь. Это позабавило Первородного, но и вина отразилась в его взгляде, а стоило ему подумать о том, чтобы отпустить девушку, та выбралась сама.       Мэйуми собрала все силы, перенаправила ауру со всего тела только на руки, от чего удивлённый Морфей, не ожидавший сопротивления, разжал ладонь, позволяя закашливающейся Мэй рухнуть на сырую после дневного ливня землю. Мэйуми не растерялась и, вместо жалобных хрипов, вновь испустила ауру, сливая её с аурой Морфея и пробираясь ей сквозь его защиту. Пусть она была молода, но все вампиры Великого Компаса были сильны.       Не зная, чего ожидать далее, Мэй усилила поток ауры и молниеносно вскочила на ноги, выхватывая из-за пояса клинок, с которым по прежнему не расставалась. Она ожидала нападения, усмешек, отступления, но Морфей выпрямился, небрежно тряся повреждённую руку, и в голос засмеялся, пряча свою ауру и возвращая лицу человеческий вид.       — Теперь понятно, что в тебе так привлекло сестру, — сказал он, не обращая никакого внимания на полную готовность к бою со стороны Мэйуми. — Прости за это, просто я привык, что от Дракулы одни проблемы, а ты же не оставила память о своей родной семье. Поздравляю, в Совете у тебя появился ещё один заступник.       Сказав это, Морфей развернулся и медленным шагом пошёл вглубь леса, но замер, вспомнив что-то, и начал рыться в карманах. На землю, немного погодя, упал свиток и Мэйуми не поверила своему обонянию. От него исходил запах отца.       — Я был в Пристанище, — пояснил Морфей, смотря на девушку из-за плеча. — Твоя семья переживает, так что я пообещал доставить им твой ответ. Вернусь завтра, в это же время. Не увижу тебя здесь с письмом — потащу саму в Нихон силой, понятно?       — Аг-га, — выдавила Мэй и дрожащими руками подняла письмо. — Я поняла.       — Отлично. — Улыбка на худом лице Морфея стала чуть шире, а в глазах поселилась усталость. — И надеюсь, что след ауры Элхад завтра на тебе всё же будет.       — Что? — не поняла Мэй, грубо вырванная из тёплых и немного виноватых мыслей о семье, на что Морфей лишь закатил глаза и развернулся.       Первородный задрал рубаху, и на его спине Мэйуми увидела выжженный рисунок — знак компаса, вспоминая, что видела подобный на всех в Подземном городе и другой на вампирах Пристанища, но явно с аурой Виктора.