Песнь I. Глава 7. Первородная Элхад

      Огромная, просторная комната была погружена во мрак. Из высоких, узких окон, размером подходящих под человеческое тело, пусть и поступал свет от вдоволь напитанных магией камней, что, подобно звёздам, сияли на небе-потолке, но быстро поглощался мраком помещения, не доходя и до его середины. Мягкий, огромный ковёр, что покрывал почти весь холодный, каменный пол, сам был накрыт многочисленными картами, на которых были грубо, даже, кажется, отчаянно нацарапаны крестики-пометки, а у одной стены в пару гор были небрежно свалены старые книги и свитки. У самих окон стоял широкий стол, на нём тоже виднелся пустующий хаос, и самым светлым в похожем на кабинет помещении были длинные волосы, что сейчас спадали на бледное лицо Элхад.       Женщина спала, что в последние месяцы удавалось сделать редко. Да, она была вампиром, а значит, не так зависима от сна, как люди и другие расы Ночи, но даже Первородным порой нужно опустошить голову, а пара часов сна вполне с этим справлялась. Вот только по выражениям морщащегося лица дремлющей Элхад совсем нельзя было сказать, что она расслаблена. Её пальцы чуть подрагивали, словно во сне она пыталась что-то схватить, тонкие губы едва заметно шевелились, пусть с них и не срывалось ни звука, а морщинки, подобно песку в часах, сменяли себя на лбу и переносице.       — Остановитесь! — Сон пропал, словно рассечённый лезвием туман, и Элхад с молящим криком вскочила из-за стола, даже на яву пытаясь дотянуться до героев сна, а по щекам женщины прокатилась пара слёз, так же убежавших от её ладоней, упав на послужившую подушкой книгу в кожаном переплёте. — Сон?       Элхад выдохнула и обвела помещение сонным взглядом. Эхо её голоса всё ещё разносилось за пределами кабинета, напоминая женщине о сне, а смешавшийся с воздухом мрак нагнетал.       Одним взмахом руки Первородная зажгла факелы возле стола, окон и над входом в кабинет, после чего упала в кресло, устало потирая переносицу.       — Просто сон, — снова выдохнула женщина, казалось бы, расслабляясь при свете сотворённого пламени, но возвращение мыслей к посетившему её кошмару прогнало весь покой.       Элхад не одна. Она счастлива. Рядом с ней те, кто помог выбраться из подвала и показали солнце. Рядом с ней семья, что проливала кровь вместе с ней, рядом с бушующей лавой. Мир наполнен светом и теплом — Элхад его чувствует, и смеётся над словами Сириуса, что твердил, будто эта радость им не доступна. Сам же Проклятый - далеко позади. Он пригвождён к холодному камню вулкана тринадцатью копьями неповиновения, что никогда не отпустят сумасшедшего, даже если ему посчастливилось выжить. Мир сейчас такой, каким и должен быть. Такой, о каком мечтала могучая тысяча, собираясь воедино. Улыбка сама по себе расплылась на лице Элхад, и вампир оглянулась, радуясь единству.       Но стоило ей это сделать, как пространство оглушил звук бьющегося стекла. Люди вокруг стали расплываться, превращаясь в неузнаваемые силуэты, и даже двенадцать образов, что стояли, вместе с ней, сначала над телом поверженного противника, а после возглавляли шефство бессмертия, теперь отдалились. Где-то в сиянии мира грёз зародилась тьма и покрыла собой землю.       Все образы расходились в разные стороны, некоторые даже не оглядывались, а кто-то делал шаги с трудом. Но один, что до сих пор держал ладонь Элхад в своей, отмахнулся от неё и ушёл прочь столь уверенно, что за ним, растворяясь в тьме, покидали мир и другие, на ходу вырывая себе сердца.       — Не уходи! — беспомощный крик растворился в пустоте, и впереди был только он, силуэт мужчины, что даже не смотрел в сторону Элхад, и из белого превращался в кроваво-чёрный, впитывая в себя весь холод, что породил стеклянный звон. — Прошу, стой…       Но её слова канули в ничто, а тело будто сковало, не позволяя двигаться дальше. Элхад прорывалась, она тянулась вперёд, продолжая отчаянно звать единственного, кто был для неё поистине дорог, а позади него оставались кровавые следы и казалось, что идёт он по костям и праху.       Элхад кричала так надрывно, что со временем её голос начал раздирать горло, и теперь она дышала кровью. Вокруг была лишь белая пустота, рассекаемая чёрной тенью, душу больше ничего не грело, даже собственное пламя, которым Элхад хотела испепелить оковы, казалось, усыпляюще холодным. Глаза закрывались от бессилия и сердце почти не билось, оно отбивало похоронно медленный ритм в ушах. Под этот затихающий стук всё белое вокруг становилось серым — самым ярким в этом мире была тьма впереди, распространяя себя паутиной по округе.       Но так же неожиданно, как звон стекла, унылый ритм сердца, что стал родным тишине, нарушил гром, и впереди, прямо перед удаляющимся силуэтом мужчины, вспышкой молнии появился новый — девушка с прекрасной аурой, чей образ был белее снега. Кровь с мужчины потекла вперёд, подобно чуме заражая новую жертву, но тьма не коснулась её, пугливо прячась в тени её света, а тишину прогнали звуки битвы.       Из раза в раз два образа сталкивались друг с другом, нещадно, яростно раздирая тела, и чёрный будто вытягивал из Элхад всю тьму, что уже успела скопиться в сердце за вечность, что женщина пыталась догнать пропадающий образ, а светлый, пусть и запятнанный кровью, дарил свет в затухающем мире, напоминая об иллюзии тепла, что чувствовалось в самом начале.       Шестнадцать боевых кличей стали новыми ударами древнего сердца, а после оба образа пропали, тьма растворилась в свете, а свет в пустоте, а у ног Элхад остался лишь прах времён, что канули в лету.       В тяжёлую дверь постучали, и на пороге кабинета появился невысокий паренёк, с беспокойством смотря на Элхад и прислушиваясь к её тишине. Позади него послышались ещё шаги, и за спиной появилась блондинка, в отличие от паренька зашедшая в кабинет, нарушая ту невидимую границу, что создавал свет от факелов.       — Дракула, — только и смогла сказать Элхад, подняв решительный взгляд на девушку. — Он рядом!

°°°°°°°°°°°°°

      — Это абсурд! — громкий мужской голос сорвался на рык, и в полутьме сверкнули красные глаза.       Тем, кто не сумел сдержаться и вспылил, оказался невысокий мужчина с длинными волосами, при хорошем освещении имеющими цвет выжженной солнцем травы. На вид ему было лет за пятьдесят, хотя, возможно, именно тьма и сырость помещения так сильно старили мужчину.       — Карлос, брат мой, — попытался усмирить Первородного другой вампир, который выглядел лет на двадцать пять и обладал куда более привлекательной внешностью, густыми светлыми волосами и ясными голубыми глазами, — это не абсурд. Если мы уподобимся порождениям Дракулы, то мир погрузится в пучину войны и смерти. Стада насчитывают многие сотни вампиров, и они подобны саранче. Если и мы будем обращать всех подряд, то человечество вымрет, а за ним и мы, но у Стад будет преимущество.       Главным источником света в помещении, помимо яростно пылающих глаз цвета свежей крови, служило выбитое в полу некое подобие огромной чаши, в которой догорал огонь. Вокруг было темно. Не было ни окон, ни дверей, а в том, что служило потолком, были выбиты норы. Их было не меньше сотни, по числу тех, кому было позволено находиться в этом странном месте, но за пределами узкого и длинного стола, подобного спирали, стояли узенькие скамейки, на которых сейчас, в тени своих господ, сидели молодые и не очень вампиры, внимательно вслушиваясь в разговор. У стола же, кто прямо, кто облокотясь, а может быть и вальяжно на него присев, стояли те, кто был способен одной лишь своей аурой сжечь целый город — сильнейшая сотня Первородных вампиров, и, если не считать парочку пробелов в тени, не занято было лишь одно место, почти у самого огня.       — И что же вы предлагаете? — послышался уже женский, не менее инициативный голос, и всех присутствующих оглядел взгляд старых карих глаз.       — Не мы, — вступил в беседу четвёртый вампир, — а Элхад.       — Ну конечно, — эхом отразилось от стен недовольное бурчание, но никто не обратил на него внимания.       — Элхад стала создателем Гнёзд. — Парень, что стоял у самого огня и был виден отчётливее всех, наконец принял участие в дискуссии, — это сплотило нашу расу. И её мысли об отслеживании нашей популяции звучат более чем разумно. В Стадах сотни вампиров, но они Стада, ведь большинство из них не выстоит и против молодого оборотня. Стада идут дорогой крови, в то время как Гнёзда налаживают с людьми связи, обязываясь защищать их в обмен на пищу.       — Есть столь же огромные Гнёзда, — никак не унимался первый. — Что вы предлагаете делать с ними?       — Ну, для начала… — второй женский голос прозвучал задумчиво, — Карлос, вам нужно научиться слушать. Тысяча лет не может повлиять на слух, но, видимо, на разум вполне. Думаю, Есон хотел сказать, что нам нужно прекратить обращать всех подряд. Мы привязываемся к людям и не хотим их терять из-за скоротечности их века, а в итоге большинство из них уходит в Стадо.       Было видно, что мысли Элхад нравятся женщине, и она долго обдумывала варианты решения. Также проблемой было и то, что не все люди готовы сосуществовать с Ночным Миром, а потомки и ученики учеников тех, что были когда-то избраны ангелами, и вовсе кроме Дня ничего не признавали. Охотники были настолько натренированными, что вполне могли выйти победителями из схватки с средним по силе, вампиром, и с каждым годом в праведный орден вступало всё больше людей, а рост вампирской популяции на дикой стороне способствовал разжиганию пожара войны.       Совет так бы и продолжил спорить, поочерёдно соглашаясь и не соглашаясь с мыслями Элхад, если бы в одном из проходов на поверхность не послышался шум, и, спустя несколько мгновений, виновница сего собрания не предстала перед вампирами. Элхад поправила причёску и стряхнула землю с одежды, прежде чем занять место за столом и взглядом поздороваться с каждым Первородным и Преемником.       — И где, позвольте узнать, вы были? — возмутился один Первородный в середине стола и, прекрасно зная, что он будет недоволен всем, что связано с Элхад, некоторые из вампиров закатили глаза.       — Роман. — Совершено не приветливая улыбка расцвела на лице женщины, что с секунду вслушивалась в сердцебиение каждого, после чего решила оставить притворство. — В отличие от вас, брат, я пыталась выследить Дракулу. Вы же все боитесь его.       — Как вы смеете! — взревел Карлос и с силой ударил по столу, по которому лишь чудом не пошли трещины.       — Давайте не будем отрицать очевидного, — с упрёком посмотрев на брата, тяжело вздохнула та самая женщина, что уже выступила в защиту предложения Элхад. — Из всех присутствующих именно Элхад лучше всех знает нашего заблудшего брата, и именно она претендует на звание Сильнейшей из Совета.       — Тем не менее, она даже Преемником не обзавелась, — усмехнулся вампир, что занимал место рядом с Наставницей Компаса, не скрывая своего презрения.       — Октавиан, — с лёгкой издёвкой в голосе, что последовала после ленивого зевка, в разговор вступил мужчина, располагавшийся по другую сторону от Элхад. — Думаю, это причина уважать её ещё больше. Вы, дорогой брат, меняете Преемников раз в сто лет, и они мрут, как мухи.       Эта реплика вызвала улыбки на лицах Первородных, а один из сидящих на скамейке вампиров вздрогнул. Октавиан же начал закипать от злости.       — Преемник — это наше наследие, — первый из сотни вновь заступился за сестру, — наша воля и сердце. Преемник — это намного больше, чем дитя и ребёнок, намного важнее даже Пары. Они несут на своих сердцах наши имена, и мы отвечаем им тем же. Ваша воля слишком слаба, брат, если её может перенять любой, в то время как мысли Эл охватывают весь мир, и её воля уберегает его от Дракулы и его порождений.       — Преемник Эл будет поистине великим, — новый голос, с чётко слышимой улыбкой, тоже выступил в защиту Элхад. — Быть может, он даже приблизится к нам по силе.       — Давайте опустим всё это. — Не сказать, что Элхад не нравилось подобное обращение к ней со стороны братьев и сестёр, но она была скромна, и, в отличие от них, предпочитала делать себе имя действиями, а не сотрясанием воздуха в этом душном подвале, что являлся лишь жалкой копией того, что когда-то желала построить их ещё молодая раса. — Давайте перейдём к главному вопросу — Дракуле.       Вся сотня напряглась, а Преемники Первородных поднялись с мест. Как бы их создатель или наставник не относился к Элхад, но каждый Преемник благоговел в её присутствии, восхищался ей и её силой, и ставил женщину себе в пример.       — Дракула вновь получил шанс от вселенной, — с едва слышимой горечью в голосе сказала Элхад, стоило Совету успокоиться.       От услышанного все Первородные опустили головы. Кто-то прикрыл глаза, кто-то сжимал край стола с нечеловеческой силой, кто-то скрипел зубами, но абсолютно всем данная новость не пришлась по нраву. Но следующие слова Элхад застали всех врасплох.       — Его Пара жива. Этой несчастной стала дочь Озэму Хасимото — Мэйуми.       — Постойте-ка, сестра, — очнулась первой женщина в конце стола, — как оборотень может быть Парой?       — Она не прошла обращения, отказалась, — пояснила Элхад, и по залу прошлась волна удивлённого шёпота, ведь даже имея право отказаться, было крайне неожиданно встретить пример того, как дитя волков не пожелало стать оборотнем. — Насколько мне известно, она уже больше полугода посвятила странствиям и в двухстах верстах от территории моего Гнезда она встретила Дракулу. Компас уже давно вышел на след его ауры, и это позволило её спасти.       — Позвольте я предположу, — нахмурился защитник, рядом с Первородной, — дочь Вожака оборотней, что объединил Ночь в Нихоне, обращена самым ужасным чудовищем нашей семьи?       — Да, Морфей, — кивнула Элхад, соглашаясь, и лица Первородных стали суровее, ведь они понимали, чем это может грозить. — Я сразу же отправила письмо Озэму и, позднее, сама отправлюсь в Пристанище, попытаюсь убедить его не начинать войну. Думаю, факт того, что Мэйуми остановила своего волка, умертвляя его ядом Дракулы, станет аргументом в нашу пользу.       — Но даже так, — не выдержал Есон и обречённо потёр переносицу, — будет великое чудо, если Вожак Озэму начнёт войну с Дракулой, а не со всем нашим родом.       — Он не настолько глуп, — поспешила уверить братьев и первая женщина, руководствуясь тем, что была знакома с Озэму.       — Но дочь он любит бесконечно, — покачала головой Элхад. — Именно поэтому я и отправлюсь в Пристанище лично.       — Каково самочувствие девушки сейчас? — с неким беспокойством в голосе поинтересовался Игорь — Преемник Морфея, и тут же сжался, ведь он встрял в разговор Первородных без дозволения.       — Она невероятно слаба, — поджала губы Элхад, — надеюсь, что Мэйуми очнётся до моего отбытия, но пока я не решаюсь отпускать от неё Ольгу и мага, что присматривали за ней последний месяц.

°°°°°°°°°°°°°

      — Как самочувствие? — Тонкая, деревянная дверь, скрипнув, отворилась, оповещая о госте.       В глиняно-каменный домик, по форме напоминающий что-то среднее между кубом и додекаэдром, со множеством выпуклостей снаружи и круглыми окнами на тесненькой кухне и в спальне, вошла высокая женщина с длинными светлыми волосами. В её голубых глазах отражался свет от пары свеч, что уже почти поглотили фитилёк и огонь едва не плавал в воске. Бледное лицо сейчас было обременено волнением, от чего и без того тонкие губы женщины стали ещё тоньше.       — Странно, — отозвался хриплый голос из темноты, но хриплым он был от долгого молчания и сухости в горле. — Как вы вообще живёте с постоянным голодом?       — Просто привыкли, — пожала плечами Элхад и присела на стул, забытый возле кровати.       В доме было пусть и пусто, но виднелся бардак, словно по нему прошёлся ураган. Из и так немногочисленной мебели целыми остались лишь стул и пара полок на кухне. Стекла были выбиты, стол был теперь больше похож на заготовки для печи, запас свечей, раскрошенный, лежал рядом, а кровать была проломлена в нескольких местах, голый пол усыпали щепки.       Мэйуми, болезненно худая и неестественно бледная, подпирала собой одну из стен в спальне, уткнувшись лицом в колени, пряча тем самым от огня длинные клыки и красные глаза, а у ног её лежали толстые, стальные цепи, что прочно обвивали лодыжки и запястья девушки. В таком положении она провела уже несколько часов, пытаясь теперь уже и эмоционально свыкнуться с обращением, а при взгляде на погром, пустота, что образовалась внутри Мэй с потерей волка, казалась не такой бездонной.       Во время последнего укуса Мэйуми ударила Дракулу и тот, неосознанно, выпустил яд из клыков, тем самым начиная обращение обессиленной девушки. Мэйуми повезло, что Дракулу преследовало Гнездо Элхад и они смогли сдержать её от попыток разорвать собственное же тело, желая уменьшить боль. Пришла в себя Мэй лишь спустя три дня.       За это время девушку перенесли на территорию Гнезда Великого Компаса, и очнулась она в подвале замка посреди некоего подобия города, в котором жили только вампиры. Мэйуми была прикована цепями к прочным каменным стенам, на случай, если яд вновь будет причинять боль или её тело очнётся раньше разума и голод возьмёт верх. Всё её тело болело, а голову словно до этого сдавливал огромный металлический обруч.       Мэйуми сразу же поняла, что произошло, ведь воспоминания не угасли, а бодрили сознание яркими красками, проносясь по разуму. Мэй пыталась освободиться, но ничего не получилось, и ей оставалось лишь лежать на холодном каменном полу и скулить от голода. Позднее её новым пристанищем стал этот дом, но со сменой обстановки с пустого, холодного подвала на вполне себе приятную глазу комнату, душу Мэй постигло опустошение.       Было ли это из-за тела, ставшего будто чужим, или же внутренний мир Мэйуми рухнул и привёл тем самым всё вокруг в разруху, девушка не знала, но прибежавшие на грохот вампиры решили приковать её снова.       До того момента Мэйуми даже не задумывалась над тем, как же люди становятся вампирами. Девушку никогда не интересовало обращение, даже в оборотня, но ту боль, что пронизывала всё её тело, Мэйуми не сможет забыть никогда.       — Может быть, выйдешь на свежий воздух? — предложила Элхад, и Мэй подняла взгляд на женщину, что смотрела на неё с заботой и беспокойством.       — Мои родители… — Мэйуми решила задать терзавший её вопрос, но запнулась на полуслове. — Они знают?       — Думаю, столь сильный маг, как Юко, и так уже всё знает, — совершенно не обнадёживающим тоном ответила Первородная, — но я решила дождаться, пока ты не придёшь в норму, и отправила Вожаку письмо. Оно уже должно было дойти, если Измаил не наткнулся на Стадо. Позже навещу Пристанище лично.       Переносица женщины слегка сморщилась, пока она говорила. Элхад знала, что Мэйуми спросит о семье, но подсознательно не хотела касаться этой темы.       — А сейчас тебе нужно поесть.       — Я не хочу. — Мэйуми вновь уткнулась лицом в колени, едва слышно пробубнив отказ, но её волновал ещё один вопрос. — А Дракула?       — Его очень трудно найти, — покачала головой Элхад и встала, — он уже скрылся со Стадом. Лес был пуст. Но тебя сейчас должно волновать совершенно другое.       Подойдя к потерянной девушке и отбросив цепи подальше, в угол комнаты, Элхад протянула Мэйуми свою бледную руку, смотря на девушку с такой нежностью, что Хасимото не смогла не подняться за ней, некрепко сжимая протянутую ладонь, в подсознании кажущуюся тёплой.       Мир перевернулся, это нужно было принять, и Элхад поможет с этим.