15. Северная кампания, 856

      В день похорон Советника Империи, благословленного интерпретатора Хора Мотыльков, наследника нибенейской и акавирской крови и магии лорда Арши-Нимриса шелкопряды по-прежнему хранили молчание.       Священник Аркея монотонно провозглашал титулы почившего лорда в вязкой, удушливой тишине. Советники и чтецы Мотылька, присутствовавшие на похоронах, молчали; молчала овдовевшая супруга и наследники рода Нимрис, и молчал новый глава культа Шелкопряда, нибенеец средних лет с тем же самым подслеповатым прищуром. Лорд Арши-Нимрис погиб по нелепой случайности, от магического выплеска во время одного из ритуалов культа — маг-эксперт, уполномоченный провести расследование от имперской стражи, заключил, что выплеск произошёл из-за дефекта в использованном камне душ. Университет немедленно выпустил напоминание о важности проверок качества ритуальных артефактов и официальных квалификаций зачарователей, деликатно опустив их стоимость. Императорским указом семье погибшего Советника были выделены щедрые выплаты сверх положенных законом: соболезнования о трагическом случае.       Тайбер не любил решать вопросы так неэлегантно, но время — его время — не собиралось ждать, пока он подыщет более изящный способ добиться от культа Шелкопряда сотрудничества. Роду Нимрис по праву полагались его негласные извинения, и Тайбер принёс их без колебаний.       Драм навестил его уже во Дворце, после завершения церемоний; скользнул в кабинет своим неслышным шагом, коротко поклонился вместо приветствия. Чары тишины надёжно скрывали каждую из императорских комнат и личная стража Тайбера была вышколена безупречно — о безопасности разговоров, которые он вёл со своими гостями, можно было не волноваться.       Едва ли кто-то ещё сомневался, на ком лежит ответственность за смерть Арши-Нимриса. Исполнители, по вечным порядкам любых земель, оставались безвинны.       — Прекрасная работа, — со всей искренностью похвалил его Тайбер. Он был готов расщедриться на подкупленную экспертизу, но этого не потребовалось — Драм выполнил заказ безупречно. Только блаженный сумел бы решить, что гибель главы культа Шелкопряда была случайной, но никто не сумел бы упрекнуть Императора в том, что он оскорбил древний нибенейский род грязным убийством.       Драм коротко склонил голову. Он принимал заказы без жалоб и споров, но Тайбер знал и сам, что просит немало, запрещая разглашать участие Мораг Тонг по старой традиции гильдии. Тем не менее, те не требовали от него дополнительной платы, и единственным связным между ними по-прежнему оставался сам Драм.       Тайбер задумчиво прошёлся по кабинету. Он привык оплачивать хорошую работу сверх положенного, но трудно было сказать, чего хотел бы получить в награду ситисит из Мораг Тонг. Тайбер пожаловал ему владения в Нибенейской долине и участок земли в Имперском городе, где каждый квадратный дюйм оплачивали полновесным золотом, и чем ближе к Бело-Золотой, тем щедрей, — но скорее приличия ради. Драма не интересовала такая плата.       — Зурин теперь постоянно в разъездах, — наконец сказал Тайбер. — Если ты желаешь его сопровождать, мы могли бы найти подходящий способ.       В уплату заказа за смерть Кулекайна Драм попросил постоянный контракт — что ещё можно было понять; гильдии убийц считали заказы королей не меньшей честью, чем заказы на королей. Второй частью платы было звание подмастерья лорда Арктуса.       Ассасин Мораг Тонг, ситисит, почитавший убийства священным долгом и ритуалом, попросился в ученики к его личному боевому магу. Сказать, что Тайбер был удивлён таким выбором, было преступным преуменьшением.       Но позволить Драму учиться у Зурина — какие бы тайны мистицизма тот ни желал узнать у придворного мага — было гораздо проще, чем расстаться с доброй половиной казны, поэтому Тайбер согласился без колебаний. Сам Зурин заявлял, что Драма не очень интересует практическая магия, и куда больше — глубинная теория ПАДОМАЙ, после чего Тайбер сделал вывод, что симулякры убийц Мораг Тонг просто понимают немного больше него в служении Ситису.       Рубиновые глаза данмера сверкнули.       — Едва ли я пригожусь лорду Арктусу в его экспедициях больше, чем я пригожусь тебе здесь, Император.       — В Мундусе уже придумали телепортацию, — спокойно заметил Тайбер. — При всём уважении, мастер Драм, я надеюсь не так уж часто пользоваться твоими услугами. Отправляйся к нему, если пожелаешь. Я ожидаю, что ты вернешься без промедления по первому моему требованию, но до тех пор ты вправе покинуть Сирод.       Он не стал говорить о том, что любая подработка на стороне окончится в лучшем случае расторгнутым договором с Мораг Тонг: гильдия убийц трепетно относилась к своей репутации, и одно только упоминание подобного могло быть сочтено за оскорбление.       Драм молча поклонился в знак благодарности. Он явно не собирался пользоваться императорским позволением, хотя Тайбер не ожидал, что ему скоро понадобится искусство ассасина: он высказал своё мнение культу Шелкопряда предельно ясно, и едва ли на это могли теперь найтись возражения. Вопрос был закрыт — не слишком изящно, но окончательно.       Подготовка к церемонии посвящения нового члена Совета уже завершилась. Преемник лорда Арши-Нимриса должен был совсем скоро полноправно вступить в должность как Советника, так и главы культа, и тогда они смогут продолжить прерванный разговор.

***

      Древний город был пуст от заснеженных вершин своих башен до глубин, три тысячи лет не слышавших чужого дыхания. Безупречен, отлажен — Зурин, вытянувшись во весь рост, дотянулся кончиками пальцев до жерла трубы резонатора и не соскреб с двемерита даже пыли; каждый инструмент Аванчнзела был готов к использованию, как в последний день двемеров — и пуст.       Все они чувствовали эту пустоту. Ютились здесь, в разбитом лагере, дотошно следуя правилам экспедиции — смены дозора, журнал, защитные руны — упрямо вгрызались в медное безумие двемерской криптосонии, теряли людей, запрашивали новых, обучали, отправляли вниз, ниже и ниже, в недра Аванчнзела, в обледеневшую сердцевину старой тайны. И всё это время пустота сжималась вокруг. Матемагические выкладки всё чаще обрывались нулями.       Он должен был заподозрить что-то неладное ещё тогда, когда Хьялти назвал так Кулекайна. Кто начинает считать с нуля? Это практика, пришедшая из Эльнофекса — из программирования на Эльнофексе, этим занимались джиллы и двемеры, а Хьялти не был ни тем, ни другим, он был…       Зурин вздохнул, отвернулся от резонатора и облокотился о крепкие металлические перила, нависавшие над огромной пропастью, уходящей в темноту. Далеко внизу, так далеко, что он не мог даже разглядеть их как следует, сияли огни — три тысячи лет подряд.       Он был…       Анахронизмом. Не потому, что миф-эхо приносило ему обрывки Памяти со всех Эр вразнобой, и он шутил невпопад о вещах, которые ещё вовсе могли не сбыться; не потому, что он толком не умел владеть Короной Бурь, и его Голос иногда пробивался в другие эпохи. Тайбер расписался собственным Именем поперек всего Времени. Он был и там, и здесь, прятался на самом краю взгляда — в сумеречном уголке полуснов — обернись вовремя, и успеешь увидеть по-настоящему…       Хотел бы он знать, когда это «вовремя». Едва ли сам Тайбер знал. Даже Вульфхарт Атморский не мог сказать наверняка — и жаловался на головную боль, если вслушивался в его Имена всерьёз.       Кто берёт себе Имя, способное подойти любому в каждом из уголков мира? Советники переглядывались, услышав его наречение: исковерканный на чужеземный манер сиродский «Тиберий», едва-едва указывающий на исконные земли Империи. Септим? Кто ведёт отсчёт в собственной фамилии? (Зурин подглядел её в очередной мемоспоре, выловленной из Снорукава — расшифровать содержимое он сумел только частично, но этого хватило. Классно звучит, по-королевски, — одобрил Хьялти, совершенно наплевав на парадоксы самоисполняющихся пророчеств, — Септим так Септим), и тогда ещё не шло и речи о том, что это странное Имя объединит их троих. И вокруг всё ещё было слишком много нулей.       Вернувшись к столу — двемерскому, по-варварски приспособленному под нужды экспедиции, — Зурин задумчиво перебрал исследовательские журналы. Отчёты для имперской канцелярии сиротливо ютились на самом уголке стола. Отчётность поручили младшему исследователю, но в прогнозируемом бюджете тоже было много нулей, и они никак не желали сходиться с цифрами, которые желали видеть казначеи. Поэтому доклады в Сирод шли очень медленно.       И всё же, он никогда прежде не встречал никого из Идущих Путями — может, Время и должно было изогнуться дугой, чтобы вместить их?..       — Рин! — завопил кто-то из исследовательской группы с нижнего этажа. Жерло резонатора, выглядывающего из стены, отозвалось негодующим тихим гулом. — Рин! Иди сюда! Заработало!       Зурин бросил исследовательский журнал там же, где и взял. Минутой позже он вместе со всей исследовательской группой, сбившейся в плотную кучку вокруг громоздкой конструкции из двемеритового хлама, уже благоговейно взирал на плоды нескольких месяцев труда лучших умов Имперского Университета.       На вершине конструкции колесо крошечного самодельного моторчика, запитанного от полуразряженного камня душ, послушно крутилось.

***

      Прозрачная тьма под его ногами была пронизана тонким-тонким эйдрическим сиянием, голубоватым ветром, летящим по пустоте; уносясь прочь, он перетекал из горящей синевы в глубокий красный, и облака магии клубились вокруг, сияя, как огни Кин в скайримских небесах. Где-то далеко, так далеко, что он не видел их человеческими глазами, в пылающей тьме кружились тела богов: двемерские астрономы вычертили их орбиты. Только боги и могли оставаться здесь — всех остальных уничтожил бы безжалостный свет Этериуса, чистая магия, проливающаяся в бездну…       — Мне в самом деле пригодился бы твой совет, — сказал Тайбер. Сияние звёзд очертило его фигуру ослепительной лазурью, забрав все иные цвета, но никто и ничто не могло навредить ему во снах Чим-Эль Адабал. — Ты, наверное, очень занят, но никто не знал магию шелкопрядов лучше тебя. Или твоих супруг, да не угаснет их лучезарная красота во веки веков во славу Диб-Эль-Пар-Эше.       Он не был уверен, что справился с произношением, непривычно гортанным и коверкающим певучий альдмерис, но раз уж он теперь знал священные древненедийские титулы, стоило время от времени вспоминать их. Языки старого Сирода давались ему проще Довазула: все они были основаны на протоальдмерисе, который полагалось знать высокородным бретонам и всем тем, кто желал заполучить на землях Хай Рока хотя бы клочок власти.       Этериус дышал ему в лицо первозданным светом. Если бы кто-то позади него взглянул вперёд, то увидел бы чёрный, как первородная Пустота, человеческий силуэт, перечеркнувший поющее, горящее марево бессмертной магии.       И ни одного мотылька.       Тайбер тихо вздохнул и проснулся — туда, где на столе перед ним лежал пергамент неподписанного приказа. Разрешение на подготовку и проведение НУМИНИТ-ритуала.       Ему нужно было разобраться со своими Именами. Он собирался отшагать свои Пути Хождения, в конце концов.       Тайбер подписал пергамент, и служитель культа Шелкопряда, ожидавший его решения, склонился в официальном поклоне.

***

      Предгорные равнины Истмарка были холодны и пусты даже летом — очень холодным скайримским летом. Бьорлен сдержал слово, перекрыл путь к Виндхельму с запада, и подкрепления из Данстара и Солитьюда не успели вовремя к стенам города королей. Отдохнувший за зиму Первый Легион шёл маршем от Рифтена до Виндхельма, то и дело спотыкаясь об укрепленные форты, выстроенные со времен акавирцев — пережданная на юге зима дала Верховному королю время выставить гарнизоны и усилить оборону столицы. Сирод обещал вот-вот прислать свежеукомплектованный (кем? мальчишками из сиродских деревень?) Второй, но Вульфхарт не надеялся заполучить его до взятия города.       Маги докладывали о зачарованиях, вплетенных в стены Виндхельма. Норды отдали снежным демонам королевский город однажды и не собирались больше отдавать его никому.       Когда-то он Пел для камней, из которых были сложены эти стены. Для льда, который сковал их крепче сталгрима — его блеск оставался рядом даже в самое теплое лето, а это лето не было теплым, и оттого молчали нордские солдаты, которых он позвал за собой Голосом Бури: Виндхельм был священен, но красные драконы на знаменах Императора требовали, чтобы они вступили в древний город захватчиками.       Тайбер не послушал бы его, даже если бы они всё ещё делили на двоих одно тело. Выслушал бы, без сомнений — и сделал, конечно, по-своему; уговорил бы людей ещё раз поверить его Голосу, повёл войска вперёд и обрушил бы всю силу Бури на священные стены, не оглянувшись ни разу.       И стены бы уступили, потому что за Тайбером было право Завоевателя.       — Хьялти, — тихо Сказал Вульфхарт холодным ветром с велотийских гор, — я возьму Виндхельм для тебя. Но будь ты проклят моим кровавым пеплом, если ты посмеешь после этого не воздать ему честь.       Он не был уверен, что этот ветер сумеет добраться до сверкающего Нибенниона и что его друг сумеет понять его верно, а не оглянется впустую вслед, не разобрав ни слова. Но попробовать стоило. Тайберу давно уже пора было научиться слышать ветра, протаскав их целые годы в собственной груди.       Берсерки провожали его взглядами темнее этих ветров, когда он шёл по лагерю, обходя костры меж солдатскими палатками. Как и многие северяне, они не делали различий между именами своих правителей и богов. Тайбер Септим и Исмир значили для них примерно одно и то же, пока кто-то вёл их вперёд к славной битве и славной смерти, но даже они знали, что никогда прежде Исмир не вёл войска на собственный город.       Хьялти, наверное, нашёл бы, что сказать им в ответ. Самое бесчестное враньё давалось ему с удивительной лёгкостью.       Ты заигрался со Временем и с нашими Именами, и теперь я стою у стен собственного города и собираюсь бросить его, сломленный, к твоим ногам. Как тебе такая жертва, манмер? Довольно ли она хороша, чтобы ты пошёл со мной на восток — вот она, снежная расщелина Данметского прохода, совсем рядом; сыт ли ты этой жертвой достаточно, чтобы тебе хватило сил — чтобы нам хватило сил — вернуться к подножию Красной Башни, или мне напоить тебя кровью других человечьих земель?       Три тысячи лет спустя слова, что приходили к нему, не складывались в красивые песни. Старая злость отдавала железом под языком. Хьялти не был в этом виноват, и потому он никогда не слышал ни этих слов, ни этой злости.       Жаль, что он оставил в прошлом своё северное имя. Оно нравилось Вульфхарту куда больше.       Он скользнул взглядом по лагерным палаткам, истрепанным скверной погодой; по лицам легионеров, оттененным сиродским загаром и ни разу не видевшим солнца, кроме скайримского; по земле, которая ждала его столько лет, чтобы он отплатил ей кровью. Тайбер хотел, чтобы их Имена слились воедино — почему бы и нет, он получит своё.       — Надеюсь, тебе понравится быть Исмиром, — Шепнул Вульфхарт ветру уже почти с прежней беспечностью. — Не поверишь, как это весело.       Он улыбнулся солдатам, глядевшим на него — настороженно, словно они так и не сумели до конца решить, каким именем называть его, Бурю, ведущую их из битвы в битву уже который год подряд.       — Проснись и пой, Скайрим! Шесть тридцать одна по Снежному, а мы всё ещё не пьяны от крови, и Имперский Дракон голоден как никогда! Разве вы не узнаёте его Голос? Разве вы не помните, чьи знамёна несёте в бой? Боги, которым молится эта земля, мертвы и ждут вас в своей смерти. Ястребы на стенах Виндхельма забыли вкус пепла в своих ветрах. Это город королей, и это мой город, я говорю это как Голос Тайбера Септима, Императора в звёздном праве Чим-Эль Адабал, Дракона Севера — и если Виндхельм не узнаёт Бурю моей Короны, тем хуже для него! Поднимайся, Рубиновый Легион. Поднимайтесь, если не хотите, чтобы мой Крик вмял вас в эту же землю, поднимайтесь и берите свои мечи, потому что я голоден, я хочу крови и силы, и я клянусь вам каждым из ветров Кин, я заберу их себе. Перед вами священный город!       Он оглянулся к темной громаде Виндхельма, неприступного, упрямого, гордого города королей. Соленый ветер с Моря Призраков бился о его стены и точил каменные ястребиные клювы, распахнутые в древнем, как первое дыхание, Крике.       — Перед вами священный город, — повторил Вульфхарт. Низкий рык грозы отозвался ему; земля застывала от холода там, где звучал его Голос. — Сломайте ему хребет.

***

      Посланница Университета, юная подмастерье Маэтта Терция, с почти безупречно выученным поклоном передала Императору рукописный доклад от возглавляющего экспедицию боевого мага с приложенной сводкой прогнозируемого бюджета на дальнейшие исследования. И нечто, что подмастерье Маэтта с плохо скрываемой гордостью назвала «первым функциональным прототипом».       Тайбер перелистнул доклад. Посмотрел на прогнозируемый бюджет. В отличие от мудрёных терминов, которыми изобиловал написанный в лучших традициях университетского официоза отчёт Зурина, он отлично понимал цифры, которыми исчислялись деньги его казны. И у него создавалось стойкое ощущение, что лорд Арктус слегка ошибся нулями.       Подмастерье Маэтта, удостоенная редкой чести — аудиенции с самим Императором, — смотрела на него с плохо скрываемой надеждой и тихонько подъедала спелые сливы с полной фруктов тарелки, когда Тайбер опускал взгляд на доклад. Нибенейцам, привыкшим к изобилию джунглей, в Скайриме приходилось нелегко.       Тайбер подождал ещё две сливы из искреннего сочувствия и отложил рукопись в сторону. Первый функциональный прототип, по размеру помещавшийся у него на ладонях, напоминал наполненный воздухом сплющенный мяч из плотной ткани, к которому были приделана неказистая конструкция с кривыми металлическими лезвиями. Тайбер осторожно попробовал их на ощупь — те оказались тупыми. Впрочем, ему тут же пришлось перехватить странную штуковину покрепче: та так и норовила взлететь в воздух, хотя никаких чар в ней не ощущалось вовсе.       — Что это такое?       — Это дирижабль, — с невыразимой гордостью сообщила Маэтта, — ваше величество.       Тайбер еще раз посмотрел на сплющенный мяч.       — Воздухоплавательный корабль, — торопливо поправилась подмастерье. — Двемеры называли их дирижаблями. К докладу лорда Арктуса приложены основные схемы. Видите, вот там, разъем для камня душ — позвольте, я продемонстрирую…       — Не тяжеловат ли такой груз для воздушного шара? — деликатно спросил Тайбер, великодушно опустив — «и какого же хрена я плачу вам уйму денег за то, чтобы вы изобретали воздушные шары, Дагон вас подери»; ругаться на ни в чем не повинную подмастерье никуда не годилось. Зурин наверняка отправил университетскую ученицу только потому, что любому другому гонцу не досталось бы таких щедрот.       Воздухоплавание в Хай Роке было редкостью, но путешествия на воздушных шарах год от года всё же случались, хотя и не всегда успешно. Но шары не были сплющенными, их корзины были куда меньше и куда легче, и, уж конечно, безо всякого металла — чем тяжелее был груз, тем больше энергии требовали левитационные чары. Взяв в руки сливу, Тайбер со слабым любопытством наблюдал за тем, как подмастерье аккуратно вставляла заранее подготовленный камень душ в разъем.       Двемеритовые винты зажужжали с усердием доброй полусотни шмелей.       Маэтта мягко отпустила дирижабль в полет, и он полетел — ровно, гладко, без каких-либо магических зачарований, и Тайбер даже не сразу поверил своим глазам, потому что такой маленький шар никак не мог поднять груз прикрученного к нему металла, но тот летел вопреки всем его познаниям в воздухоплавании, летел до тех пор, пока Маэтта не перехватила его у стены чарами телекинеза и не вытащила из разъема камень душ.       — Мы ещё только работаем над увеличением грузоподъемности, — добавила она с немыслимой нежной гордостью, которой позавидовали бы все тональные архитекторы прошлого. — Настоящий дирижабль мог бы вместить десятки людей в надежной двемеритовой гондоле, с которой осуществлялось бы управление…       Тайбер откусил ещё кусочек сливы.       Он знал не понаслышке о грозном флоте королевств Хай Рока — пятерка боевых магов на палубе, и вражеские капитаны предпочтут встречу с любыми морскими чудовищами встрече с кораблём под бретонским флагом. По той же причине абесинские пираты сторонились берегов Саммерсета, но, как бы ни были опасны морские корабли бретонского и альтмерского флота, они всё же были опасны только в море.       Будь у него военные дирижабли, он мог бы пустить их над сушей — над городами, чьи стены и башни больше не будут помехой. Такой корабль мог вступить в бой над океаном и над землей, над любым ландшафтом, с любым противником.       Будь у Империи не только морской, но и воздушный флот…       О, Рин, сумасшедший ты засранец, знал ведь наперёд, чем выкупить своим экспедициям императорское спонсорство. Усмехаясь сам себе, Тайбер по-варварски выплюнул косточку от сливы в ладонь.       — Прошу вас, передайте лорду Арктусу, — сказал он, — что мне очень понравилось.       Северный ветер нагнал его за стенами Башни, на Зеленой Тропе; ветви деревьев тревожно зашумели, закачались от дыхания холода, которому в Сироде не было место. Тайбер неосторожно вдохнул его — во рту почудился привкус железа, словно он Кричал слишком долго и слишком яростно, но разобрать на ветру слов старого друга он не сумел.       Вульфхарт стоял у Виндхельма, так докладывал гонец-телепортатор несколько дней назад. Легион готовился к осаде города — и этот город был защищен куда лучше Рифтена, норды будут стоять насмерть за столицу своих королей. А Буря, что пришла к ним, была пьяна от собственной памяти о пепле — что могли сделать с ней человечьи стальные клинки?..       Тайбер оглянулся на небо. Над светлым Нибеннионом оно сочилось лазурным теплом.       Он как никогда надеялся, что Беатия сумеет удержать грозу от лишней крови. Конечно, Беатия была всего лишь человеком, и странно было бы думать, что только поэтому к ней прислушаются исмировы ветра; но ещё она была легатом Рубиновых Легионов. Это значило — с ней воля Императора.       Я знаю, тебе это ничуть не понравится, безмолвно сказал Тайбер давно растаявшему ветру, и потом ты будешь ворчать об этом целыми днями; но, пожалуйста, Вульф, держи себя в руках.