12. Наместник

      Новая Драконья стража называлась Орденом Клинков. Новое имя легло, как влитое; Ренальд собрал вокруг себя людей, которым мог доверять — насколько мог доверять вообще кому-то, кроме себя самого и своего Императора, и учил их, как прежде учил стражей Ремана. Честь в долге, и долг в служении, говорил им Ренальд; помните о рыцарстве давних лет, помните о своей Империи, помните о ее правителе. Сейчас он силён, но однажды наступит час слабости, и тогда вы останетесь его последним рубежом обороны. Ни один враг не должен пройти дальше черты вашего клинка.       Он говорил много красивых слов, шевалье-цаэски, и верил в них на самом деле. Старая гвардия. Тайбер никогда таким не был.       Церемония посвящения в Клинки ещё не началась, и главный зал Храма Повелителя Облаков пустовал. Тайбер прошелся вдоль стены, разглядывая барельефы. За восемьсот лет, прошедших со времен основания Второй Империи и храма Драконьей стражи, время не сточило их ничуть. Жаль, цаэски не догадались запечатлеть космический флот Ремана, хотя сам Реман Первый был здесь: человек без Голоса и драконьих крыльев, но с глубоко врезанными в камень линиями лучей света, расходящихся от его лба. Если Ренальд застал Сиродила, буквально рожденного с Красным Алмазом Королей, наверное, все последующие Императоры уже едва ли могли его впечатлить.       Весь этот храм был безошибочно акавирским — от внешней архитектуры до внутреннего убранства, непохожего ни на строгую простоту Коловии, ни на королевскую стройность Хай Рока. Пожалуй, Нибен перенял от акавирцев больше всего, но если в восточном Сироде людские обычаи смешались с акавирскими, то здесь, в горном убежище Драконьей стражи, человеческого было мало. Этот храм выстроили цаэски, учившиеся быть людьми.       На скамье в центральной части зала, у большого камина, были сложены церемониальные катаны, которые грандмастеру Ордена надлежало вручить новым агентам. Их ножны были вычищены и аккуратно перевязаны лентами, конечно же, из поющего шелка — красными на черном, в цвет знамён. Тайбер осторожно вытащил из ножен один из мечей, сделал несколько взмахов, пытаясь повторить по памяти движения Ренальда, но акавирская катана вела себя совсем не так, как привычный руке гладий или одноручный меч из тех, что ковали в Хай Роке. Да и он сам едва ли мог посоперничать с цаэски в плавной грации ударов.       — Ужасно, — безжалостно оценил его успехи Вульфхарт. — Я уже говорил, что этим акавирским фиговинам место в музее?       Много раз. Но они так классно выглядят!       — Ага. В руках цаэски.       Ох, Вульф, отстань.       Сталь с безупречным тугим шелестом взрезала воздух. Тайбер задержал лезвие в верхней точке удара, прежде чем опустить клинок.       Мечи цаэски были преступно красивы, но Исмир был прав, человеку в джунглях такое оружие было ни к чему. Змеелюди, сбрасывающие тела, как старую кожу, могли оставить себе свои причудливые катаны и неоновые огни над храмами Тигра или Дракона; пожалуй, ему хватит своего привычного гладия и Голоса, поющего о неслучившихся временах.       Он вложил меч в ножны и взглянул на незаметную тень у входа в зал. Вульфхарт чуял акавирцев не хуже гончей собаки на охоте.       — Ты скучаешь по Акавиру, Ренальд? Или по старому имени?       Тень скользнула ему навстречу, обращаясь человеком.       — Кладку с моим яйцом отложили уже в Тамриэле. Я никогда не видел ничего, кроме этого времени.       — Может, и к лучшему. С часовыми поясами одна беда. — Тайбер аккуратно вернул ножны с катаной на место. — Как вообще ты слушал рассказы своей родни о землях будущего? Ведь для них вся история Тамриэля уже случилась лет так тысячу назад?       Ренальд улыбнулся самыми уголками губ.       — Они говорили, что это всё равно что пытаться разглядеть очертания Сирода в густом тумане. Джунгли меняются быстрее, чем глаз успеет их различить.       Тайбер задумчиво склонил голову. Похожее говорил и Зурин: очень немногие события Времени зафиксированы; только о них могут говорить пророчества, потому что всё остальное ещё не определено. В Свитках записаны все возможности, но далеко не все из них становятся правдой, оттого культ Мотылька Предка ещё и не покорил весь мир. Если бы прародителям Ренальда довелось вернуться на Акавир, они могли бы и не узнать родной земли.       Ничего. Теперь у них были земли Тамриэля, и стоило позаботиться о его будущем, если они собирались его застать.       — Распредели людей по Сироду. Несколько агентов должны будут отправиться в Скайрим с легионами, думаю, всего двух-трех ключевых связных с одним надежным телепортатором будет достаточно. Выбери их сам.       Ренальд коротко кивнул.       — Тебе нельзя отправляться в Скайрим, мой Император, — вместо ответа произнёс он. — Даже сейчас графства Чейдинхола и Лейавина ждут любой оплошности коловианской стороны, и Коловия едва ли уступит им во враждебности. Ты — единственный шов, соединяющий их через века раздора; стоит тебе уйти, и Сирод распадется вновь.       Тайбер сжал губы в тонкую линию.       Он не хотел признавать правоту цаэски, но её невозможно было не признать. Мир между Коловией и Нибеном был слишком хрупок, и слишком много было врагов извне, которые видели их слабость — и Хай Рок, и эльфийские провинции не преминули бы стравить сиродские графства между собой. Уводя за собой легионы в Скайрим, он рисковал вернуться к уже занятому трону.       Но у Империи не было другого Голоса. Он собрал армию вокруг себя в единый стальной кулак, он был его ядром, и вот — теперь, когда он носил Корону Сирода — это обернулось против него.       — Норды подчинятся только Голосу. Я не могу остаться.       — Мой Император. Ты меряешь войны человеческими мерками. Государства и армии набирают силу не за год и не за десяток лет; дай Империи время — и северная провинция склонится перед ней в свой черёд.       — У меня нет времени, Ренальд.       Бывший шевалье смотрел на него человеческими глазами, но даже за ними проступали века и века. Тайбер покачал головой.       — Мне двадцать семь. Бретонская кровь даст мне небольшую фору по сравнению с сиродильцами, но даже при самом лучшем исходе это только пара лишних десятков лет. Я не цаэски, я не проживу столетия.       — Обратись к своему Советнику, вели ему отыскать подходящие ритуалы. Лорд Арктус и Университет магии подчинятся твоему приказу; любой из людей может выиграть для себя время, заплатив за это должную цену. Но не бросай Сирод сейчас. Ты потеряешь всё, что обрёл, и я не смогу защитить твою Империю.       Вот, вот в чём дело; он наконец поймал ускользающую истину за чужими словами. Голосом Ренальда говорила старая вина. Немудрено — за восемь сотен лет она, должно быть, намертво въелась в его кровь.       — Мольбы тебе не к лицу, — жестко сказал Тайбер. Он не хотел платить Драконьему стражу за верность такой платой, но Ренальд не желал слушать ничего больше. — Если твоя вина перед Реманом важнее твоего нынешнего долга, твоя служба мне ни к чему.       Цаэски не оскорбили его слова. Ренальд, безупречно собранный и спокойный, только покачал головой.       — Ты ввязываешься в опасную игру, где выигрыш не принесет тебе большой выгоды, и в этом нет ни мудрости, ни силы. Ты — мой Император, и мой долг — предостеречь тебя.       — Бесстрашный он парень, — заметил Вульфхарт с легким оттенком гордости непонятно за что, — и не дурак, хоть и цаэски.       Он прав, в этом нет никаких сомнений. Но у меня нет выбора. Отправляться в Скайрим — огромный риск, но выжидать годами, отстраивая Сирод — риск ещё больший. Время играет против нас, предостережения тут не помогут.       Сиродил на древних барельефах смотрел на них с абсолютным безразличием. Реман Первый так ни разу и не откликнулся ему через Чим-Эль Адабал — наверное, у него были дела поважнее.       Тайбер неслышно вздохнул.       — Прости. — Он ещё только приучал свой человеческий голос меняться в мгновение ока, из стали в шёлк, из шёлка в драконье пламя, но с каждым разом у него получалось всё лучше. — Ты прав. Я ещё поговорю об этом с Зурином.       Интересно, что он предложит? «Просто будь в двух местах одновременно»? Это звучало как раз в меру безумно для нибенейских магов и ничуть не хуже предложения стать личем, или как там себе представлял Ренальд ритуалы бессмертия.       Буря осторожно заворочалась в груди, словно Вульфхарт собирался что-то сказать, но тут каменные стены вздрогнули пронзительным звоном гонга: пришло время церемонии посвящения в Клинки. Ренальд занял своё место рядом со сложенными катанами, и Тайбер встал чуть поодаль, рядом с камином; в зал заходили воины нового Ордена, и он встречал каждого из них взглядом, знакомых и незнакомых. Посвящение было делом грандмастера, но он хотел видеть своих агентов лично, хотя бы первых из них — пусть шевалье-цаэски и готов был умереть за Империю, люди куда охотней шли на смерть за таких же живых людей, как они сами. Доверие надо было заслужить — Тайбер помнил это ещё с тех времён, когда вёл свои две сотни на ричменские предгорья.       Первый из будущих Клинков, молодой нибенеец, шагнул вперёд, и Ренальд взял в руки перевязанную алой лентой катану.

***

      Имя Кулекайна, Императора Ноль, воспевали коловианские барды и вплетали в шелк нибенейские ткачи. Некоронованный правитель Сирода навсегда был увековечен в памяти людей, и Тайбер почти не лгал, вознося ему хвалу в день основания нового культа: Кулекайн заслужил его благодарность. К тому же, заключенная сделка никуда не делась оттого, что один из них теперь был мертв.       Славно это придумали — кажется, двемеры? кто там первым взялся программировать на Эльнофексе? — считать с нуля. Быть вторым Императором Сирода совсем не то же самое, что первым.       Тайбер крутанул на столе блестящий, свежеотчеканенный золотой дрейк. На одной стороне монеты был, как повелось со времён Ремана, изображен дракон — тайберовский дракон был остроконечный, заключенный в невидимый ромб Королей; с другой стороны было отчеканено лицо Императора.       Его лицо теперь чеканили на всех имперских монетах. Он до сих пор не мог в это поверить. И вроде бы даже похоже вышло — не портрет из-под алинорской кисти, конечно, но всё же его было невозможно спутать ни с кем другим…       — Я тебе говорил, бороду отпусти побольше. Вон, посмотри на статуи Исграмора.       — Так на них только бороду и видно. И секиру здоровую.       — А чего тебе ещё надо? Зато сразу ясно, что он великий правитель.       — У вас в Скайриме мода с его времён и не менялась, — засмеялся Тайбер в ответ. Он рассеянно подбросил монету в воздух, особенно не загадывая, какой стороной она ляжет обратно ему на ладонь. Зурин утверждал, что если подбрасывать дрейк бесконечно долго, то драконы и решки уравняются друг с другом в идеальный баланс сил, но пока что выигрывали драконы.       Он снова посмотрел на разложенную на столе карту Скайрима. Иглы маленьких красных флажков отметили рубежи фолкритского королевства и владений Бьорлена, присягнувшего ему на верность в битве у Санкр Тора. Бьорлен правил холдом Вайтрана — оттого ему и не понравилось, как южный холд принялся расширять свои владения. Оттесненные на запад ричмены могли уйти с гор равно как в Хай Рок, так и в центральные равнины Скайрима, да и Кулекайн не славился мирным нравом.       Что там сейчас происходило на центральных равнинах, никто не знал. Два года назад Бьорлен увел свою армию в Сирод через юго-западный перевал, оставив только малую часть войска защищать Вайтран; по счастью, в Скайриме последние несколько лет было непривычно тихо. Город дождался своего ярла обратно, и Бьорлен был крайне рад наконец-то сбежать подальше от джунглей и сиродской жары, к которой норды были решительно никак не приспособлены.       Тайбер запрокинул голову, уставившись в высокий потолок кабинета. Вайтранский ярл был неплохим правителем и военачальником для своих людей, но при этом он был упрям и своенравен, как все северяне — и что он мог без Голоса Бури? Даже если вверить ему имперские легионы, что должны отправиться в Скайрим, Бьорлен не сумеет ни сладить с сиродильскими воинами, ни доказать прочим ярлам провинции, что за ним в самом деле стоит Император, Коронованный Бурей. И если Голос Вульфхарта мог бы привлечь сторонников на свою сторону без лишних разрушений, то полноценная война со Скайримом после войны за Сирод обескровит обе провинции.       Ну, предположим, телепортатор мог бы обеспечить проход одному Тайберу для решающих битв или встреч с ярлами, но этого мало, слишком мало, и слишком легко будет воспользоваться его отсутствием — что в Сироде, что в Скайриме. Тайбер тихо выругался себе под нос. Он терпеть не мог, когда всё получалось так нескладно и к тому же из-за сущей глупости.       У него просто нет пары лишних веков в запасе! Так уж сложилось!       Буря мягко — с непривычной неуверенностью — всколыхнулась внутри.       — Слушай, — сказал Вульфхарт, — Тайбер. Моя последняя попытка воплотиться закончилась скверно, но я мог бы попробовать ещё разок.       Вопреки собственным словам, Корона Бурь не была в этом уверена. Грозовой ветер весь был напоен сомнениями, Тайбер чувствовал их в своей груди.       — Воплотиться? — он подался вперёд, снова уставившись на карту. — Ты можешь создать себе новое тело?       — Если хватит сил.       — А если не хватит?       Вульфхарт хмыкнул.       — Тогда я снова обращусь в пепел на ветру и забью тебе всю глотку.       — И ты мог бы… если у тебя получится принять человеческий облик… — Тайбер запнулся, постукивая ребром монеты по столу. — С тобой останутся твои прежние силы?       — Голос? Куда он денется? — Исмир коротко усмехнулся. — Чтобы отобрать у меня мою Корону, надо постараться сильней.       Если бы под его знаменем шёл Исмир Вульфхарт…       Тайбер невидяще смотрел на запертого в ромбе дракона, отчеканенного на золотом кругляше. Перед ним склонился бы весь Скайрим, вот что было бы. Вульфхарт сравнял бы с землей стены крепостей, которые откажутся признать власть нового Императора, и позвал бы за собой тех, кто поверил бы Голосу древней Бури — чтобы обрушить северный шторм на раздробленные королевства Хай Рока…       — Я не смогу больше Кричать, когда ты уйдешь, — сказал Тайбер.       — Да. Корону Бурь надвое не поделишь.       Проклятье. Можно было бы списать это на рану, полученную при нападении ричменского убийцы на Дворец, но с тех пор Тайбер успел разочек воззвать к Голосу, и этот разочек слышало полпровинции. Не говоря уже о том, что рядом с ним больше не будет всемогущего Исмира, который заслонит его от стрелы или клинка, подтасует в его пользу пару секунд в обход законов Времени или просто-напросто заставит его жить вопреки вспоротому горлу.       Он снова будет самим собой. Выходцем из Хай Рока, который убедил всех поверить, что он Драконорожденный.       Тайбер задумчиво повернул в пальцах золотой дрейк.       Ещё год назад он бы не согласился на такой размен. Но он носил Чим-Эль Адабал по праву Императора, и даже без силы Исмира, способной пробивать насквозь крепостные стены, у него по-прежнему оставалась пара козырей.       — Ты поведешь мои войска, Вульфхарт? Как генерал Империи — мой генерал?       Гроза толкнула его под рёбра холодным ветром. Она знала повадки драконов лучше людей.       — Ты хочешь, чтобы я служил тебе.       — Я не прошу от тебя клятв, — сказал Тайбер, — никаких клятв, никаких дэйдра, никакого подобного дерьма. Ты мой друг, ты прошёл со мной весь Сирод — я верю тебе. Но ни у какого царства не может быть двух королей, а ты был славным королём, Вульф.       Буря замерла, щекоча кости ледяным ветром: точно разглядывая его изнутри, пытливо и внимательно. Что бы она ни искала, Тайбер не имел об этом ни малейшего представления.       — Я много кем был, — наконец ответил Исмир. — Но в этот раз я пришёл помогать тебе, а не править. Мне ни к чему твоя Империя, твой Амулет и что там ещё ты хочешь оставить себе. Но я не служу никому. Я прихожу, когда я нужен, и ухожу, когда перестаю быть нужен, вот и всё.       Тишина осторожно замерла над картой, утыканной красными флажками.       — Ты лукавишь, Вульф.       Что бы ни случилось с тобой у Красной горы, ты не мог по-настоящему уйти с тех самых пор. Тайбер не стал произносить это вслух. Догадка была с ним давно, разве что времени для неё никак не находилось — всё-таки Вульфхарт явно не желал говорить ни о чём, связанным с той давней войной, и не было причин вынуждать его.       — С кем поведешься, — засмеялась Корона Бурь. — Ладно. Ты прав. У меня осталось незаконченное дело в Тамриэле. Но некоторые дороги ты должен пройти сам — понимаешь, о чём я?       — О, нет, только не начинай! — взмолился Тайбер. Ему пока еще с лихвой хватало прошлого погружения в мифомагическую теорию. — Видишь ли, меня слегка пугают твои незаконченные дела. Всякий раз, когда ты приходишь, случается какая-то кровавая война и один из народов Тамриэля совершенно случайно исчезает из Мундуса. Понимаешь, о чём я?       Гроза взъерошила свои штормовые гребни.       — Да, но ведь я буду на твоей стороне. Разве этого мало?       А ты всегда будешь на моей стороне, Вульф?       Вопрос был дурацким сам по себе, и Тайбер не стал задавать его вслух. Никто и ничто не могло дать гарантий верности, даже клятва, засвидетельствованная владыкой дэйдра; Вульфхарт уже и так сказал всё, что мог.       В конце концов, что ему ещё оставалось?       — Ладно. Это немало. — Тайбер кашлянул. — И как ты… воплощаешься? Мне надо что-то сделать?       Корона Бурь горячо вспыхнула внутри — так горячо, что под рёбрами будто плеснуло огнём. Беззвучно охнув, Тайбер неосознанно прижал к груди ладонь, пытаясь унять обжигающую боль, и только секунду спустя ощутил за ней пустоту.       Гроза больше не дышала с ним в такт и не отзывалась биению его сердца. Впервые с той ночи у стен Хролдана он был один.       Он не успел остановить себя, потянулся вслед за ушедшим ветром, как за негасимой звездой, которая всегда была рядом и вдруг исчезла — и барабаны грохнули оглушительным боем, заставляя его давиться (пеплом, как много пепла вокруг, что-то не так, что-то не так) горячим биением крови в висках (я слышу тебя, но рядом полно мертвецов и я всего лишь один из них, почему вокруг так много пепла, почему у меня так мало сил, до нижних залов буквально пара шагов)…       — Охренеть! Получилось, — воскликнул кто-то совсем рядом. Стены насквозь магической Башни незамедлительно вздрогнули, с потолка посыпалась белая пыль, и за спиной Тайбера что-то жалко звякнуло осколками на столе. Голос торопливо смолк.       Тайбер, пытаясь откашлять застрявший в глотке несуществующий пепел, невероятным усилием вырвался из безумствующего миф-эха. Как он мог всё ещё его слышать, если…       — Взгляни! Даже похоже вышло, — гордо заявил Вульфхарт. Очень тихим шепотом — но это всё ещё был не полностью человеческий шепот, и осколки на столе обиженно зазвенели снова.       Тайбер поднял глаза.       Вышло и впрямь немного «похоже», но…       — Ты норд, — кое-как выговорил он, давясь то ли пеплом, то ли уже просто смехом. — Вульф, меня за норда только слепой примет! И… знаешь что, погоди, пока сюда не зашли слуги, я найду тебе какую-нибудь одежду.       — А ещё меч и коня, — осклабился Вульфхарт. Его явно ни капли не заботило, что он воплотился посреди императорского кабинета в чём Кин родила. Возможно, сошедшие в Мундус боги не оглядывались на такие мелочи, но Тайбер не желал даже думать, какие пойдут слухи о новом правителе Империи, случись кому-нибудь сейчас к ним заглянуть. «Манмер, что с него взять».       — Какого коня? Ты на коне по джунглям скакать собрался? — его друзья были безнадежно чокнутыми. — Меч найду, вон у Ренальда сколько этих катан было — одну, наверное, согласится одолжить, как думаешь?       Исмир беззвучно засмеялся и послал его по старым добрым северным порядкам. Ухмыляясь, Тайбер всунул ему в руки первые попавшиеся тряпки из бесконечного императорского гардероба.       — Идеально не сядет, но никто же не просил тебя становиться нордом.       — Не бретоном же, — ухмыльнулся в ответ Вульфхарт, выуживая из стопки барахла штаны. Отойдя на пару шагов, Тайбер придирчиво окинул его взглядом. Да, они в самом деле были похожи — недостаточно, чтобы заподозрить даже отдаленное кровное родство, и всё же что-то прослеживалось, неуловимое и ускользающее, как весенний ветер… или ему казалось? Не только Голос — каждое движение воплощенного Исмира было ему знакомо. Миф-эхо по-прежнему сшивало их воедино своей поющей струной.       Вспоминать мучительную слабость пепла, тающего в ржавом воздухе мертвой двемерской крепости, не хотелось. Если так Вульфхарт приходил в себя после Красной горы, то Тайбер желал бы никогда не оказываться на его месте.       Дверь открылась с предательски тихим щелчком.       — Я опять помешал? — спросил Зурин. Его голос не изменился ни на йоту — сказывалась университетская выучка дипломата. — Я попозже… постой. Это же не то, о чём я подумал, да?       — Не знаю, о чём именно ты подумал, — тяжело сказал Тайбер. Лорд Арктус не изменял своей необъяснимой привычке появляться в самое неподходящее время. — Будь добр, зайди и закрой уже эту проклятую дверь.       Вульфхарт соизволил наконец натянуть на себя рубашку. Та явно была узковата ему в плечах.       — О воплощении падомаической сущности, конечно! — Зурин захлопнул за собой дверь. — Это уникальный магический ритуал, засвидетельствованный без дэйдрического вмешательства только исследователями Валенвуда, и вы меня не позвали?!       В голосе Советника звенела такая искренняя непонимающая обида, как будто Тайбер только что лично предал страну и всех Восьмерых разом.       — Всё произошло как-то спонтанно, — всё тем же очень тихим шёпотом сказал Вульфхарт, неловко пожав плечами. Полы мантии Зурина взметнулись, как от порыва ветра, и тот торопливо заслонился от силы Голоса легким магическим барьером. — Он же манмер, что с него взять.       И вот их наконец было трое. Всё шло своим чередом.       За дверью императорского кабинета не смолкали голоса: один, любопытный и торопливый, задавал свои вопросы, которых с момента встречи у Анутвилла накопилось изрядно, и время от времени вступал второй, отчего по другую сторону императорского этажа позванивали стёкла. Вульфхарт никак не мог привыкнуть к собственной человеческой глотке и бесился всякий раз, когда Голос ненароком вырывался наружу.       Тайбер слушал их вполуха. Все эти магические выкрутасы интересовали его постольку поскольку — куда меньше карты Скайрима на столе и странной уверенности, пришедшей взамен исчезнувшей из его груди Бури.       Он долгое время был воином и чуть меньшее время был генералом, но теперь он стал Императором. Пришла пора избавиться от старых привычек. Его сила больше не в Голосе, обрушивающем стены, и даже не в звёздном праве Чим-Эль Адабал, но в людях, которые за ним пойдут: на край света и дальше, если он позовёт. И в этих двоих, которые назвались его Советниками и помогли ему протащиться через весь Сирод, не подохнув где-нибудь по пути, до самого Рубинового Трона.       Этого хватит. Должно хватить.       — Вульф, ты кто вообще по званию? — внезапно спросил Тайбер. — Зурин — Советник, а ты?       «Эти двое» отвлеклись от попыток обрушить Башню непослушным Шёпотом Бури. Вульфхарт кашлянул в ладонь.       — Не знаю, — почти нормальным голосом ответил он. — Военачальник?       — Ты пепельный король, — обвинил его Зурин, — ты не можешь быть военачальником. Это не отражает твоей мифической роли.       Вульфхарт хмыкнул.       — Я и королём быть не могу. Там уже занято.       — Наместник? — предположил Тайбер наугад.       Исмир посмотрел на него неожиданно очень внимательно. Зурин, скрестив руки на груди, облокотился на стол, глядя на них со своим извечным светлым любопытством.       — Думаю, это честно, — добавил Тайбер, — потому что без тебя я бы недалеко ушёл от Хролдана. Если ты не можешь быть королём, то по крайней мере следующим после…       Мысль оборвалась где-то посередине, и он так и не договорил. Исмир Вульфхарт, посланник Защитника Людей, — его клинок и его Голос; даже думать об этом как следует было опасно, потому что такая власть пьянила с первого же глотка.       Но если так хотел сам Исмир Вульфхарт, Тайбер не собирался возражать.       — Ладно, — наконец сказал Язык Шора. — Это звучит не так уж и плохо. На самом деле не так уж и плохо, Человек-и-Дракон.       Тайбер подбросил на ладони блестящий новенький дрейк и улыбнулся. Какой бы стороной ни упала монета, выигрыш оставался за ним.