1. Старый Хролдан

      Снег хлестал по солдатским палаткам, не переставая. Всё походило на то, что скоро их придётся выкапывать из-под этого проклятого снега, который подтекал днём под горным солнцем и становился скользким, как лёд. Берсерки потому и не таскали на себе тяжелую броню, которую так любили в Хай Роке: протаптывать дорогу в снегах себе и десяткам фунтов стали было верным способом поскорее отправиться в Совнгард.       В трактире, по крайней мере, было тепло.       Поселок остался от ричменов, хотя те попытались сжечь за собой дома, но часть уцелела. Уцелел трактир — с полупустым погребом, но было уже плевать, три четверти людей Хьялти твердо верили в то, что никогда не вернутся из этих проклятых предгорий. У них получилось обхитрить ричменов на открытой земле, но Старый Хролдан…       Хьялти устало потёр ладонью глаза. Нордам нипочём была эта снежная рябь день за днём, а ему приходилось щуриться — в Скайриме снег был повсюду, яркий даже безо всякого солнца, а на солнце он сверкал почище королевских алмазов, глаза болели и слезились нещадно. Только магия и спасала.       К концу северной кампании у него осталось всего две сотни людей, остальных забрали холода и ричменские стрелы пополам с ползучей магией Предела. Среди них были уроженцы Сирода, которым трудно было приспособиться к здешним снегам, северные берсерки, случайные выходцы из западных королевств, безродные полудикари, все, кого он только сумел собрать под знамёна Кулекайна. Пёстрый сброд, который собирался объединить Коловию. Им было это по зубам — им всё было по зубам, и ричмены с их ядовитым колдовством, и эта дэйдрова вьюга. Всё, кроме Старого Хролдана.       В большом зале трактира слышались голоса: лекари пытались отговорить раненых от слишком скорой встречи с богами. В молитвах и отзвуках магии предательски слышалась отчаянная усталость, предгорья Предела вымотали их до изнеможения, и что толку было теперь от целительных заклинаний — впереди стояла неприступная крепость, полная ричменов, позади лежали снега. Армия Кулекайна была далеко, в низинах Фолкрита: подкреплений можно было не ждать.       Дверь в комнату отворилась без стука.       — Долгая была дорога, — сказал Эймар, войдя внутрь. Он протянул Хьялти рог, наполненный мёдом из трактирного погреба. — Выпивка у ричменов дерьмо.       Хьялти выпил и хмыкнул. Мёд и правда больше напоминал воду.       — Тут вокруг только снег, — усмехнулся он. — Из чего ещё им гнать выпивку?       Сотник хохотнул. Они знали друг друга ещё с Алькаира, и когда встретились снова под предводительством Кулекайна, прошли бок о бок всю северную Коловию.       — Что с разведкой? — спросил Хьялти, вернув рог. Эймар повесил его на пояс: по старым нордским порядкам, со своим драгоценным рогом он не расставался с тех пор, как ушёл из родного дома.       — В Совнгарде наша разведка, — сказал он. — Все, кроме одного. Шаман их почуял, ему их хамелеон нипочём был.       Хьялти, тихо выругавшись, поднялся из-за маленького стола. Пустая миска из-под похлебки, которую он разве что не вылизал дочиста, скупо звякнула в тон занывшим от усталости ногам: проклятые горы, проклятый снег, проклятые ричмены с их шаманами, чтоб их драли дэйдра.       — И что выживший? Он здесь?       — Лекари не дали положить его к остальным, боятся, что дикарская магия перекинется на других. — Эймар посторонился, давая ему пройти. Хьялти кивнул измотанной лекарке в трактирном зале: когда-то в прошлом служительница Мары, Ринна прошла с его людьми от Фолкрита по всему Пределу. Ей помогал паренек, совсем ещё мальчишка, худо-бедно умевший колдовать: от его умений в бою толку не было, но раненым пригождалась каждая капля магии.       Ринна устало кивнула ему в ответ.       — Генерал.       Хьялти оглядел зал. Столы отсюда вытащили почти все, освободив место для людей, но было ясно как день, что никакой целитель не сумел бы поставить их на ноги за одну ночь.       — Идите отоспитесь, — тихо велел он, постаравшись, чтобы не услышал никто, кроме самой Ринны и ее помощника. — Завтра штурм, поберегите силы.       Бывшая священница только махнула рукой.       — Завтра боги будут разбираться, кому жить, а кому умереть. А сегодня это ещё решаю я, — упрямо ответила она.       Не стала даже говорить то, о чём думал каждый из двухсотенного отряда: ричмены перестреляют их при штурме, вот и всё, а если они и решатся оставить Старый Хролдан в покое и вернуться в Фолкрит — им не хватит еды на обратный путь. Снега их прикончат.       Совнгард сейчас или Совнгард чуть позже. Это для тех, кто вообще верил в северное посмертие: Хьялти не был уверен, что бог-привратник пускал туда кого-то ещё.       — Боги обойдутся и без нас. Вы оба нужны мне завтра.       Ответа он дожидаться не стал; дверь трактира хлопнула за спиной, и Хьялти закутался плотней в плащ. Ветер к ночи только крепчал, хотя, казалось бы, куда уж больше. Сквозь пелену снега было не разглядеть незыблемую громаду крепости, но со стороны нордских палаток даже сквозь вой вьюги слабо доносились голоса: берсерки пели песнь на старом языке.       — Песнь смерти, — задумчиво сказал Эймар. — Нам тоже стоило бы с ними спеть.       Какой же норд откажется от славной смерти. Хьялти мрачно хмыкнул.       — Успеем ещё.       Отодвинув полог палатки, он, пригнувшись, шагнул внутрь. Рвущееся с языка ругательство едва удалось задавить: выживший разведчик валялся в беспамятстве на расстеленном одеяле, от него буквально несло ричменским колдовством, и приставленный сторожить соратника воин-коловианец не сводил глаз с его вспучившейся буграми кожи. Из разведчика лезли молодые лозы верескового древа. Каждый из оставшегося отряда уже знал, что семена этой дряни прорастают только в живых потрохах.       Не замолит Ринна перед Марой свои грехи, но Хьялти готов был отпустить ей все до единого — раньше они пытались лечить зараженных ричменской магией вместе с другими ранеными, но та начинала прорастать во всех подряд. По крайней мере, так они потеряют меньше людей.       Как будто это имело значение теперь, у неприступных стен крепости.       Хьялти коротко сжал ладонью плечо дозорного.       — Его надо убить сейчас, пока эта дрянь ещё не вырвалась наружу. Тело сожгите подальше от лагеря.       Тот, будто очнувшись, кивнул.       — Сделаем, генерал. — Голос слушался его с трудом. Хьялти вышел из палатки, почти радуясь ледяному хлещущему ветру: лучше всего прочего он прогонял прочь ползучую отраву шаманской магии, которая так и липла ко всему живому.       Эймар молчал, и Хьялти молчал рядом с ним. Рано или поздно самые хитрые планы исчерпывают себя. Разведчики должны были отыскать уязвимые места крепости, тайные ходы, что угодно, что только могло помочь; без этого взять штурмом Хролдан с двумя сотнями людей было…       — Мы должны войти в Зал Славы братьями, — неожиданно сказал Эймар. — А если Тсуну не понравится твоя кровь, я готов драться с ним за нас обоих.       Он вытащил из ножен свой меч — остро наточенный перед завтрашним боем — и, положив клинок на раскрытые ладони, протянул вперёд. Хьялти осторожно обхватил ладонью предложенную рукоять:       — Допустим. А на кой хрен мне твой меч?       Эймар посмотрел на него очень терпеливо, как норды смотрят на дураков, что не знают вековечных традиций. Которые даже не записаны в книгах, потому что норды признают только песни.       — Мы должны обменяться мечами. Тогда мы станем братьями.       — Когда я в последний раз узнавал, братья делались не так, — Хьялти всё же предпочитал придерживаться проверенных фактов. — Тсун точно купится?       Эймар пожал плечами. Мнение мёртвого бога насчёт кровного родства явно интересовало его в последнюю очередь.       — Если нет, мы выбьем из него всё дерьмо.       Хьялти ухмыльнулся, разгоняя вьюгу пробными взмахами меча. Чужое оружие отзывалось руке не так привычно, как его собственное, но какая, ко всем демонам, теперь была разница.       — Я меч в трактире оставил. Давай после Хролдана.       — Но мы умрём уже завтра.       — Мы умрём, когда победим. — Хьялти вогнал клинок в снег одним слитным движением. Усталость обожгла кровь горячей яростью: мили и мили Коловии, горы и горы Предела, каждое выигранное сражение, каждая могила за его спиной, и всё — этим снегам?       Дэйдра с два. Он распрямился, зло щурясь на хлещущий его по лицу снег. Вьюга безумела с каждой минутой.       — Бери свой меч. Мы возьмём Хролдан, а потом побратаемся, как там принято у твоих богов.       — Обещай мне, — сказал Эймар. — Что мне делать в Зале Славы без тебя? Скука смертная.       Хьялти фыркнул.       — Обещаю.       Он развернулся, силясь разглядеть хотя бы силуэт крепости сквозь снег, но серая пелена стёрла напрочь все очертания. Эймар выдернул свой меч из снега, но повернулся совсем не туда, где стоял Хролдан.       — Эй. Ты слышал?       — Что? — переспросил Хьялти, поворачиваясь. Он сотворил заклинание, пытаясь отыскать что-то живое рядом, но магия откликнулась только с юга, со стороны лагеря — а Эймар смотрел на север.       Где-то впереди сквозь серую тьму туч сверкнула яркая вспышка. Ей запоздало отозвался далёкий рокот: к вьюге собиралась присоединиться гроза.       — Послышалось, — наконец сказал Эймар. Он вложил меч в ножны и развернулся. — Пойду проведаю ребят. Хотя они, наверное, уже допели без меня.       Хьялти кивнул, и сотник, не оборачиваясь, зашагал к палаткам.       Упрямая земля с упрямыми богами, которые не признавали чужих кровей — зато с радостью признавали чужие клинки. Хьялти бросил на ветер пару слов: при старом друге поливать Тсуна дерьмом не хотелось, а ветер как-нибудь стерпит. Добавил ещё пару слов про ричменов. Чтобы не оставлять никаких долгов, припомнил Кулекайна. Вроде полегчало.       Хорошо нордам — они уходят в Совнгард, а не в Этериус. В Этериусе не наливали. Жаль, что у него не было с собой меча, теперь придётся как-то пережить этот проклятый штурм, иначе нормального посмертия ему не достанется.       Молния сверкнула совсем рядом, и пахнуло грозой — сухой и свежей, острой, как стальное лезвие.       Гром рыкнул: ХЬЯЛТИ.       Дэйдра подери, у него не было с собой меча!       Магия потекла по жилам, Хьялти выставил перед собой барьер — какой сумел — и вгляделся в огибающие подрагивающий заслон белые плети вьюги. Крикнул, пытаясь позвать солдат, но ветер смял его крик и швырнул в темноту вместе со снегом.       Искры молний танцевали вокруг. Это была не обычная гроза, что угодно, но не она; и всё-таки Хьялти не мог распознать чужую магию на вкус. На ричменскую она не походила.       — ХЬЯЛТИ!       Голос швырнул его в снег, разбив защитный барьер, словно тонкий хрусталь. Откат отозвался в голове звоном, горячо застучал кровью в висках.       Хьялти поднялся на ноги. Оглянувшись, он с трудом сумел разглядеть огни лагеря — их заслоняла живая гроза. Он кое-что слышал о живых грозах. Эймар любил эти песни.       — Я — Хьялти, — крикнул он. Голос терялся в ветре. — Покажись!       — Ты смотришь на меня, умник, — ответила гроза. Хьялти кашлянул: при первом же неосторожном вдохе в глотку набилось что-то, не очень похожее на снег.       Пепел. Он оставался и на его руках, когда снег таял.       — В песнях ты приходил в человеческом облике. Зачем ты ищешь меня?       Буря танцевала вокруг, но когда звучал её Голос, ему ничуть не мешал свистящий вой вьюги.       — Ха! Хотел бы я знать. Ты носишь какое-то неправильное имя, парень. Или неправильную кровь. Это здорово сбивает с толку.       Любопытная искра прильнула к пальцам, обожгла силой — не магической молнией, а чистой силой, глубокой и древней. Хьялти сжал ладонь, пытаясь поймать её, но искра выскользнула и закружилась рядом.       — Я Исмир Вульфхарт, Голос и Корона Бурь. — Ветер гудел призрачными отзвуками барабанов. — Седобородые Выкрикнули моё Имя, отчего я проснулся и честно поднялся на этот долбаный Хротгар только для того, чтобы их Голоса снова обратили меня в пепел. Они призывали ни хрена не меня. Когда я попросил их объясниться, старики заявили, что призывали воина из Хай Рока, который подчинит эльфийские народы и объединит Тамриэль под своей властью.       Несколько дней назад над предгорьями прокатился гром, непохожий на гром; берсерки шептались, что Седобородые на древней горе Заговорили вновь. Но имени, которое прозвучало их Голосами, не узнал никто.       — Талос, — выдохнул Хьялти.       Барабаны вьюги сходили с ума. Он стиснул зубы почти до боли: Голос Вульфхарта мог разорвать ему голову изнутри, если бы буря поднатужилась ещё хоть немного.       Если он только мог бы… отвести эту бурю к Хролдану…       — Я веду армию Кулекайна — короля Фолкрита и земель Коловии. Он собирается объединить Сирод под своим правлением. Это не весь Тамриэль, но как знать? — Хьялти едва слышал собственные слова в грозовом рокоте. Он кричал во весь голос, но буря была сильней.       Заставить себя распрямиться под ледяными плетьми ветра было нелегко, но он не собирался сражаться с грозой:       — Может, мы могли бы помочь друг другу!       Смех бури толкнул его в грудь. Хьялти покачнулся.       — Ты мне нравишься, парень, — сказал Вульфхарт. — Не каждый осмеливается предлагать сделки Короне Бурь. Но мне не нужны сделки. С двумя сотнями воинов Тамриэль не объединишь.       Искры скользнули ближе, и он едва не задохнулся странно горячим пеплом на холодном ветру.       — Поэтому я и пришёл тебе помочь.       Заря была тусклой, но вьюга наконец успокоилась; затянутое серыми тучами небо лениво бросало на предгорья редкие толстые снежинки. Теперь наконец можно было разглядеть впереди Хролдан. Старая крепость щерилась низкими башнями, Хьялти, постаравшись, мог бы почуять пропитавшее её ричменское колдовство.       Воины шептались о том, что Совнгард отворит врата, как только они подойдут на полёт стрелы. Без снежной вьюги, мешавшей лучникам, обороняющиеся перестреляют их, как дворовых собак: у дикарей был по крайней мере один толковый шаман, а у Хьялти больше не осталось боевых магов, только случайные самоучки и Ринна-целительница. Сам он тоже владел чарами постольку поскольку — с бретонской кровью магия давалась легче, сказывалось далёкое эльфийское родство. Или не очень далёкое. Мать пыталась убедить его в нордской крови по отцу, пока Хьялти не вырос и кровь предельно ясно не дала понять, что на норда он не походил совсем никак; после этого мать развела руками и заявила, что Хьялти — не такое уж и плохое имя для бретона, когда у власти с каждым годом всё больше северян. Довод был крайне разумный, и Хьялти никаких обид не держал.       — Стройся! — рявкнул он. Невидимая сила подхватила его голос над лагерем, пронесла над шеренгами солдат; сотники вторили команде, выстраивая людей.       Часть коловианцев молилась: кто вполголоса, кто беззвучно шевелил губами, взывая к богам. Нордские берсерки, первые ряды, затихли в обманчивом спокойствии — волноваться было не о чем, их ждал Совнгард; Хьялти беспокоился только, что берсерки в своей неистовой жажде крови забывали обо всём, и заставить их услышать приказ в разгаре боя мог разве что лично Шор. Если бы мёртвому богу было дело до людских войн.       Ни таранов, ни лестниц не было. Над шеренгами медленно поднялись два знамени — одно, с оленьей головой, фолкритское знамя короля Кулекайна; другое, с драконом и священными знаками Коловии — Хьялти. Драконью символику он позаимствовал у Империи Реманов, та уже сотни лет как распалась и знамёна ей были ни к чему, зато люди охотно верили в старые символы.       — Классно выглядит, — сказал Вульфхарт в его голове. — Давай уже пойдем? Это всего-навсего одна крепость.       Хьялти беззвучно усмехнулся, обводя взглядом затихающий отряд. Они слышали ночную бурю и сочли её знамением богов, но слова Исмира, вчерашние и сегодняшние, предназначались только ему.       На словах Исмир оказался неплохим богом. Может, стоит в самом деле задуматься о вере северян.       — Сегодня Хролдан падёт! — Хьялти поднял меч к тусклому небу, и небо, догадавшись обо всём без слов, ответило: ветер, загудев, обнял его за плечи королевским плащом. Молния расколола небо, первая, затем другая, и ещё, и ещё; они сверкали над его головой, как пылающая Корона Бурь из старых северных песен.       Кто-то из берсерков прокричал имя Исмира, не то в боевом кличе, не то в молитве, если на этой земле была какая-то разница между тем и другим.       — Сегодня мы очистим Предел от дикарей и вернём его Коловии! Без пощады! Коловия и король Кулекайн!       Хьялти развернулся лицом к крепости и зашагал вперёд, к воротам; сзади встревоженно крикнул Эймар, но ветер оттолкнул первые ряды назад. Хьялти шагал прочь от собственного отряда, его промёрзшая легкая броня скрипела от холода, и он думал о том, что если Вульфхарт соврал ему или ошибся, то первая же стрела прикончит его прямо у этих стен, и это будет самая глупая смерть, какую только увидит светлое будущее Коловии. Может быть, её даже запишут в хроники, если кто-нибудь из его людей доберётся до короля Кулекайна. И он точно не попадёт в Совнгард, потому что бог-привратник засмеёт его и выставит обратно в Этериус, где мертвецам не наливают мёда.       Буря хохотала в его голове.       Со стен Хролдана свистнула стрела, и за ней ещё несколько, все они метили ему в грудь, и Хьялти никогда не успел бы заслониться от каждой ни щитом, ни магией — но ветер отбросил крепкие ричменские стрелы в сторону, переломив их, как соломинки.       — Из них растут лозы! Охренеть, из них растут лозы, ты только взгляни!       Рядом пахнуло шаманским колдовством, и в этот раз Хьялти принял заклинание на собственный барьер: ползучие побеги, вырвавшиеся из-под снега у его ног, сожгло в пепел. Вульфхарт, кажется, обрадовался.       Они были уже у самых ворот.       Хьялти не знал, как это делается. Ему надо было просто… покричать на них? Как это проворачивали нордские герои?       — На Довазуле, это делается на Довазуле, — Вульфхарт смеялся. — Вот так!       Голос Исмира вскипел в груди, как морская пена в шторм, прорываясь прочь на свободу через слишком человеческую глотку, и Хьялти выдохнул — выкричал — его, пытаясь не захлебнуться живой грозой, слишком огромной для него одного, слишком древней для него одного, слишком яростной и слишком…       Он сжал её в Крик, как сжимают ладонь в кулак: болью и силой.       Голос Вульфхарта врезался в Старый Хролдан огромным невидимым молотом, и каменные стены и низкие башни крепости рухнули, как те, что складывают мальчишки из мелких дорожных камней, только с оглушительным грохотом. В такой же оглушительной неподвижной тишине, наступившей после, беспорядочно кричали и выли уцелевшие дикари, пытаясь выбраться из-под обломков. Огромная дыра, зияющая в боку неприступной крепости, обнажила их вместе с нутром Хролдана — осталось только выпотрошить его до конца.       Хьялти рассмеялся, пьяный от выпитой в один глоток грозы, но голос отказался его слушаться, поэтому только ричмены перед ним увидели, как он смеётся.       А потом первые ряды, нордские берсерки, рванулись вперёд обезумевшей от крови волной.