Песнь I. Глава 11. Первородный Дракула

      — Мой господин. — Из пыли, парящей на свету заходящего солнца, вышел полноватый и довольно низкорослый мужчина, что не играло в пользу его худобе. Ему было лет сорок-сорок пять, и, сбросив с почти лысой головы плотный капюшон, он показал свою смугло-бледную кожу и незаметные за бровями глаза.       За звуком его извиняющегося голоса последовало шевеление, сопровождаемое шуршанием одежды, и из темноты на мужчину недовольно посмотрела пара красных глаз, делая его кожу ещё более бледной. Тьма в пещере стала как будто бы менее царственной, больше не покрывая собой всё пространство, и у дальней стены показался силуэт, обладатель которого, даже сидя, был на голову выше вошедшего.       — Дайрон. — Отражаясь от твёрдых стен, на волю вырвался рычащий и хриплый то ли ото сна, то ли от собственной силы мужской голос, и Дайрон вздрогнул, тут же склонив голову. — Я же просил меня так не называть.       — Верно. — С улыбкой на лице в пещеру вошла слегка растрёпанная девушка азиатской внешности, бесстрашно закинув плащ через плечо и обнажив кожу рук. — В Стаде нет господ и их рабов, в Стаде есть лишь кровь и право на неё, что добывается силой.       Её глаза так же горели кровью, а вены вокруг них вздулись, от чего из стройного тела исходили подобные языкам пламени сгустки тёмной силы.       Солнце уже практически ушло за горизонт, освещая иссохшую землю своими последними лучами. Скрытые в тени деревьев густого леса вампиры свободно вышли из своих укрытий и лишь некоторые ещё прикрывались плащами, но уже не боялись получить ожог. Надвигалась ночь — их время.       Обычно Стада скрывались под землёй, не имея на неё права, по мнению Гнездовых и других рас. Но порой на месте лагеря могли располагаться и пещеры, а ежели нет, то горы сдавались силе бессмертных и давали им укрытие от солнца в образовавшихся от множественных ударов расщелинах. Уснуть на дереве можно было только укутавшись в ткань, ведь Дикие не сдерживали ауру, члены Стада часто устраивали драки, чтобы побороться за добычу или право её поймать, так что леса умирали, ожидая ухода вампиров в новое место.       Стадо было действительно стадом. Нет, вампиры в нём не были глупы или поголовно слабы, но их было много, и, по сравнению с Гнёздами, в которые Наставники сами выбирали вампиров, основываясь на своих принципах, взглядах и видении будущего, к Стадам присоединялись все. Здесь вампиры были по большей части посредственны и проигрывали один на один натренированным людям, что, очистив в древности мир от страха перед фэндами, теперь стали звать себя Охотниками, избрав своей новой целью бессмертных. Иногда такой человек мог убить за раз и пятерых Диких, но члены Стада именно таким количеством и выходили из тени, чтобы утолить вечную жажду. Отряд из пяти — десяти вампиров, избранных Пастухом — сильнейшим в Стаде, пробирался в города, деревни, похищая людей, убивая и веселясь, а после пополнения «запасов», Стадо уходило дальше, запутывая за собой кровавый след.       Крупной войной Дикие ни на кого не шли. Разве что в борьбе за территорию Стадо могло напасть на другое Стадо или же случались какие-то мелкие междоусобицы. Часто случались стычки с Гнездовыми, на чьи земли покушались кочующие вампиры, или же оборотни брали на себя роль защитников людей. Что-то поистине масштабное случилось сто пятьдесят лет назад, когда Первородные вампиры объединились с Наставниками Гнёзд и начали «чистку». Финалом этого столкновения стало основание и признание Пристанища — города в Нихоне, в котором в мире жили все, от магов до людей, и даже фэндов, поклявшихся не вредить людям, принимали с милостью.       Для Стад же мира не было. Но Дикие и не желали принятия, насмехаясь над порядками ушедших в тень и пытающихся договориться с людьми сородичей. Все Дикие служили Дракуле, что был для них богом, и считался сильнейшим в мире, что Первородный часто доказывал, время от времени убивая сильных Гнездовых, не способных даже устоять перед его аурой, а иногда к пиру праха присоединялись и другие Первородные, не способные победить брата.       Дракула был жесток, непонятен, но мудр. Ведомое им Стадо всегда было небольшим, вампиров двадцать-тридцать, но постепенно оно начинало разрастаться, и к концу поколения Первородный избирал сильнейшего и уходил набирать новую голодную армию. Чаще всего Пастухами становились те Дикие, что были обращены лично Дракулой, и каждый из них мечтал однажды стать Преемником его воли, но Дракула никому не доверял настолько. Уходя из Стада, Дракула вычёркивал его из своей жизни, и лишь некоторые дети сопровождали его всегда — его личная свита, каждый из которых был равен по силе члену Великого Компаса.       Посидев в темноте с полминуты, но всё же поднявшись с импровизированной кровати, Первородный сменил красноту в глазах на черноту и вышел из пещеры. Солнце почти скрылось, но луна уже заняла своё место в центре небес, и её свет отражался от длинных клыков примерно сотни вампиров, тут же собравшихся возле Дракулы в нетерпении. Дыхание каждого было хриплым, тяжёлым, и его звук не позволял ни одному зверю приблизиться к опушке, что сейчас служила для Стада лагерем.       — Как странно, мы живём при светиле волков, — устало вздохнув, сказал Дракула, наблюдая, и словно говоря с ним, с полнолунием на теряющем яркую голубизну небе. — Это твоя вина, Сириус, что мы не можем наслаждаться днём.       Воспоминания о создателе вампиров всегда злили Первородных, но не Дракулу, больше нет. Он был первым, кто воспротивился его речам, первым, кто напал на него… Дракула был тем, кто поднял своих братьев и сестёр на сражение, оставившее кратер в земле, и сейчас он — изгой. Сейчас он похож на того, кого когда-то возненавидел, и теперь, при упоминании Сириуса, Дракула злится на самого себя.       — Отец? — остатки сна ещё не развеялись, и голос девушки прозвучал будто в тумане. — Всё готово.       — Спасибо, Мэй. — Лицо Дракулы украсил хищный оскал, отдалённо похожий на улыбку. — Дайрон?       — Да… отец… — Неловко отведя взгляд, мужчина указал в сторону толстого дерева, к которому было привязано изуродованное, но уже начавшее восстанавливаться тело, почти полностью прикрытое окровавленной тканью. — Нам пришлось прикрыть его от солнца, он хотел сбежать или сжечь себя заживо. Его крики не мешали тебе спать?       На услышанное Дракула лишь хмыкнул, радуясь своему крепкому сну и, встряхнув головой, наслаждаясь бодрящим хрустом в шейных позвонках, направился к желанному гостю, а за ним и Дайрон с Мэй, сопровождаемые завистливыми взглядами десятков красных глаз.       От одной семьи Дракула отказался, но собрал другую. Каждый Дикий вампир в мире считал себя его ребёнком, направленным на истинный путь сильнейшим существом, но, тем не менее, лишь некоторые могли вот так вот близко стоять с Первородным — его истинные дети, принявшие яд отступника, разделяя его силу.       Мэй стала вампиром семьдесят лет назад, она была Парой Морфея, и Дракула выследил её и обратил, лишая брата его любви, а околдованная внешностью и силой Дракулы девушка так и не узнала об этом. Дайрон же несколько месяцев назад сам пришёл к могущественному вампиру, прося его помощи и обещая взамен всё, что угодно. Такое заявление рассмешило Первородного, тем более у мужчины ничего не было, а даже помоги ему Дракула, его вовсе не интересовали драгоценности, деньги или что-то подобное. Но низкорослый и явно избалованный жизнью мужчинка, наверное, впервые за свои почтенные годы столкнувшийся с трудностями, чем-то привлёк внимание Мэй, что хоть и мало выделялась силой, но отличалась невиданной прозорливостью, и Дракула обратил гостя, принимая его верность.       Эти двое стали заменой другому вампиру, которому Дракула доверил своё Стадо меньше сотни лет назад. Вот только Олег, отличавшийся и до обращения безумным фанатизмом, почти сразу был убит другим порождением Дракулы — Мэйуми, принявшей сторону Гнёзд, идя рядом с Элхад. Много лет спустя придя на место бойни, воспользовавшись магическим талантом Мэй, Дракула лишь рассмеялся на бахвальство своего побеждённого дитя и тут же скрылся, поджав губы, видя в одной возлюбленной другую.       Сейчас же перед ним было тело Раамсеса.       — И как же ты смог его изловить? — полюбопытствовал Дракула, переводя удивлённый взгляд с ран на теле Первородного на Дайрона, в нетерпении топчущегося с ноги на ногу.       — Было… не трудно, — скрывая в голосе хвастовство, мужчина бросил взгляд на подмигивающую ему Мэй и откашлялся, стараясь сделать свой голос твёрже. — Мы просто заманили его. Преемник оказался на редкость не сообразительным, а с его помощью было легко привести вашего брата в лес. Вот только я имел неосторожность убить паренька, отчего этот… разбушевался. Пришлось его с горы сбросить.       Дракула осмотрелся и только сейчас понял, что вампиров рядом и вправду было маловато, пусть в воздухе и не улавливался запах смерти.       — Этого достаточно для… вы выполните своё обещание? — вся твёрдость в голосе Дайрона тут же пропала. Он старался говорить тише, но вампирский слух мог разобрать даже шёпот на таком расстоянии, да и все прекрасно знали, что Дракула пообещал помочь мужчине в случае его полезности или если он покажет себя, как перспективный. На пророчества Мэй мало кто обратил внимание, так что поимка не только Преемника, но и Первородного стали достаточно убедительным представлением для Стада.       Смерив нового сына одобряюще-оценивающим взглядом и поверив в его слова окончательно после довольного кивка Мэй, Дракула подошёл к пленнику, грубо стягивая с него ткань, кровь на которой уже успела подсохнуть на коже вампира и, сдираясь, привела его в чувства.       — Брат мой, — поприветствовал Первородного Дракула, смотря на то, как Раамсес пытается подняться.       — Не смей меня так называть, — пусть сил на спасение у вампира не было, но он не собирался ползать у предателя в ногах.       Некогда светлые волосы были опалены собственным огнём, многие кости были сломаны, в том числе и нос, уродуя лицо уроженца Египта, впалые щёки были испачканы в грязи и пепле, а в глазах горела кровь.       — А ведь когда-то ты стал первым, кто назвал меня так, — вспомнил Дракула былые времена, не узнавая в вампире перед собой того юнца, что радовался встрече настолько, что потом не отходил от Дракулы, — даже Эл долго звала меня по имени, но не ты, Раамсес.       — Ты позор нашей расы, — взревел Первородный, и этот рёв потревожил только начавшие затягиваться раны, и задел давно не болевшие шрамы, что были получены в сражении, объединившем всех, когда Первородные сражались бок о бок, и именно Дракула повёл их в этот бой. — Твоя душа прогнила настолько, что даже ауры не нужно, чтобы иссушить природу вокруг. Такой, как ты, никогда не познает счастья, и никто не станет Преемником твоей воли.       — Воли? — заливисто протянул Дракула посмеиваясь, и от этого смеха, что пронёсся по лесу, завяли деревья вблизи. — Все Дикие вампиры несут её в себе, а Пастухи её распространяют. Мне не нужны те мелочи, за которые вы так яростно боретесь. — Пока Дракула разговаривал с когда-то верным другом, вампиры Стада окружили их, готовые узреть силу сильнейшего из их расы. — Счастье? А что такое счастье? Те люди, во имя которых вы сами готовы вырвать себе сердце? Или же тот мир, которым вы так грезите?       — Когда-то ты сам грезил им… — Раамсес не взывал к совести брата, нет, он просто, глядя в чёрные глаза без какой-либо искры жизни, вспомнил прошлое, и Дракула тоже его вспомнил, начиная злиться.       — Когда-то… — тихо повторил Дракула, подняв взгляд на луну, и на какое-то время в лесу повисло молчание. — Когда-то я был с вами, но когда-нибудь я уничтожу всё!       Сказав это, Дракула безжалостно вонзил руку в грудь брата под всеобщий рык Диких, и его холодная ладонь коснулась горячего сердца Раамсеса, замирая всего на секунду, которой хватило, чтобы братья посмотрели друг другу в глаза в последний раз, а уже в следующее мгновение Первородный у ног Дракулы рассыпался в прах, но часть его осталась в запачканной кровью ладони. Незаметно для остальных, притворяясь, будто вытирает руку о потрёпанную рубаху, Дракула спрятал в плотный карман шаровар остатки сердца брата.       — Мир… что он такое, когда им правят дураки, — тихо сказал Первородный, с презрением смотря на кучу пепла под ногами. — Мы — вампиры, сильнейшие Дети Ночи, что несут смерть и неподвластны времени. Мы сильнейшие в мире, и даже духи не смеют нам противостоять. Единства нет и никогда не будет, пока будут существовать те глупые идеалы, над которыми корпят люди и волки, и которые так чтят отпрыски моих братьев и сестёр. Мир безобразен, и те, кто ему соответствуют, понимают его лучше всего. Мир принадлежит тем, кто не боится казаться монстром.       Далеко от той опушки был слышен рёв вампиров, что праздновали смерть Первородного и восхваляли своего создателя. По всему лесу духи молча проливали слёзы, чувствуя, как тёмная аура обжигает их души.       

°°°°°°°°°°°°°

      Ночь давно приняла все права на власть, коронуя себя полнолунием, сопровождаемым на небе мириадами звёзд. Город простирался во все стороны, освещённый ими снаружи, и редкими лампами в домах изнутри. Улицы были почти пустыми. То там, то тут, конечно, слышались грубые и развеселённые алкоголем мужские голоса, где-то в домах просыпался детский плач, но если не считать этого, то в округе было тихо. Да и для обычного человека, выйди он из дома, даже этот шум не был бы слышен.       На крыше одного из домов, поджав под себя колени, сидела светловолосая девушка, неотрывно смотря в одну точку впереди. Она теребила в руках тёмную деревянную маску, с расслабленных плеч почти спал тяжёлый плащ, рядом сидело несколько птиц, не чувствуя в человеке никакой угрозы. Девушка сидела неподвижно, и только когда боковое зрение заметило движение чуть в стороне от дома, за которым велось наблюдение, её плечи напряглись. Плащ от этого движения таки упал на мелкую черепицу и скатился бы по наклонной крыше вниз, но был ловко подхвачен парнем в точно такой же верхней одежде, ловко забравшимся на крышу дома как раз в тот момент, когда в окне напротив загорелся огонёк свечи.       — Суженый, ряженый, приди ко мне наряженный, — клыкастая улыбка тронула губы парня, и он тут же получил подзатыльник за своё поддразнивание, отчего по-детски надулся. — Миадар!       — А ну, тихо, — прошипела девушка, тоже сверкнув угрожающе клыками и снова повернулась к дому.       Над довольно второсортной обувной лавкой, на первом этаже, располагались небольшие квартирки, в одну из которых и вошёл ночной гуляка. В наделённом львиной долей внимания Миадар окне тут же показались движения, а предусмотрительно зажжённая хозяином дома свеча позволила рассмотреть его оголённый торс. Мужчина начал раздеваться на ходу, набрасывая одежду на спинку стула у окна и старался двигаться как можно тише. Свет от свечи, оставленной на заваленном инструментами столе, был довольно тусклым, но позволял не наткнуться на что-нибудь в темноте. Миадар мысленно поблагодарила супругу мужчины за то, что она не закрыла ставни и можно было увидеть, как мужчина наклонился к детской кроватке и поцеловал спящего в ней младенца.       — А ведь там сейчас могла быть и ты, — напомнил о своём присутствии Влад, за что получил ещё один подзатыльник от даже не повернувшейся в его сторону Миадар.       — Не могла, — уверенно-обречённым тоном сказала она и спрыгнула с крыши на другую улицу, недовольно морщась.              — И почему же это великое дитя Дракулы выполняет столь мелкое порученьице? — Щуплый на вид чернокожий паренёк с дерзким взглядом красных глаз ускорил шаг и обогнал девушку с невдохновлённым видом, что до этого довольно быстро шла впереди, стараясь хоть немного оторваться от своего спутника.       На вид ему было лет пятнадцать, хотя комплекция его тела могла немного омолодить представление о нём, но едва просматривавшиеся из-под губ клыки и красные глаза намекали на куда более внушительный возраст.       — У Первородных нет способности чувствовать друг друга, — пропустив усмешку мимо ушей, Мэй бросила на парня косой взгляд и тут же отвернулась, кривясь от вида его клыков. — Так что мы станем гонцами, что принесли плохие вести.       Девушка снова ускорилась, но и парень не собирался отставать.       — Великий Компас? — усмехнулся он, отвлекаясь на новую тему для смеха, не получив ожидаемой реакции на свои слова. — Кто даёт этим Гнёздам такие дурацкие названия?       — Наставники? — предположила Мэй, закатив глаза. Когда-то ощутимая дистанция между ней и несмолкающим вампиром сократилась до минимума и теперь они шли совсем рядом. — Им же нужно как-то различать друг друга, раз они так хорошо общаются.       — И почему именно Великий Компас? — никак не унимался паренёк, хотя в его голосе слышалась усталость, дающая надежду на тишину в будущем. — Я не про название. Почему мы идём именно туда.       — Ты предлагаешь бросить одежду Раамсеса в поле и положиться на то, что какой-то Первородный будет проходить мимо? — Чем дольше длился этот разговор, тем меньше Мэй хотелось жить, потому что только смерть может избавить её от этой компании. — Даже у отца не столь острое обоняние. Да и Элхад… отец как-то говорил, что она больше настроена на диалог, чем другие.       — Убьём пару Гнездовых? — Пусть в его голосе и слышался восторг предвкушения, но парень всячески показывал своё нежелание находиться в компании Мэй, она тоже не жаловала такое общество, но после убийства Раамсеса Дракула именно им приказал наведаться в Гнездо Элхад и оповестить её о смерти ещё одного брата.       — Киар… — в очередной раз закатив глаза, Мэй презрительно фыркнула. — Самоубийство без моего присутствия, пожалуйста.       — Я совсем умирать не собираюсь! — Киар помахал перед Мэй одеждой Первородного. — А гонцов с плохими вестями издревле убивают. Почему же я иду на смерть вместе с тобой и ещё и не могу прихватить пару добрячков с собой в пустоту небытия? Я полезен — силён, в отличает от тебя.       На молодом лице, вокруг глаз, появились морщинки и Киар с подозрением посмотрел на одежду у себя в руках.       — Чего? — возмутилась Мэй и остановилась.       — А того, — ещё одна усмешка окрасила тонкие губы вампира и в свете звёзд сверкнули уже длинные клыки. — Даже Дайрон, обращённый месяца четыре назад, легко тебя победит. Но ты по-прежнему стоишь рядом с Дракулой, такая из себя важная. Почему?       — Я думаю головой, а не, как ты… — Слова Дикого почти вывели девушку из себя. — Моя польза отцу не в том, чтобы рвать всё, что движется.       — Да, она в том, чтобы бесить Морфея, — съязвил Киар и его лицо озарила ещё одна мерзкая усмешка, без тени вины за сказанное. — А. Ой. Ты не знаешь…       — Не знаю чего? — не поняла Мэй и тоже преобразилась, чувствуя ауру Киара, отравляющую воздух. — Договаривай!       Вампир лишь засмеялся, чувствуя своё превосходство, и швырнул в девушку окровавленные лохмотья, втягивая клыки обратно.       — Не рычи на меня, — оскорбительно для Мэй расслабившись, Киар продолжил идти, посмеиваясь от выражения лица девушки.       Вот так наедине он мог спокойно высказать недовольство большинства из Стада. Никто не понимал, почему Дракула держит азиатку рядом. Она не выделялась силой, лидерскими качествами или чем-то ещё, лишь порой могла заглянуть в будущее на несколько часов, под воздействием эмоций или же в прошлое, под властью ауры Первородного. Но больше никакой пользы от неё не было.       — При чём здесь Морфей? — Ненавидя находиться в незнании, Мэй начинала злиться, вот и сейчас, нарочно брошенная Диким фраза распалила девушку и она полностью преобразилась, рыча на парня и едва сдерживая ауру. — Киар, дого… Стой!       Неожиданно озлобленный голос девушки сменился встревоженным, глаза и вены вернули обычный цвет, а клыки втянулись, на лице же поселилась смесь эмоций. Сначала непонимание, смешанное с пустотой, словно Мэй сейчас спала и ей просто снилось что-то странное, от чего тело начало реагировать, а после в глазах мелькнули узнавание и интерес, с капелькой опасения.       — Стой, говорю. — Мэй прикрикнула на не обратившего на неё никакого внимания Киара и ещё раз осмотрелась, прислушиваясь. — Мы пришли. Здесь сейчас как-раз будет Миадар проходить.       — Чего?! — опешил парень, суматошно оглядываясь, и впервые за день на его лице показались признаки страха. — Вот повезло же.       — Не нужно было плестись, как будто тебе ноги отрубили и ползти заставили.       Пусть им и приказали сообщить об убийстве Раамсеса, но на территории Гнезда это сделать было бы безопаснее. Элхад не стала бы нападать или приказывать сделать это своим вампирам. Узнав о смерти брата, она бы отпустила Диких, приказав кому-то из Гнезда выпроводить их с территории и проследить за тем, чтобы они ни на кого не напали. Мэй послали ещё и потому, что она была слабой, и вампиры Компаса просто не увидели бы в ней угрозу — Киар выступал в роли телохранителя, пусть выбор был и не совсем удачным в плане характера. Встреча с Гнездовым по дороге такой безопасности не гарантировала.       — Здесь будут Миадар и этот… весёлый у них который, — пояснила Мэй, вспоминая лица из видения. — Забавно, они о Парах, вроде, говорят.       Киар в очередной раз усмехнулся при упоминании избранных людей и стал вглядываться в ту же сторону, что и Мэй, напрягаясь до тех пор, пока вдалеке не послышались голоса.       — Как прошло хоть? — спросил через плечо Влад, бодро шагая впереди.       — Да никак, — отмахнулась девушка, морща нос, образовывая на переносице милые морщинки, и до сих пор теребя в руках маску, что теперь болталась на её шее на верёвочке. — Этим старикам лишь бы собраться, да потрындеть. Где какие Стада что сделали, куда опять подевался Дракула, тут недалеко несколько Стай решили объединиться, столько препирательств было… Понимаю, почему Эл так не любит эти собрания. Где она, кстати? Так неожиданно попросила сходить вместо неё.       — Так обращает… — Влад удивлённо поднял брови, обернувшись, но ту же виновато скривился. — Ой, тебе же поэтому не сказали. Там это… у Константина сегодня обращение Пары, больше года подходящий день ждали и… он попросил провести обряд Элхад, — лицо Миадар на секунду озарилось пониманием, ведь вместо Первородного на Совете был его Преемник, но эмоции быстро завладели мимикой девушки. — Ты же решила от Далака подальше держаться, вот при тебе и не обсуждали, чтобы не огорчать. Прости…       Влад с таким виноватым видом мямлил себе под нос, что Миадар, представив на его месте нашкодившего котёнка, не смогла сдержаться и погладила вампира по коротко стриженным волосам, посмеиваясь от его выражения лица.       — Ничего, — понимающе и благодарно кинула Миадар, поджав губы. Она ускорила шаг и теперь вместо маски её пальцы прикасались к холодному металлу на шее — кулонам родителей.       Пара. От Истинного она отличается довольно сильно, пусть на первый взгляд этого не скажешь. Истинность взаимна, а вот Пара может даже возненавидеть вампира. Чувства Истинных пусть и были предрешены свыше, но строились постепенно, крепчая с течением времени, у вампира же нет времени. Только увидев, впервые услышав голос или же уловив нотки запаха предназначенного тебе человека, вампир влюбляется.       Миадар было уже почти сто пятьдесят лет, и если в начале своего пути она хотела найти своего Истинного, свою Пару, то сейчас она была одиночкой. Смысл всего этого был далёк от неё, несмотря на полученный второй шанс. Она не понимала, почему у вампиров нет выбора и понимала, почему Дракула испугался тогда, пятьсот лет назад.       В их первую встречу Далак был молод, ему едва исполнилось тринадцать лет. Волей случая именно на этих землях Морфей решил основать Гнездо, наконец покинув Совет Первородных, и Элхад направила в земли франков нескольких вампиров в помощь брату. Непоседливый, как и все мальчишки, Далак мгновенно заинтересовался странной девушкой, что не боялась бродить ночью по лесам, но он не знал о Ночном мире, даже не догадывался, несмотря на все поверья и суеверия его народа. Миадар не хотела лишать его этого блаженного неведения, да и у неё перед глазами, смотря на парня, представала смерть первого избранника судьбы, что не упрощало их общение.       Так Миадар стала простым наблюдателем, путешествуя туда-сюда и наблюдая за нелепыми попытками парня завоевать любовь одной красавицы — дочери друга своего отца. Попытки и вправду были нелепыми, но именно это и нравилось Миадар и Элизе в этом чудаковатом парне, хотя вторая этого на людях не признавала. Тот факт, что Далак был предназначен ей Создателями, не был гарантом того, что он не может быть счастлив с кем-то помимо Миадар, или вообще будет счастлив с ней. Сущность Пары заключалась не совсем в этом. Да и Миадар — слишком громкое имя в Ночном Мире. Находись парень рядом, постоянно был бы в опасности из-за Стад.       От Дракулы же за это время было мало что слышно. Олег назвал себя его любимым сыном, но Первородный даже не стремился отомстить за его смерть, ни разу не пересекаясь с Элхад или Миадар. Это не настораживало, нет. Это заставляло задуматься. Миадар часто думала о своём обратителе, пытаясь понять его мотивы, его стремления, в то время как он плодил Стада и сеял хаос. Всё это было непонятно и странно, и невероятно бесило девушку.       Гнездо разрослось за эти двести лет. Элхад находила отречённых, запутавшихся или просто одиноких вампиров по всему миру и брала их под своё крыло. Многие находили свою Пару и обращали её, но многие и погибали. Если Дракула залёг на дно, то его дети, наоборот, бесчинствовали, и тот мир, что рос и развивался с небывалой скоростью, всё это время был под угрозой.       — Гнездовые огрызки на нашем пути, — Киар распахнул руки, словно был рад встрече, хотя его лицо и тон говорили об обратном.       — Выродки Стада, — не остался в долгу Влад, тут же выпустив клыки и смотря на вампиров свысока.       — Прекрати… — с двух сторон послышалось сразу два грозных, ожесточённых ядом, женских голоса, но от того, что они сказали это одновременно, Миадар и Мэй удивлённо переглянулись, — …те.       Чтобы не показаться агрессивно настроенными, Дикие скрыли свою ауру, терпеливо ожидая встречи, поэтому их появление на пути у Миадар и Влада, ушедших в свои мысли, стало неожиданностью. Миадар размышляла о прошедшем Совете, впервые получив столь полную картину мира. Влад же молча негодовал по поводу решения девушки отдалиться от своей Пары, ведь Миадар видела пример отношения с Парой после обращения в лице Влада и Ольги, хотя также знала и об Иве с Яно, ставших примером неприятия судьбы человеком.       — Какие мы вежливые. — Кривляясь, Киар показал Мэй язык, но отступил назад, буравя Гнездовых выжидающим взглядом.       И дураку было понятно, что он собирался напасть, но не мог, так как знал о силе и Влада и Миадар, да и приказ Дракулы был вовсе не таким. Так что Дикий решил подождать, пока Гнездовые сами не нападут.       — Да, удивительно, — опустив его недовольный тон, Влад огласился с парнем и напряг вены, пристально наблюдая за его поведением, но сошедший на нет эффект неожиданности и обострённое обоняние уловили в воздухе нечто знакомое.       — Этот запах… — озвучила мысли Влада Миадар.       Удивлённый взгляд Миадар забегал между Дикими. Невысокая, бледная девушка с азиатской внешностью спокойно стояла чуть в стороне, недовольно смотря на нахального сородича и ожидала действий Гнездовых. В руках она держала пришедшую в негодность окровавленную и пропахшую смертью одежду с нотками запаха: смеси старой шерсти, гниловатых трав и костра на берегу реки. Подобное сочетание встречалось лишь у Первородных вампиров, а запах самой девушки, с толиками выжженной давним пожаром травы, заглушёнными обилием крови и страха, выдавал в ней дитя Дракулы — лишь способности к магии подавляли жжёную траву у Миадар и её принадлежность к скрывающемуся глубоко под землёй Гнезду, в сумме с волчьей родословной, скрывая личность того, кто обратил девушку.       — Как его имя? — прерывая злобные переглядки Влада с Диким, Миадар, возвращением венам здорового состояния ослабила ауру, показывая, что она готова слушать. — Ваши мне бы тоже были интересны.       — Нас же вам знать не обязательно, — важно огрызнулся темнокожий, совершенно не разделяя настроения Миадар.       За время мысленной драки с Владом он полностью преобразился, не скрывая своего желания подраться, но его остановил сильный подзатыльник от спутницы, заставивший вампира согнуться.       — Я — дитя Дракулы Мэй, пришла из его Стада. — Девушка кинула Миадар лохмотья, стараясь сделать свою позу максимально расслабленной.       — Надо же, — наигранно удивился Влад, — Дракула обратил азиатку с именем Мэй.       Усмешка так и проносилась между его слов, от чего Мэй стало некомфортно как и тогда, когда Киар бросил фразу про Морфея. Даже если сейчас, не скрывая этого, насмехались не над ней, а над Дракулой, девушку бесила не сколько издёвка, сколько её неосведомлённость.       — Был убит Первородный Раамсес, а также его Преемник. — Голос Мэй стал более суровым, но она постаралась сдержать эмоции, Киар также поумерил пыл, не уловив смысл слов Влада, Миадар же лишь поморщила нос. — Отец попросил сообщить об этом Элхад. Думаю, что вы справитесь.       Сказав это, девушка сделала шаг назад, присматриваясь к реакции Гнездовых.       — Чего, мы так просто уйдём? — негодовал Киар.       — Мы их что, так просто отпустим? — вторил его тону Влад, отчего оба, с прищуром, переглянулись.       Миадар и Мэй же не двигались. Совершенно серьёзные, но в то же время вовсе не напряжённые, они не сводили друг с друга взгляда, будто бы вместе, мысленно общаясь, обдумывая дальнейшие действия.       — Да, — сказали они, со слышимой в голосах неохотой, после чего повернулись к своим спутникам, дабы убедиться в том, что они верно расслышали сказанное. — Просто.       Влад глубоко вдохнул, после чего убрал почти всё преображение, оставляя лишь красные глаза и едва-едва заметные клыки, как страховку. Он смиренно кивнул, Киар же бросил на Мэй гневный взгляд, полный непонимания.       — То, что от них воняет Дракулой, ещё не делает их Дикими, — сказала Миадар, повернувшись к Мэй. — Запах крови довольно давний, на нас они не напали, мы не застали их нападающими или хотя бы выслеживающими людей.       С каждым словом Миадар едва сдерживалась, чтобы не скривиться, но продолжала.       — Поэтому они могут идти.       Девушка вовсе не горела желанием просто так отпустить Диких, тем более когда один из них был порождён Дракулой. Она сказала всё это вслух специально, как бы намекая самому разумному из встретившейся парочки, что они могут сбежать и, если это сделают, никто не будет их преследовать. Даже если вампир открыто признавал своё недружелюбие, нападение на него было больше похожим на дикость. По законам Гнезда Великого Компаса, Наставница которого принимала под своё попечение порой всяких сброд (Влад из прошлого - яркий тому пример), Диким считается тот, кто открыто это демонстрирует, выслеживая и убивая на подконтрольной территории людей или же нападая на вампиров Гнезда. Лес, в котором и происходил этот разговор, как раз был частью Гнезда       — Одолжение мне делаешь, Гнездовая выскочка, — зарычал Киар и, едва кто-то успел сообразить, преобразился и напал на Влада, но тот успел увернуться.       Мэй также преобразилась, испуская из тела ауру, но её атака была направлена вовсе не на противников по взглядам, а на соратника. Девушка попыталась его остановить, чтобы сгладить конфликт, но в тот же момент на Киара напала Миадар, и Дикий предательски закрылся от её атаки телом Мэй, резко схватив её за плечи и выставив перед собой, пользуясь явным преимуществом в силе.       Миадар попыталась остановиться, но её скорость была слишком высокой и рука без труда пронзила грудную клетку девушки, вырывая из её горла болезненный вскрик.       На секунду на лице Мэй отразился страх, прямо перед ударом, но до него в глазах горело, ярче пламени, неверие. Девушка прекрасно знала, как некоторые Дикие к ней относятся. Редко когда яд Дракулы порождал слабого вампира, но в её случае сил было настолько мало, что впору стоять рядом с посредственностью, едва сильнее обычного оборотня. Тем не менее, обращение усилило другую сторону Мэй, не жаждущую крови, а пришедшую от древних потомков вампиров — магию. С рождения она её чувствовала, порой даже могла колдовать, но учить девушку было некому, ведь родители погибли, а потенциал и талант были не столь велики, чтобы постичь ремесло самой. Дракула усилил именно второе, и под его надзором Мэй могла смотреть сквозь само время. Став вампиром, она стала той собой, которую мечтала видеть в отражении. Этого хватало, чтобы стоять рядом с Дракулой, но не все были с этим согласны.       Последней эмоцией на лице азиатки стало принятие. Волна понимания прокатилась по её душе предсмертным потоком магии и девушка просто умерла, рассыпаясь в прах у ног Миадар и открывая ей вид на Киара, окатившего Гнездовую мощной аурой.       Миадар шикнула, и в потоке силы сверкнули красные глаза, после чего уже её энергия взяла верх, захватывая Дикого в клещи ровно на столько, сколько нужно было Владу, чтобы убить его, пробивая тело парня насквозь со спины и показывая Миадар его рассыпающееся сердце.       Запах смерти, принесённый Дикими на себе и последнем, что осталось от Первородного Раамсеса, усилился теперь от их кончины. Миадар скривилась и опустила голову. Её взгляд упал на пепел, оставшийся от тела Мэй и, наклонившись, девушка развеяла песчинки по ветру, неожиданно сожалея о смерти Дикой. Летний, затянутый тучами небосвод стал ещё темнее, и в глубине затмевающего звёзды чёрного тумана начали зарождаться молнии, предсказывая скорый ливень.