Песнь I. Глава 10. Импульс

      Озэму поистине был потрясающим. Практически в одиночку, не имея единомышленников почти до самого конца, он смог построить место, где свободолюбивые, но довольно консервативные оборотни жили не просто в мире с представителями других рас, в корне отличающихся от волков, но и плодотворно сотрудничали с ними, одновременно сохраняя и свою уникальность. Такое мироустройство постепенно начало распространяться и за пределы острова, но медленно и неуверенно, ведь подобное объединение стало следствием воли Вожака Хасимото, помимо власти над всеми волками своих земель, обладавшего также и достаточной харизмой, чтобы получить доверие высокомерных вампиров, разношёрстных магов и пугливых людей.       На просторных континентах пока не появился кто-то подобный Хасимото, а поколение Озэму ещё не сменилось в стенах Пристанища, так что никто не был достаточно смел в своих пророчествах по поводу будущего Дома всех народов. Сейчас Нихон был подобен первой Стае, объединённой самым первым Вожаком — Ярчайшей звездой Сириусом, и шансы на то, что Пристанище распадётся после воссоединения Озэму с возлюбленной супругой были высоки. Но весть о том, что старшая дочь великого Вожака стала вампиром и по своей воле присоединилась к Гнезду Первородной Элхад, хоть и почти не появлялась на публике, упрочнила мировую связь между оборотнями и вампирами, что увеличило Гнездо Свободы почти вдвое, пусть Виктор и проводил очень тщательный отбор.       Мэйуми навещала родину минимум раз в год — в день рождения матери. Девушка зачитывала ей свои неотправленные письма, сидя вечерами на берегу озера, а после, по привычке, засыпала у Первого дерева, надеясь, что сон Иксишы вновь прервётся. Но два года назад она проснулась окончательно, полностью восстановив утраченные силы, и правдой о себе разрушив представление о мире в глазах Мэйуми.       Озэму несколько раз побывал в городе вампиров, когда же не мог приехать лично, гостеприимный приём ожидал его старейшин. Многие Первородные, даже из Совета, начали приглядываться к Пристанищу, как и Вожаки крупных Стай с большой земли.       За десять лет изменилось многое. Город Пристанище начал разрастаться (пусть крепостные стены и не сдвинулись с места, но этажей на жилых домах стало явно побольше). Юудэй прошёл обряд обращения, на который пригласил сестру, лично написав ей красиво оформленное письмо, Юки же, стараясь во всём быть похожей на Мэй, ответила в первый раз отказом. Озэму на такое лишь немного побурчал и с укором посмотрел на смеющуюся старшую дочь. В тот же вечер Мэйуми поговорила с сестрой, и та поняла, что, несмотря на любовь и восхищение к старшей, она всё же хочет быть оборотнем. После разговора с Мэйуми, новым, более величественным идеалом для Юки стала их мать.       — Госпожа, — низким поклоном поприветствовал девушку старый стражник у ворот Пристанища, чем вызвал удивление у молодых оборотней, не сразу сообразивших, кто же перед ними.       — Даичи, — улыбнулась Мэй, приветствуя оборотня уже не по традициям Нихона, а лишь слегка кивнув, положа руку на грудь. — Рада, что вы всё так же бодры.       С седовласого оборотня Мэйуми перевела взгляд на ворота в город, позволяя в глазах поселиться лёгкому неверию.       Нет, они вовсе не изменились. Деревянные стены не обрушились и не возросли, даже не были перестроены, но, при взгляде на них душу Мэйуми наполнял какой-то почти детский восторг, сердце переполняла радость, и девушка не могла поверить в то, что снова здесь. Слишком долго она боялась собственного дома, от чего теперь каждый раз на несколько мгновений замирала, не решаясь войти в ворота.       Она вернулась раньше, чем планировала. Слушая рассказ Элхад, Мэй не могла поверить в его правдивость, даже несмотря на то, что уже знала кое-что об истории создания Подземного города. Чтобы доказать свои слова, Первородная привела девушку в один из залов второго подвала замка, на стенах которого висели портреты с именами всех, кто состоит или когда-то состоял в Гнезде Великого Компаса, а также помогал… мечтал построить этот Город в очень давние времена. Мэйуми не могла поверить своим глазам, видя лицо, что снилось ей в кошмарах в первые года после обращения.       Этот зал был закрыт для всеобщего обозрения, став личным убежищем Элхад в минуты печали, и только войдя в него Мэйуми поняла, почему. На стене, на самом верху, возле портрета Элхад, рядом с изображениями тех Первородных, что некогда поддержали её невинные идеи, висел портрет Дракулы, лицо которого было таким же, как в день их первой встречи, вот только на плотной бумаге оно не было изуродовано холодным презрением к миру. Портрет Дракулы был первым, а уже после висел портрет Элхад, но когда Мэйуми спросила женщину о причине столь огромных перемен, Первородная лишь отвернулась, всматриваясь в лица тех, кого Дракула убил. Мэйуми не нашла ничего другого, кроме как подойти к женщине и, набравшись смелости, обнять её за плечи.       — Я с вами, — сказала она тогда и молча вышла из зала, позволяя Наставнице побыть одной.       Всю ночь, после этого разговора, Мэйуми провела в раздумьях и наутро наспех собрала маленькую сумку и отправилась домой. Почему-то она была зла, но было Мэй и невыносимо грустно. Девушка пыталась понять, почему Дракула, что был первым из вампиров и на кого в юности равнялась Элхад, предал всё, о чём мечтал.       — Юный господин будет рад видеть вас, как и юная госпожа, — улыбнулся Даичи, вырывая вампира из промелькнувших воспоминаний прошедшего дня.       — А отец? — насторожилась Хасимото, на что оборотень поднял руки, убеждая её в здравии Вожака и царящем в городе порядке.       — Озэму-сама возглавил разведывательный отряд, — доложил младший стражник, снова низко поклонившись. — Недавно на территории Нихона появилось новое Стадо, достаточно сильное, чтобы насторожить нас, и Озэму-сама решил лично узнать силу противника и предупредить деревни на юге, чтобы те были осторожнее.       — Так и скажи, что он решил покрасоваться перед молодняком, — усмехнулась Мэй и огляделась, словно ожидая того, что упомянутый отряд вот-вот появится из-за деревьев. — Давно он ушёл?       — Луна лишь стала возрастать, госпожа, — ответил Даичи и снова поклонился, взглядом приказывая поклониться и другим, стоило Мэйуми наконец сделать шаг к городу. — Юудэй-сама сейчас выполняет его обязанности под присмотром старейшин, а Юки-сама занята обучением магии. Кстати, она делает успехи, подобно вам унаследовав талант от Юко-сама.       Яркая улыбка сама поселилась на лице Мэй, и девушка уверенно направилась в город, плотнее надвигая на лицо широкий капюшон от синего плаща, чтобы избежать ожогов. В городе её встретил яркий свет солнца, больше не сдерживаемый от взора высокими стенами. На главной улице было многолюдно, и Хасимото то и дело встречались открытые, маленькие, умостившиеся между деревьями, ларьки, торгующие сладостями или безделушками, что удивило девушку, ведь раньше торговля разрешалась лишь на специально отведённой для этого площади, на севере города, а выходя на улицу, что вела к резиденции Вожака и военному двору, Мэйуми увидела хлипенькую постройку, стены которой скрывали от солнца всё, что происходило внутри.       — Вампирская аура? — нахмурилась Мэйуми, не привыкшая видеть здесь вампиров днём, и решила зайти.       Внутри было тихо и темно, лишь на прилавке горели две свечи по краям, позволяя продавцу и посетителю видеть друг друга. Хлипкие стены постройки, не внушающие доверия, были увешаны довольно необычными товарами.       Одна стена была украшена странными масками. Они не были сложны и красивы, как ритуальные аксессуары магов. Наоборот, маски были довольно просты, но искусно сделаны из плотного папируса, склеенного слоями и по твёрдости почти не уступающие деревянным. Они явно не были предназначены для ритуалов или сокрытия личности, ведь скрывали лишь верхнюю часть лица, а ещё имели небольшие выступы над прорезями для глаз. Другая же стена была занята тонкими полочками, на которых лежали странные перчатки, не имевшие двух фаланг пальцев. При взгляде на них Мэйуми вспомнила первую встречу с Элхад и задумчиво посмотрела на свои перчатки, покрывающие кисти рук полностью. К стене у прилавка были прибиты выструганные манекены голов, на которых красовались соломенные или же бамбуковые шляпы — довольно обычный аксессуар для Пристанища.       — Вас заинтересовало? — из темноты послышался приятный голос, и из-под прилавка показалась голова молодой, на вид, девушки, что оценивающе глядела на предполагаемого покупателя красными глазами.       На шероховатой поверхности стола тут же оказалась слегка потрёпанная книга и вампир поправила свои одежды.       — Приветствую, госпожа. — Приведя себя в порядок, девушка полной грудью вдохнула изменившийся с приходом покупателя воздух и тут же напряглась, расправляя плечи и, извиняясь, поклонилась.       — Для чего всё это? — Не обращая внимания на формальное почтение, Мэйуми ещё раз обвела взглядом помещение.       Голос Хасимото звучал мягко, глаза оставались человеческими, а лицо казалось расслабленным, что позволило выдохнуть и хозяйке лавки. Брови Мэйуми лишь ненадолго нахмурились, когда и она, оценивающе-настороженно, прислушалась к запаху вампира, улавливая в нём знакомые нотки, но черты лица тут же разгладились. Запах незнакомки чётко слился с запахом Пристанища, да и она легко узнала в Мэйуми дочь Вожака, так что незнакомые черты лица не сильно смутили Мэй. В конце концов, не могла же она знать всех в городе.       — А вы не понимаете? — подмигнув, улыбнулась незнакомка. — Скажите мне, госпожа, что не горит на солнце?       — Что? — не понимая, переспросила Мэй, но затем её взгляд упал на руки девушки, облачённые в такие же странные перчатки, что и на полках, а возле одной из свеч Хасимото заметила светлую маску, не сразу бросающуюся в глаза. — Довольно неплохое решение. Почему до этого раньше никто не додумался?       Осознание отразилось заинтересованной улыбкой на лице Мэйуми, и она подошла к стене, аккуратно беря в руки одну из масок, что приглянулась ей больше всего. Эта маска была больше похожа на ту, что лежала на прилавке, так как обе они были выпилены из дерева. Маска хозяйки лавки напоминала кошачью мордочку, а внимание Мэй привлекло изделие в форме головы волка. Эта маска была более тёмной и, если бы не слабо выделяющиеся молнии, можно было бы спутать прикрывающий лицо аксессуар с пародией на тёмношёрстного волка.       — Наши глаза не могут смотреть на свет дневной звезды, но лицо не горит в её лучах, — продавец вышла из-за прилавка и тоже сняла одну из масок со стены, объясняя её предназначение. — Эти выступы позволяют нам гулять днём, ведь солнечный свет не достигнет глаз. Волосы служат неплохой защитой голове, если боитесь их правильно заплести. А если к одежде добавить перчатки, то мы перестанем бояться дня, главное не задирать высоко голову. Это же намного удобнее этих шляп, — вампир чуть скривилась и небрежно показала за спину, на манекены. — А ещё можно поэкспериментировать с красками… и формами. Правда, вытачивать маски из дерева довольно трудно. А перчатки без пальцев не препятствуют чувствительности. Природа всё же не совсем нас прокляла.       Девушка выглядела довольно воодушевлённой, говоря всё это, и то и дело притягивала внимание Мэйуми к своим губам, растянувшимся в расслабленной улыбке.       — И это придумали вы? — восхитилась Мэй, что очень польстило девушке, покрасневшей от улыбки Хасимото.       — Да, — немного неловко подтвердила девушка, — но сородичи пока не оценили. Слишком боятся.       — Я оценила! — уверила незнакомку Мэйуми, для убедительности и из любопытства примерив к лицу маску, что была словно под неё сделана. Выступы над глазами и правда не давали солнцу навредить уязвимой части тела, да и посторонний на лице предмет, на удивление, не мешал обзору, в отличие от широких капюшонов и широкополых ямигас.       — Ну, раз так, то я подарю вам комплект, — просияла девушка и вернула показательную маску обратно на гвоздик, — выберите, что понравится.       — Что? Нет! Я заплачу, — запротестовала Мэйуми и вручила маску с молниями девушке, после чего пошла выбирать перчатки. — Сколько это будет стоить?       — Ну… раз вы так настаиваете, — растерялась девушка и не сразу сообразила.       Всё время, с момента появления Мэйуми в дверях скромного магазинчика, продавщица засматривалась на неё, подмечая не только необычную для земель Нихона одежду, внешность и запах, присущих лишь обладателям крови Хасимото, но и восхищаясь красотой девушки, что не до конца раскрывалась в этом слабом освещении.       Когда ты видел кого-то ребёнком, довольно трудно поверить в то, что эта кроха может так сильно вырасти, преобразиться. Но сейчас Мэйуми была уже не непоседливой девчушкой, что сбегала с занятий и везде следовала за матерью. Мэйуми сейчас было почти сколько же лет, сколько было Юко на момент первых родов.       — Возьму это. — Весёлый голос вывел вампира из размышлений о течении времени, и во взгляде разных глаз она ясно увидела Юко, что так же смотрела на рисунки девушки много лет назад. — Что-то не так?       — Нет, — покачала головой вампир, скрывая за улыбкой ностальгию. — Вы просто порой очень похожи на мать, Мэйуми-сама. Интересуетесь необычным и так же чаруете одним взглядом.       — Эмм… спасибо… — смутилась Мэй и тут же отвела взгляд от незнакомки.       Не то, чтобы она не хотела быть похожей на мать, было время, когда Мэйуми к этому стремилась, но никто ещё не говорил девушке подобного прямо. Упоминание матери задело старую рану на сердце, но боль была уже не такой сильной, да и приятное чувство расплылось по телу от того, что Юко ещё помнят.       — Спасибо, — ещё раз поблагодарила Мэй почти шёпотом и прикусила губу слегка выступившими от эмоций клыками.       Расплатившись за покупку, она наградила девушку яркой улыбкой и демонстративно надела маску на лицо, выходя так на свет солнца, но уже в самих дверях замерла.       — Было очень приятно наконец познакомиться, Мэйуми-сама, — сверкнула красными глазами девушка в темноте. — Зовите меня просто Нацуко.       Ответив на незаданный вопрос Хасимото, девушка снова скрылась под прилавком, вместе с книгой, не заметив усмешку на открытой части лица.       — Мне тоже приятно, — прошептала Мэйуми, снова поселив в ларьке тишину, и направилась домой.       Мэйуми чувствовала себя очень странно, ужиная дома без отца. Последний раз такое происходило когда умерла мама, и оттого девушка, что со стороны пусть и выглядела расслабленной, то и дело погружалась в свои мысли за трапезой. Она хмурилась и неосознанно сгибала пальцы, словно сжимая невидимую рукоять клинка (привычка, что появилась после нескольких лет занятий боевыми искусствами). Мэй была готова в любой момент вскочить на ноги и помчаться к отцу на выручку.       — Ты как-то напряжена, — заметила Юки, тоже хмурясь от того, что сестра не может расслабиться и насладиться вечером в кругу семьи.       Чтобы подбодрить Мэй, девочка протянула ей свою куклу — мягкую обезьянку с закрывающими рот руками.       — Прости, волчонок, — с улыбкой сощурилась Мэй, скрывая от прозорливых младших глаза, и потрепала сначала короткие волосы сестры, что так же не любила заплетаться, а после и погладила игрушку.       От прикосновения к грубоватому, старому материалу куклы тёплая улыбка сама растянулась на бледных губах. Мэйуми помнила эту маленькую обезьянку, когда-то давно она принадлежала их матери и раньше стояла в покоях Юко, напоминая той об отце. Когда Юки подросла, Озэму отдал игрушку ей, чтобы хоть как-то сблизить так и не познакомившихся мать и дочь. С тех пор Юки не расставалась с игрушкой.       — Так, мне сказали, что ты делаешь успехи в магии.       Юки моментально расцвела и взахлёб начала рассказывать об уроках у магов, о своих успехах и неудачах, что заставляло Юудэя хмуриться и ревновать, ведь Юки только рядом с Мэйуми была столь открытой, и это быстро перевело тему вечера с магии на подколы над парнем. Вечер стал весёлым и слуги, проходя мимо небольшого зала, не могли удержать рвущихся на лица улыбок, слыша звонкий смех за тонкими сёдзи.       Волнение, что начало зарождаться за ужином, вернулось к Мэйуми уже ночью, когда она привычно сидела на озёрной пристани, свесив босые ноги над самой водой, и наслаждалась тишиной. Из города, конечно, слышался ненавязчивый шум, доносившийся, в основном, из домов вампиров, но и некоторые волки, и люди решили, что не хотят сегодня спать. Множество ароматов переплелись на улицах разросшегося города и были подхвачены ветром, что нёс их на север, через храмовую площадь, оповещая бессмертную принцессу волков о порядке в этом маленьком клочке целого мира.       Это спокойствие и напрягало. Было слишком спокойно. Даже шума пьяных драк или просто звуков семейной ругани Мэйуми не слышала. Общественное спокойствие стало единым звуком в ушах, что неприятно звенел, пользуясь отсутствием запаха Озэму в доме, на площади, и на городских улицах.       — Почему так спокойно? — не выдержала Мэйуми, откидываясь назад, и надулась, и, словно эти слова были заклинанием — в стороне ворот звуки стали куда оживлённее.       Посторонний шум, что не был частью всеобщей ночной жизни, был звуком бега, и этот бег принёс запах, много запахов, одним из которых была кровь.       К городу приближались вампиры.       Запах крови у вампира объединён с его собственным, неповторимым запахом. Он был, в каком-то смысле, второстепенным, как и запах страха, что передавался по наследству и впитывался от тех, кому не посчастливилось стать едой. Мэйуми тоже имела такие нотки, вот только выражены они были на ней не так ярко. Несмотря на обращение Дракулой, спокойная гнездовая жизнь, в сумме с затворничеством, придали родному запаху дерева сакуры после дождя скорее холод, одиноко-каменный, чем леденящий душу. Правда, смесь этих ароматов с кровью первое время шокировала.       От гостей же страх и кровь, даже на приличном расстоянии, чувствовались так отчётливо, что и оборотни уже почувствовали приближение незваных и нежеланных гостей. Едва почувствовав Диких, Мэйуми тут же помчалась к воротам, благо улицы были почти пусты, и никто не пострадал от неожиданного вихря.       — Что здесь происходит? — спросила Мэй, но её вопрос был приглушён властным голосом Первородного, что стоял у самой границы города, не смея переступить его черту.       — От вас просто воняет братом, — презрительно выплюнул Виктор, смотря на Дикого, что стоял чуть впереди остальных.       — Воняет? — обнажая клыки, усмехнулся вампир и, чуть повернувшись назад, жестом приказал что-то своим приятелям.       Почуяв неладное, за Мэйуми к воротам примчались ещё несколько вампиров, что были ближе всех, а также столпились оборотни-стражники, преображая глаза и пасти для атаки, но то, что они увидели, сбило всю концентрацию. Ведь в следующую секунду перед воротами, метрах в десяти, совершенно бесцеремонно Дикие скидывали окровавленные и бездыханные тела.       — Дань уважения. — Обводя всех кроваво-красным, голодным взглядом главный, тот от которого и исходил запах Дракулы, вышел из тени, говоря слегка ломано и пафосно, с чётким славянским акцентом. — Может, ваш мир и смехотворен, плешивенько придерживаемый запертым Первородным, — Дикий указал на Виктора, совершенно не сдерживая насмешки и не боясь ничего, — но они сражались славно, поэтому их тела вы можете похоронить.       Шелест листвы стал завершением его слов, и все вампиры скрылись в тёмном лесу, и Мэй первой вышла из-за ворот Пристанища к горе тел оборотней, сваленных безо всякого уважения посреди дороги.       — О, Сириус, — вырвалось ругательство за спиной Мэйуми, и среди ошарашенных вампиров появилась Нацуко.       — Не может быть…       Демонстрируя превосходство над противником и прекрасно зная, что Дикие не смогут войти в Пристанище, Виктор даже не преобразил глаза, но сейчас он был настолько ошарашен, что крупицы ауры начали просачиваться сквозь кожу, а тело словно отказалось слушаться и, дабы удостовериться, Первородный почти сделал шаг вперёд.       — Стой! — торопливо выкрикнула Нацуко, и за спиной Мэй послышался странный звук.       Обернись она сейчас, то увидела бы Нацуко, что грубо схватила Наставника Свободы за плечо и бесцеремонно отшвырнула от ворот, не позволяя выйти за их пределы, но окружение было последним, что волновало сейчас девушку. Во всём безумии запахов, оставленных сбежавшими вампирами и появившихся с эмоциями собравшейся толпы, Мэй интересовал лишь один.       — Нет, — вырвалось у неё, и Хасимото молила о том, чтобы запах отца просто исходил от его товарищей, чтобы его тела не было среди воинов.       Она не бежала. Не решалась. Мэйуми медленно шла к убитым, не в силах сдержать дрожь в теле.       — Он должен быть жив, — стучало у неё в голове вместе с пульсом, — может, он ранен, и поэтому я слышу запах его крови. Ранен и… нет, тогда уж пусть он будет среди них.       Это было странно — желать, чтобы тело родного отца было среди остальных воинов, что не смогли выжить в схватке с вампирами. Но это бы значило, что Озэму погиб в бою, защищая Пристанище и тех, кого повёл в этот поход, а не…       — Мэй, — послышался сзади взволнованный голос Юудэя, а за ним к вратам прибежала и Юки. — Отца же среди них нет?       — Уж лучше бы он был там, — прохрипела Нацуко, отдёрнув руку Виктора, без слов попросившего её замолчать.       — Вада-сан, — удивилась Юки, не видя дорогу из-за столпившихся и не понимая смысл, скрытый за вырвавшимися у вампира словами. — Что вы такое говорите?       — Если его тела там нет, — пояснил Виктор, от которого дочь мало что унаследовала, в том числе и чутьё, — то, значит, Вожак у Стада и смерти он не увидит долго, под пытками и издевательствами.       А Мэйуми всё шла. Её ноги словно обвило неразрушимыми корнями Первого дерева, не желающего, чтобы девушка дошла. Лицо стало ещё бледнее, губы дрожали, а в глазах никак не могла сформироваться краснота. Но вот она дошла. Всего метров десять от ворот стали для девушки новой жизнью, и пока она шла, никто не решался сдвинуться с места, ожидая, когда именно Мэйуми подтвердит или же опровергнет их самый сильный страх. И вот она дошла…       Звон.       Подаренный отцом клинок, который Мэй рефлекторно выхватила из-за пояса ещё у озера, почему-то сегодня не оставленный в комнате, выпал из рук девушки, стоило ей увидеть знакомое, но такое неузнаваемое лицо среди изломанных тел.       Хасимото Озэму… был мёртв.       Вожак Пристанища, тот, кто объединил не только оборотней Нихона, но и представителей других рас, был безжалостно и мучительно убит в неравном бою.       — О, Цукиёси, — вновь не сдержалась Нацуко, поняв причину слабости в руках Мэйуми.       — Нет! — не поверил Юудэй. — Нет, нет, нет, нет, нет.       — Па-па? — выдавила Юки, смотря на рухнувшего на колени брата и сестру, что неподвижно стояла впереди.       Послышалось ещё несколько неверящих голосов, но Мэй ничего этого не слышала. Она так и осталась стоять в нескольких шагах от убитых, чувствуя всё то же, что и в день смерти матери. Боль, отчаяние, безнадёжность, безысходность, но всё это померкло.       Безысходность? Нет, у неё есть ход. Один, что поставит мат в начатой не ей игре.       Все чувства внутри угасли, их свет был слишком тускл по сравнению с тем новым чувством, что только что зародилось. Одна искра, и она породила пожар.       — Молодой господин, — выкрикнула Нацуко и рванула вперёд, к Юудэю, что поднялся на ноги и уже собирался подойти к сестре.       Вада грубо схватила оборотня и едва успела отпрыгнуть в сторону, ведь в следующую секунду земля под их ногами почернела и стало холодно настолько, что воздух, выдыхаемый даже теми, кто стоял на крепостной стене, обратился белым паром.       — Не… успела, — сквозь ком в горле обречённо выговорила Мэйуми, вспомнив ранее сказанные с улыбкой слова в разговоре с Элхад.       В глазах потемнело. Всё на свете перестало существовать, кроме одного — запаха. Запаха тех Диких, что принесли тела убитых оборотней. Он до сих пор стоял в округе, отравляя собой воздух, и вампиру не составит труда выследить владельцев по нему. Те же мысли посетили и других вампиров, что уже собирались отправиться в погоню, но их остановила аура, что подпитывалась неконтролируемой яростью. Ещё никогда в своей жизни Мэйуми не была настолько зла и не хотела убивать настолько сильно.       Даже при встречах с Дикими вампирами на территории Компаса Мэйуми сражалась с ними лишь потому, что это они нападали, и убивала их потому, что иначе убили бы её. Девушка прекрасно знала об их идеологии, но не питала ненависти к их высокомерной дикости. Она даже не ненавидела Дракулу, но сейчас…       Это жгучее чувство было столь сильно, что вырвалось наружу густой, чёрной аурой, которой обладали лишь невероятно сильные вампиры. Аурой, в которой наконец-то прослеживались частички яда Дракулы, и они же прослеживались в запахе того, кто принёс к Пристанищу тело её отца.       — Они мои! — приказным, не позволяющим воспротивиться тоном прорычала Мэйуми и рванула с места.       Лес был мёртв. Листва почернела, древесина высохла, трава стала настолько хрупкой, что её ломало дуновение ветра. Животных здесь тоже не было, они испугались и, сбежали, стоило вампирам просто приблизиться к лесу. Их аура была пропитана страхом, а мотивы и идеалы веяли тьмой, которую не могла вынести земля и умирала, местами даже потрескавшись. А ещё здесь пахло кровью.       Дикие вампиры подпустили оборотней максимально близко — позволили войти в свой лагерь и оросили землю их кровью. Мэйуми чувствовала её, она словно могла увидеть битву, победитель в которой уже был предрешён задолго до первого удара.       Вот здесь была засада, волны ауры показывали Мэй, как несколько вампиров спрыгнули с деревьев, другие же вырвались из-под земли, подобно подконтрольным мертвецам, но они все были убиты. Пастух решил проверить силы волков, выставив вперёд ни на что не годных слабаков, довольно быстро рассыпавшихся прахом от когтей оборотней, но потом отряд разведчиков встретился с вампирами посильнее.       По запаху и остаткам ауры Мэйуми увидела, кто умер первым, кто пытался защитить товарища, а над кем Дикие издевались. Память об этой битве сохранилась в земле, и земля показала Мэй, что ни один волк не струсил и не сбежал, все сражались до конца и погибли с честью. Но это её не успокоило.       Дикие ушли. Они знали, что за ними придут воины Пристанища и поэтому сбежали, тщательно запутывая следы, но гнев, ярость, что переполняли Мэй, широко раскрыли её глаза. Стадо не ушло далеко, вампиры оставались в лесу, на другом его конце, недалеко от маленькой деревушки, в которую Мэйуми очень давно водила мама.       — Не думал, что нас смогут так быстро найти, — послышалось сверху, и Мэй остановилась, — можно было и не прятаться тогда. Лишили нас веселья…       — Пастух, — догадалась Мэйуми, чувствуя силу вампира, что превосходил всех вокруг.       — И это ещё нас называют самоуверенными. — Две пары красных глаз встретились взглядами, и парень насмешливо спрыгнул, совершенно не чувствуя опасности от гостьи. — Прийти, в одиночку, на Стадо Дракулы?       — От тебя веет его аурой, — заметила Мэй, — его дитя?       — О, — Парень тоже заметил крохи ауры Дракулы, что витали над Мэйуми, — позволь представиться, сестра, любимое дитя Дракулы, Олег.       — Он будет зол, если я тебя убью? — Смотря на бесстыдное поведение Пастуха, Мэйуми старалась сдерживаться. Она пыталась узнать число вампиров в лесу, но её злость увеличилась, когда она почувствовала и запах людей.       — Ты одна, — усмехнулся Олег, — а нас Стадо. Убить её!       Не питая интереса к ведомой чувствами «сестре», Олег рванул вглубь леса, откуда на Мэйуми понеслись несколько вампиров, испуская ауру, но никто из них не смог её даже коснуться. Первый попытался напасть сверху, двое зашли с разных сторон, самый быстрый пытался напасть со спины и ещё трое атаковали спереди. На их губах играли украшенные клыками презрительные усмешки, ведь Мэйуми даже не шевелилась. Она не пыталась сбежать, увернуться или парировать атаки, но за секунду до того, как кто-то из Диких успел бы её коснуться, Мэйуми дала своей ауре полную свободу пространства.       Элхад учила не только управлять потоками силы, что вампиры называли аурой, но и сдерживать её, накапливать, чтобы потом выплеснуть мощной волной, и именно это сделала Мэй, в мгновение ока сжигая нападавших своей яростью, подпитывающей её силу и обостряющей чувства.       Глаза цвета крови - не единственный признак вампира. В их крови течёт яд, а область вокруг глаз чувствительна к солнцу, потому что кожа на ней довольно тонка, поэтому, при преображении, закипающий внутри яд окрашивает кровь в цвет ночи, и в особо тонких местах вены набухают, чернея. Это последняя стадия преображения, последняя печать силы бессмертного, и если до неё аура просачивалась на свободу из-за эмоций или слабости, слабого контроля или рефлексов, то в таком виде вампир был способен её контролировать.       Дикие не успели даже крикнуть, тут же обращаясь в прах, а Мэйуми уверенным, медленным шагом пошла за Пастухом. Первородные могли сжигать потоками ауры целые города, сейчас Мэй казалось, что и она могла так же. Стадо напряглось, и все забегали, готовясь атаковать, но мало кто успевал среагировать, когда Мэйуми подходила к ним достаточно близко. Её аура не витала тонкой дымкой вокруг тела, служа защитой, она поглощала всё вокруг, не позволяя никому и близко к Мэйуми подойти, и стоило ей почувствовать кого-то рядом, Хасимото порождала новую волну силы, что проносилась по лесу на тридцать, сорок метров, сжигая всех. Так она дошла до самого лагеря, оставляя позади лишь горки праха и иссохшую растительность.       — Сильно, — послышалось со стороны, и на Мэй напали.       Вампир, на вид лет сорока, смог пробиться сквозь её ауру и уже хотел нанести удар, но не заметил, что рука Мэйуми уже пробила его грудь. В самом лагере вампиры были посильнее той кучки слабаков, что сгорали от одной лишь её ауры, но и они не могли ничего сделать против разъярённой Гнездовой, что рассеяла густой туман вокруг себя лишь рядом с клетками, в которых томились люди.       — Не подходи…       — Не надо…       — Пожалуйста…       — На помощь…       Вот, что слышалось от людей, запертых в деревянной клетке и напуганных до смерти. Они тряслись от холода и страха и не знали, что их ждёт, а их глаза были наполнены пусть и смешанным с отчаянием, но желанием жить. Это привело Мэйуми в чувства. Хотя нет, очнуться от ярости ей помогло что-то другое.       Тепло.       Откуда оно исходило? Мэйуми обратила дерево в прах сильной, но безопасной волной ауры, освобождая пленников и осмотрелась.       — Осторожнее, — крикнула маленькая девочка, указывая пальцем за спину Мэйуми.       Резко развернувшись, Мэй увернулась от атаки и вонзила руку в спину вампиру, раздавливая сердце и убивая его. Было слышно, как со всего леса скапливались силы Стада, что уже успели разбрестись кто куда. Также Мэй почувствовала приближение кого-то действительно сильного — Олега, Пастуха Стада. Парень не был заинтересован Мэй в начале и успел далеко уйти, позволив веселиться своим собратьям, но довольно быстро передумал и, стоило Мэйуми освободить людей, он оказался позади, но не нападал. Он просто стоял, в человеческом обличье, наблюдая за своим гостем.       — И это я самоуверенная? — чувствуя давление яда вокруг глаз и на запястьях, усмехнулась Мэй, готовая к нападению.       — Да, ты, — оскалился Пастух, — одна, в Стадо, сражаться с Пастухом. Глупость отца передалась по наследству? Это не храбрость, волчок.       Отовсюду послышался хохот, и Мэйуми окружило несколько десятков вампиров, многие из которых по силе не уступали Владу, а ведь у него была обращённая Пара. Это настораживало, но не более. Мэйуми не чувствовала страха, и даже гнев отступил, окутываясь теплом. Её Пара была здесь, но кто? На земле, в страхе прижавшись друг к другу, сидели люди. Двадцать напуганных человек, и из-за столь тесного расположения и присутствия вокруг стольких вампиров, Мэйуми не могла отличить запах избранного.       Вампиры заметили её задумчивость и зная, что Гнездовые защищают людей, несколько Диких решили напасть именно на них, резко рванув вперёд. Мэйуми среагировала моментально и тоже рванула, но было сложно сражаться в подобных условиях, и, убив троих, она пропустила удар от четвёртого, что отшвырнул её в ближайшее дерево и почти вырубил. Со всех сторон послышался гогот, и остальные вампиры так же пошли в атаку.       — Как ты это делаешь? — удивлённо спросила маленькая Мэй, которой на вид было лет семь.       Хасимото сидела на лавочке возле огромного каменного дома, а рядом с ней сидел высокий и пожилой, во всех смыслах, вампир. Он источал плотную дымку ауры, но она не обжигала, не убивала травку под ногами, она была подобна туману, что ласково стелился на землю.       — Это же моя аура, — игриво улыбнулся мужчина, и дымка приобрела форму цветов, после чего поднялась над головами и стала лесом из сероватого дыма, что не внушал страха. — Моя раса привыкла, что аура — это оружие, но это не так. Аура — это часть нашей души, что слилась с волей и силой духа. И она наша, мы можем как уничтожать ею, так и украшать, ведь мы управляем своими конечностями. Хотя нужны годы и годы практики, чтобы научиться превращать свою ярость в цветы, а свой голод в спокойствие.       Мэйуми резко распахнула глаза, и как раз в этот момент один из вампиров добрался до людей, и ещё один готовился атаковать её, но резко завопил от боли, словно его обожгло солнце, и поспешил отступить. Однако, аура Мэйуми, что теперь казалась совершенно другой, не позволила ему шевелиться, словно захватывая в клещи и в то же время расползаясь по лесу, окутывая всё вокруг серо-чёрным паром, обнимая деревья, стелясь на засыхающую траву ласковым туманом, поднимаясь в небеса, окутывая напуганных людей, словно создавая защитный барьер, и пульсируя, подобно ауре того вампира в детстве, копируя ритм сердцебиения и дыхания Мэйуми.       — Что за… — не понял один из Диких, тот, что добрался до людей, но его словно затянуло под землю, и его тело скрыла аура Мэй, сковывая, сжимая, обжигая, в то время как людей она защищала и успокаивала, создавая нерушимую стену.       — Но лишь отец способен на такое, — не поверил своим глазам Олег, пытаясь побороть ауру Хасимото собственной, и вновь лес заполнили крики, но кричали Дикие вампиры, захваченные Мэйуми, что уже поднялась на ноги и не слышала, а чувствовала всё вокруг себя.       Тепло, что вернуло Хасимото в сознание, освобождая от ярости, ослепившей все остальные чувства, исходило от одного из мужчин. Худое, бледное лицо, множество следов от клыков, почти потухший взгляд серых глаз и спутанные волосы. Мэйуми рассмотрела всё, и даже то, что мужчина готовился напасть. Несмотря на обезвоживание, слабость и никуда не девшийся страх, он не сдался, пытаясь хоть как-то защитить себя и детей, что сжались за его спиной.       Казалось, что от самой его души исходило тепло, подобное солнечному. Такое знакомое, не причиняющее вреда и успокаивающее. Так же, как Мэйуми застелила округу аурой, это чувство поселилось внутри неё, согревая душу и возвращая забывшееся в холоде тело. Пустота внутри стала заполняться, крохи света, напомнившие Мэй, что она была когда-то человеком, показали, что ни боль, ни одиночество, ни обречённость не являются чем-то бесконечным. Чернота вокруг глаз стала потихоньку меркнуть.       Неожиданно лицо мужчины исказила гримаса боли, а в полных боязливой решимости глазах мелькнули непонимание и, вслед за ним, осознание, стоило мужчине опустить голову и увидеть, что из его груди торчит чья-то рука, сжимающая его сердце.       — Какая прелесть. — Тело мужчины рухнуло на землю, а из-за его спины показался Олег. — Пришла мстить за папочку и нашла Пару. Именно поэтому мы и не любим этих людишек, у тебя же весь настрой улетучился… Потратила столько сил на защиту людишек, боялась их напугать. Все Гнездовые такие, не удивительно, что отец даже Первородных убивает не напрягаясь.       Аура, что частично приобрела форму ласкового тумана, вмиг рассеялась, и вокруг её тела собралась энергия, оттиснутая на второй план при мимолётном взгляде серых глаз на Мэйуми.       — А вот это уже интереснее, — засмеялся Пастух, тоже преображаясь и испуская обжигающую ауру. Вампиры Стада поднялись с земли, шатаясь и едва способные стоять на ногах. — Перекусите и помогите мне убить ребёнка волка, а то она сейчас злая и кусается. Да, собачка?       На небольшой поляне столкнулись две родственные силы, и даже звёзды не желали видеть их бой. Луна скрылась за огромной тучей, сёстры которой не позволяли свету звёзд достичь израненной земли. Ветер, что до этого разносил по округе запахи и частички аур, усилился, и почерневшая листва срывалась с хрупких ветвей деревьев, обращаясь в, подобный вампирскому, прах. Один из вампиров сделал шаг, и это послужило для Мэйуми сигналом для атаки.       Несчастный завопил от боли, и к нему присоединились остальные, с неверием смотря на свои обожженные конечности, с которых слезала кожа. Олег вовремя успел отскочить, неуклюже приземляясь на толстую ветку дерева и смотря, как волна гнева прокатилась по земле, пытаясь убить вампиров и не причиняя вреда людям.       Мэй исчезла из поля зрения и в несколько секунд обратила в прах корчащихся от боли Диких, не давая им и шанса восстановиться или сбежать. Ярость переполняла её, но она не затуманивала сознание, не лишала чувств, она превратилась в силу, и с ней Мэйуми повалила, служащее временным пристанищем Олегу, дерево, выводя его из равновесия и мгновенно оказываясь за его спиной, готовясь пронзить грудь. Но парень ожидал атаки и отбросил девушку вдаль мощной волной ауры.       — Сириус, — с рыком выругалась Мэй, смотря на ожоги на руках, и вовремя успела увернуться от удара, отчего рука Олега по локоть вошла в дерево.       Парень попытался её вытащить и одновременно с этим схватить Мэй второй рукой, но Хасимото снова увернулась, заходя чуть сзади и со всей силы обрушивая голову Олега в настрадавшуюся древесину, временно его дезориентируя.       Воспользовавшись моментом, когда тело парня потеряло защиту из пропитанной ненавистью ко всему сущему ауры, Мэй ударила его в бок, с треском рёбер выбивая воздух из лёгких и второй рукой, резким рывком, оторвала Дикому правую руку. Олег взвыл от боли и отшатнулся, на чёрную землю потекла кровь, но Мэй этого было мало, она рванула на него и повалила на землю, из-за падения промазав атакой в сердце. Олег нанёс удар ей в живот, желая скинуть в себя, но в этот момент Мэйуми впилась клыками в его шею, разрывая мышцы и едва сдерживая рвоту от вкуса крови Пастуха.       Отсутствие конечности значительно ослабило парня физически, но злости от этого в нём прибавилось, и Мэйуми лишь сильнее стала вгрызаться в его шею, вдавливая вампира в землю и едва терпя боль от его ауры. На миг она отпустила его, тут же уворачиваясь от прямого удара в голову, и, оседлав бёдра Пастуха, сама нанесла удар тому прямо в челюсть, слыша хруст костей его лица и своего кулака. Всё время боя Мэйуми сдерживала свою ауру, накапливала ярость, и теперь её было достаточно, чтобы раненый Пастух завопил своим хриплым, захлёбывающимся в крови голосом, с силой цепляясь за кимоно Мэйуми единственной рукой и извиваясь, то ли от попыток вырваться, то ли рефлекторно стараясь уменьшить боль.       — Это тебе за тех волков! — прорычала Мэйуми, замахнувшись и вновь ударив Олега по лицу повреждённой рукой, чувствуя, как боль придаёт бодрости, не давая захлебнуться в собственной ярости и уподобиться Дикому.       Здоровая же рука с силой давила на грудь парня, окутанная чёрной, вьющейся аурой, что будто бы пыталась протиснуться в тело Пастуха и сжечь его изнутри.       — А это за всех тех, кого ты убил в моей стране. — И снова удар, ещё более сильный, последовал за первым. — А это… за мою Пару, ублюдок!       На этот раз атака пришлась куда-то в район глаз и Олег почти потерял сознание, но Мэйуми подняла Пастуха над землёй, держа его обессиленное тело за окровавленную рубаху, что всё сильнее пачкалась от крови из ран на его шее.       Чуть в стороне послышался шум и, обернувшись, Мэйуми увидела выживших Диких, что уже успели оправиться от ран за то время, пока Хасимото избивала их лидера.       — Убить… её… — Лёгкие Олега были обожжены аурой Мэйуми, но он всё ещё мог говорить. Правда, слушать его мало кто хотел.       В Стаде главное — это сила. Даже несмотря на то, что Олег был обращён Дракулой и его волей стал Пастухом, сейчас вампир был слаб и жалок. Дикие выполняли его приказы лишь до тех пор, пока их лидер был победителем, сейчас же он проиграл и потерял весь авторитет. Но были и те, кто знал о верности. Пусть они и не были особо сильны, но были готовы защитить Пастуха, пусть это и противоречило принципам Стада.       — Живо, — неразборчиво прохрипел Олег, беспомощно болтаясь в воздухе и пытаясь хоть что-то сделать уцелевшей рукой.       Несколько вампиров, едва сумев подняться с земли, подчинились приказу и бросились на Мэйуми, обнажая клыки и выдавливая из последних сил ауру, надеясь хоть как-то защититься от Гнездовой.       Мэйуми вздрогнула, не ожидая атаки, но всё же была готова к ней, вот только не успела ничего сделать. По умирающему лесу, звонким эхом, следуя во все стороны, пронёсся громкий вой волка. В голове Мэйуми что-то щёлкнуло и она разжала руку, падая вместе с избитым Пастухом. Этот вой был не простым, и дело было вовсе не в громкости. Волк внутри Мэйуми, что должен был быть мёртв, на секунду воскрес и поставил девушку на колени под этот звук, а краснота в глазах растворилась в родных цветах радужки. Дикие также были ошарашены, оглядываясь по сторонам и сгущая ауру вокруг своих тел, а вой разнёсся по всему острову, далеко за пределы горизонта и, возносясь к небесам, оповещал Нихон о пробуждении нового Вожака.       — Что за? — вырвалось у Мэй, клыки которой так же втянулись, а аура растворилась в воздухе.       В голове звенело как в тот день, когда отец разозлился на кучку оборотней и гневно на них зарычал, подвергая удару и невиновных волков поблизости. Ни тогда, ни сейчас Мэй не была оборотнем, но его частичка всегда была в душе девушки, и поэтому сейчас она была в ступоре. Не только на старшую дочь повлияла смерть отца.       Несколько вампиров очнулись от шока и вновь рванули вперёд. Они рассчитывали убить Мэйуми раньше прихода оборотней, а может и попытаться её захватить, тем самым защитив себя, но послышался новый вой, что привёл в чувства и Мэй.       Девушка подскочила на ноги и преобразилась как раз вовремя для того, чтобы увернуться и отшвырнуть Дикого в сторону его сородичей. Как раз в этот момент у лагеря Стада появились оборотни, ведомые Юудэем. Парень зарычал, стоило ему увидеть, как на сестру нападают, и Дикие замерли, оглядываясь. Мэйуми тоже замерла.       — Думаю… — величественно произнёс Юудэй, сверкая на вампиров жёлтыми глазами и преображая челюсти, — вы не будете сопротивляться.       Оборотни за его спиной, приобретая устрашающий вид, обнажили когти, в сумме со звериными пастями, а последовавшие за Хасимото вампиры Гнезда Свободы выпустили ауру. Люди, что наконец почувствовали себя в безопасности, услышав вой Вожака, выдохнули с облегчением.       Дикие в страхе начали пятиться назад, но и сейчас их остановил рёв, но на этот раз, вампира. Мэйуми собрала весь воздух в груди и выпустила его в небеса, что, казалось, раскололись от этого, подтверждая её силу яркой молнией, на миг осветившей тёмный лес. Девушка огляделась. Она выпустила ауру, направляя её на Диких, вновь сковывая их, и сконцентрировалась на ней, чтобы не потерять контроль, ведь в следующую секунду её лицо снова стало человеческим. Не шевельнуться.       — А это тебе… за нашего отца, — прохрипела Мэйуми, презрительно наступив на грудь до сих пор лежащего у неё в ногах обессиленного Пастуха.       Почему-то ей хотелось, чтобы Олег умер, видя человеческое лицо, лицо тех, кого он не воспринимал. Под взглядами десятков глаз Мэйуми резко надавила ногой, и в следующее мгновение в груди Олега уже зияла дыра, а ещё через секунду поток ветра подхватил его прах, не оставляя на земле никаких следов его существования.

°°°°°°°°°°°°°

      Юудэй смог пробудить Вожака, вопреки ожиданиям окружающих. Все считали, что когда Озэму погибнет, то Мэйуми вернётся в Пристанище, вновь принимая на себя обязанности его главы, но под грузом ярости и страха за сестру, не поспевая за мыслями, чувствами и инстинктами, Юудэй возвёл себя над оборотнями отделённого от большой земли острова в столь юном возрасте.       Первым приказом нового Вожака было распоряжение о похоронах Озэму. Юудэй сказал, что его отец пожелал бы отправиться в лучший мир не в одиночестве, а вместе с теми, кто сражался с ним бок о бок в ту роковую ночь. Это было так непривычно, но все согласились, и тридцать тел подготовили к торжественным похоронам.       Мэйуми, Юудэй и Юки сидели в покоях своего отца, смотря на его тело. В бою он получил много изуродовавших тело ран, но для этого дня его привели в порядок и казалось, что мужчина спит.       Озэму просто спал, он заснул вечным сном, и именно поэтому его дети пели ему колыбельную, ту самую, которая встретила его после рождения и теперь провожала его после смерти. Вновь прижимая к себе едва сдерживающую слёзы Юки и гордясь выдержкой Юудэя, Мэйуми тоже пела. Сегодня она нашла в себе силы для этого.       Ладья Озэму ничем не отличалась от ладей других волков, но он возглавлял их последний поход. Ночь отличалась непогодой, но берег озера не мог вместить всех, кто хотел проститься с павшими. Похороны Вожака были грандиозными. Если на похоронах Юко было много народу, то сегодня в Пристанище собрались действительно все Вожаки Нихона и хоть как-то связанных с Пристанищем Стай. Многие Наставники и Первородные также пришли проститься с тем, кто объединил всех волков на этом клочке земли. Озэму восхищались, его боялись, его возносили над остальными, и улицы города были переполнены. Скорбели все. В одну ночь город лишился бравых воинов и своего лидера.       — Мне жаль, — сказала Элхад, подходя к Мэйуми уже после того, как Юудэй и Юки отправились в свои покои.       Она не могла сказать что-то ещё и просто притянула подавленную девушку к себе, позволяя спрятаться от мира в объятьях, ведь их придумали для того, чтобы прятать лицо.       — Там был… — начала Мэй, но запнулась и лишь сильнее прижалась к Наставнице. — Там была моя Пара. Он мёртв. Я даже имени его не знаю.       — Для волка есть лишь один Истинный, но мы живём намного дольше, — тихим шёпотом утешила её Эл. — Мы можем потерять Пару, даже не встретить её, но судьба дарует нам вторые шансы. Ты ещё встретишь того, кто напомнит тебе, каково это — быть человеком. Даже Дракула их встречает. Впервые это случилось уже после победы над Сириусом. Дракула был первым, кто познал это чувство, но испугался и убил свою Пару, но, тем не менее, раз в поколение рождается тот, кто может его изменить.       Мэйуми предпочла промолчать. В один день, в одну ночь, она лишилась отца и даже не познала всей полноты тех чувств, за которые так борются вампиры. Это подкосило девушку.       Уже несколько дней в Пристанище было тихо, никто не веселился в городе, за его стенами тоже никто не шумел, даже работая на полях или тренируясь, никто не переговаривался, разве что шёпотом, до сих пор провожая погибших, не мешая им найти пусть к давно ушедшим родным.       Юки почти уснула на коленях Мэй, Юудэй бесцельно ковырял в рисе, Элхад сидела в стороне, закончив с едой раньше, но решив присмотреть за Мэйуми, что была задумчива.       — Ты потеряла, — тихо сказал Юудэй, что-то вспомнив, поднимаясь из-за стола и идя к брошенному у входа мешку.       — Что потеряла? — не поняла девушка, очнувшись от мыслей и переведя взгляд с остывшей рыбы на брата.       Юудэй быстро нашёл пропажу и положил на свободной части стола тряпичный свёрток. Ничего не понимая, Мэй хмыкнула, и только отбросив уголок ткани вспомнила, что выронила подарок отца у ворот.       — Оставь себе, — смотря на слегка выглядывающее из чёрных ножен лезвие, впервые за несколько дней, улыбнулась Мэйуми. — Это подарок Вожака тому, кого бы он хотел видеть на своём месте. Ты превзошёл меня в этом, и ты станешь куда лучшим лидером, чем я. Да и оружие мне не нужно.       В подтверждение своих слов, Мэй поиграла крупицами ауры на кончиках пальцев, даже не преображая глаза. Увиденное заинтересовало Элхад, не ожидавшую, что её ученица настолько далеко продвинется.       — Но ведь отец… — запротестовал Юудэй, но Мэу приложила палец к его губам и подарила уверенную улыбку, пододвигая оружие.       — Он дал мне его для защиты, она мне больше не нужна, — сказала девушка и обернулась на Элхад, почувствовав её улыбку.       — Тогда… — замялся Юу и полез руками за ворот кимоно. — Пусть хотя бы это будет у тебя.       Оборотень протянул сестре то, что она не видела с детства — кулоны их родителей, на которых они клялись друг другу в вечной любви. Две контрастные половинки металла, на которых были выгравированы чёрный и белый волк, и клятва на древнем диалекте языка оборотней.       — Я знаю, что ты потеряла в том бою, — шёпотом, словно это могло причинить меньше боли, сказал Юудэй, вкладывая кулоны в бледную ладонь Мэйуми и сжимая её. Теперь у каждого из детей Хасимото было что-то от родителей. Стремившийся быть похожим на великого отца Юудэй получил его клинок, растущая копией Юко Юки сейчас сжимала мамину игрушку, тихо посапывая, а Мэйуми, что была близка с обоими родителями и сейчас находилась дальше всех от них, получила вещи от обоих.       — Но ещё я помню слова мамы. Она говорила, что ты лучик света, что освещает тёмный и страшный мир.       — Тебя она называла мудрецом, что будет править глупцами, — вспомнила старшая, тихо засмеявшись.       — Юки для неё была далёкой звездой, — улыбнулся парень, вспоминая слова отца. — Но ты свет не только для нас. Ты сильный вампир, и с годами будешь становиться всё сильнее и сильнее. Ты можешь стать светом для мира.       — Миад Ар, — заключила мысли брата Мэйуми. — Улыбка чёрного солнца, если дословно, на том же, почти затёртом временем языке, на котором написаны и эти клятвы.       — Красивое имя, кстати, — заметил Юудэй, и Мэйуми кивнула, погладив Юки по тёмным волосам.       — У нас же можно менять имена? — спросила она у Элхад, на что та лишь усмехнулась.       — Конечно можно, Миадар.