50. Дни Огня

      Корона Бурь не желала слушать доводов разума. Отзвуки первозданного огня лишали рассудка; Тайбер ощущал их и в себе самом, этот хмельной, яркий, поющий зов первородной звезды — не выдохнуть и не оглянуться. Сердце Мира пробудилось впервые за многие столетия и звало их к себе.       Их двоих — или всех, кто был с ним связан?..       Вульфхарту было плевать. Он считал огромным одолжением уже то, что согласился подождать немного, и только потому, что просил его об этом Тайбер.       Они находились недалеко от городских стен Чейдинхола — от Чейдинхола и от Виндхельма до Красной горы было примерно одинаковое расстояние; Тайбер велел придворному телепортатору, поднявшемуся по его приказу посреди ночи, чуть сместить портал, чтобы не устроить в городе переполох. Марций и Тисандра при свете магических огоньков заканчивали свои приготовления. В ход пошли и свитки, и зелья; Тайбер не знал, с чем им предстоит столкнуться в Ресдайне, он не представлял, что сейчас происходит у Красной горы. Марций попытался упросить его сообщить о своём решении покинуть Нибеннион хотя бы Клинкам, но это задержало бы их, а Ренальд, вдобавок, сделал бы всё возможное, чтобы их остановить. И был бы, вероятно, совершенно прав, мрачно подумал Тайбер, но решения своего не изменил. Им надо было отправиться как можно быстрее — он не сомневался, что скоро в Сироде окажется Зурин, а тащить его с собой в распахнутую драконью пасть он не мог.       И не идти не мог. Вульфхарт был прав; Сердце не пробуждалось само по себе, и подобное пробуждение, по его словам, не походило на последствия ереси двемеров. Что бы ни происходило сейчас под Красной горой, это было событием, вероятно, эпохальной важности. Это могло изменить статус-кво, сложившийся три тысячи лет назад.       Они должны были знать наверняка, и посылать разведчиков, как он сделал бы в любом другом случае, не было толку — никто больше не чувствовал Сердце Шора, как Вульфхарт и, возможно, он сам. Только поэтому Тайбер был готов обезуметь достаточно, чтобы рискнуть поглядеть, что же происходит у Красной Башни.       Не было времени собирать войска. Корона Бурь могла пробить проход в самое сердце Вварденфелла даже из Сирода.       Тисандра, шепча ритуальную формулу дэйдрика, окружила его магической вуалью «хамелеона»; Марций проделывал то же самое с Вульфхартом. Это было не лишней предосторожностью, хотя Тайбер и так был обвешан защитными амулетами; его кольцо «возврата» было нацелено на пограничный форт Данметского прохода. До Виндхельма обыкновенными чарами было уже не дотянуть, а до границы — ещё можно было надеяться.       — Готово, — наконец коротко сказала Тисандра. Марций, закончив свои заклинания, кивнул, подтверждая: готово.       Вульфхарт сосредоточился, глубоко вдыхая напоенный влагой ночной воздух. Прежде он сказал, что ему хватит сил перебросить четверых через полпровинции, и Тайбер понял, что его прошлые представления о пределах могущества Короны Бурь изменились снова.       — Только не к самой горе, Вульф, — тихо сказал он, — хорошо было бы сперва посмотреть на неё издалека.       Он надеялся, что хотя бы в этот раз своенравная буря к нему прислушается. Исмир не ответил; только ветер загудел над головой, совсем не сиродский, холодный ветер.       Тайбер коснулся ладонью рукояти гладия и мысленно попросил всю предвечную тьму быть сегодня на их стороне.

***

      Заспанный придворный телепортатор, кажется, был весьма недоволен тем, что второй раз за ночь его подняли ради срочного портала, но Зурину было не до дворцового этикета. Уже оказавшись в северо-восточных предгорных джунглях у Чейдинхола, он отчаянно вслушался в магический ландшафт, пытаясь различить в том хотя бы эхо недавно сотворённых здесь чар и отследить его направление.       Ни единого отголоска. Здешние магические потоки были сбиты, словно кто-то хорошенько ударил по корпусу лютни так, что все её струны загудели — но кто бы это ни был, он не касался самих струн.       Довазул, конечно же. Язык драконов подчинял себе само мироздание, ему не было дела до настоящих, приличных чар, которыми прокладывали себе порталы настоящие, приличные маги.       Зурин тихо вздохнул, признавая своё катастрофическое опоздание. Магический светляк, озарявший тёплую темноту вокруг, погас, и он машинально стряхнул с пальцев нового ему взамен; на миг он задумался всерьёз, стоило ли поднять на ноги мистиков Клинков и портальными прыжками добраться до Красной горы, и тут же выбросил эти глупости из головы — он уже опоздал. За Довазулом нельзя было успеть порталами. Он знал, почему Тайбер не стал его дожидаться, и знал, что рядом с Императором нет сейчас никого, кто сказал бы ему, какую чудовищное безрассудство он совершает.       Это повод для войны, подумал Зурин. Он глядел на северо-восток, в темноту, за которой вздымалась исполинская горная гряда Велоти. Далеко за ней лежало Сердце бога людей, пробудившееся, из всех лет и ночей, именно сегодня.       Он знал, что Вульфхарт пойдёт к Сердцу, обезумев от зова, и Тайбер пойдёт с ним. И когда Трибуны встретят их у Красной горы, у Империи больше не останется шанса на мирный договор — будет война, которую предрекали жрецы Мотылька и о которой предупреждал его когда-то лорд Пелладил, Кастелян Балфиеры. Человеческие войны Тайбера заканчивались окровавленными полями, полными мертвецов, и разбитыми городами; война богов обрушит на Арену столько смерти, что кровь зальёт её доверху и дотянется до самых звёзд.       Зурин взмолился всем ветрам, которые только могли его слышать, чтобы те донесли его слова до далёкой вварденфелльской земли.       Оставь Сердце под Красной горой, прошептал он им, ради всех людей и всего живого на нашей земле, оставь его и возвращайся.

***

      Разорванное Криком пространство сомкнулось за ними, как вспоротая лезвием водная гладь. Удушливый пепел ударил в лицо вместе с сухим жаром, заставив Тайбера закашляться и нарушить всю маскировку; он сощурился, на ощупь поднимая повязку, и замер. Позабыв разом и о маскировке, и об Альмсиви, и даже о далёком бое барабанов, зовущих его к себе.       Огненный поток надвигался на них.       Телохранители уже сплетали заклинания левитации. Тайбер поднялся на несколько десятков футов, едва только чары сумели удержать его в воздухе; он не мог отвести взгляда от пламени, текущего по старым лавовым бороздам, расчертившим когда-то шкуру вулкана. Красная гора ещё содрогалась, отплевывая жидкий огонь, как кровь, натёкшую в глотку. Это она и была — кровь Шора.       Это не походило на картины художников, пытавшихся запечатлеть прорыв земного пламени из сердца вулкана. Даже на высоте жар, идущий от него, опалял кожу; магические потоки натянулись, как струны, заставляя сражаться за сотворение каждого заклинания. Сырая сила падомаического божества, заточённая в лаве, превращала магическую ауру этого места в воющий первородный ад.       — Как в шестьсот шестьдесят восьмом, — хрипло произнёс Вульфхарт рядом. Горячий воздух очерчивал его невидимый силуэт тёмным дымом, идущим с горы. — «Смотрел кино в Амулете», да?       Тайбер открыл рот, чтобы ответить, и не сумел вымолвить ни слова. Только наглотался этого дыма.       Это не могло быть из-за него, просто не могло; он не желал Морровинду божественной катастрофы, он только хотел… чтобы Сердце Шора вспомнило о том, что оно ещё живо…       Рукав огненной реки под ним захлестнул причудливые арки дэйдрического святилища. Тёмный камень, из которого те были сложены, не отражал ни единого блика света под небом, блюющим на землю дымом и пеплом. Хотел бы Тайбер разглядеть на этом камне имя принца, в честь которого были воздвигнуты здешние алтари, да только догадывался и сам.       Пламя захлестнуло шипастые башни, задержалось на мгновение, ища выход из лабиринта странных построек — и потекло дальше.       — Надо подойти ближе к Горе, — наконец сказал Тайбер. Так далеко от эпицентра, да ещё и с какофонией магии, залившей всё вокруг, он ничего не мог разобрать. Он двинулся вдоль лавового рукава против его течения — тот, изгибаясь, тёк с востока; скоро, впрочем, стало ясно, что это было только ответвление одного из потоков. Сбегая со склона по бороздам, оставленными прошлыми извержениями, лава катилась на юг.       Тайбер повернул на север, следуя основному потоку. Спустя несколько сотен футов, на пересечении залитых лавой дорог, Марций привлёк его внимание тихим окликом, и он, взглянув на запад, увидел то, что разобрал гвардеец своим магическим чутьём.       У самого подножия Красной горы стоял данмерский город. Тайбер вспомнил его название: Альд’рун.       Отсюда можно было разглядеть рябь магического барьера, заслонившего его; должно быть, все местные чародеи сейчас питали этот барьер в надежде заставить лаву свернуть на южные тропы. Здесь не было и отголоска магии Альмсиви. Боги эльфийского народа были заняты чем-то другим.       — Посмотри на восток, — негромко подсказал ему Вульфхарт. Тайбер повернул голову и замер, ошеломлённый.       То, что представлялось ему могучим потоком, оказалось ручьём. На востоке пламя катилось кипящей рекой, низвергаясь из жерла и проторяя себе дорогу точно на юг, огромную чудовищную дорогу, сравнявшую с пеплом тропы, шахты и крохотные поселения данмеров, выстроенные вокруг них. Отсюда было не разглядеть, где кончается эта река. С высоты тёмного неба казалось, что только Внутреннему морю и под силу её остановить.       Едва ли хоть один хронист сумел бы измерить, сколько жизней заберёт сегодня великая гора Вварденфелла. Мёртвый бог, оставивший под ней своё Сердце, решил воздать данмерам по всем старым долгам.       Тайбер знал, что Сердцу Мира неведомы гнев и горе. Оно только… пробуждалось ото сна. И противилось, может быть, цепям, в которые его заковали; но данмерам-шахтёрам, данмерам-ремесленникам, чьи дома окажутся похоронены под застывшей лавой и слоем пепла, едва ли было до этого дело. Может, Храм потом скажет уцелевшим, что это кара Альмсиви за недостаток веры и сплочённости перед лицом врага; кто оспорит ложь, выдуманную богами?       Удушливо-вязкий ветер с Красной горы отливал багровым даже в вездесущей темноте. Даже дыханием давалось с трудом; он налипал на горло изнутри, как фантомная сажа.       — Что с ветрами, Вульф? — хрипло спросил Тайбер. Ему хотелось выкашлять багровую дрянь, хоть он и знал, что от этого не будет толку. Что бы ни несло сюда вварденфелльское небо, от этого не помогала ни тканевая повязка, ни магический барьер.       Вульфхарт ответил ему не сразу.       — Они больны. Я не чуял на смертной земле ничего похожего с тех пор, как Чемуа ушёл в Совнгард.       — Чемуа, Первый Губитель? — Тайбер отчаянно пытался вспомнить, в которой из Проповедей он встречал это имя. Чемуа был одним из нордских воинов, побеждённых Вивеком и Хортатором в дни освобождения Ресдайна… не то чтобы хоть что-то в той Проповеди было исторически верным — он счёл её, как и многое в словах Вехка, поэзией.       Надо было поскорее взглянуть на сердце горы и убраться отсюда прочь. Тайбер зашагал вперёд, к проглядывающим сквозь мглу медным куполам двемерских башен, оставив Альд’рун по левую руку. Он не знал, как помочь эльфам, оказавшимся на пути извержения, даже если и невольно стал его первопричиной; да и к тому же не был уверен, стоит ли помогать.       Телохранители обновили заклинания левитации. Тисандра для верности повторила плетение, позабыв про «хамелеон»; багровый ветер сдирал невидимость с их тел, та облетала хлопьями тающих чар. Здесь уже не было смысла прятаться под иллюзией. Кто мог бы увидеть их над пылающим адом, от которого в одинаковом ужасе бежали прочь и звери, и меры?       Альмсиви были нипочём человечьи чары, в конце концов.       — Тайбер, — хрипло произнёс Вульфхарт.       — Что? — Тайбер не оглядывался; приходилось подпитывать левитационное заклинание собственной магией, чтобы то не разорвалось в клочья, оставив его в полусотне футов над кипящим огненным морем.       Он не дождался ответа и ещё раз повторил:       — Что?       — Там кто-то есть, — сказал Вульфхарт, словно и не услышав, что его пришлось окликнуть дважды. — Там, за ветрами… я чувствую его в самом Сердце.       Тайбер обернулся на него.       У него во рту вдруг стало ещё суше, чем было. Он начал понимать, куда ушла искра творения, высеченная из Сердца Шора.       — Кого оно призвало? — быстро спросил он. — Вульф, я не чувствую его так хорошо, как ты! Кого?!       Он молился всем аспектам Лорхана, чтобы это был не Неревар.       — Покойника, — ответил Вульфхарт, — который забыл, что он мёртв. Придурок. Такого ни в коем случае нельзя…       Исмир закашлялся, подавившись багровым ветром. Дымные тучи над ним разорвало в густые клочья.       — Он гниёт прямо в Сердце Мира. Зачем ты сделал это? Зачем ты его позвал?       — Я не… — Тайбер осёкся, осознав, что Корона Бурь не слышит его слов.       — Я бы пришёл к тебе, — сказал Вульфхарт. В его Голосе не было обиды; может, только непонимание. — Ты же знаешь.       Тайбер уставился на блюющую пламенем гору, ощущая глухой ритм древней музыки под ней. Только ритм от неё и остался — ничего больше нельзя было расслышать отсюда, кроме как удар за ударом, точно кто-то в самом сердце вулкана без устали бил в барабан.       И когда нашёлся на свете дурак, который сумел дотянуться до Барабана Рока и принести ему новую живую Песнь, Сердце Мира проснулось. Исмир Вульфхарт, его защитник, был далеко, связь между ними давно нарушилась, хоть и не разорвалась; и тогда Сердце, желая освободиться от старых пут, призвало себе другого защитника. Оно не было… разумным, в конце концов.       Тайбер высек из божественного кремня искру, и та угодила в мертвеца, одного из сотен, давным-давно упокоенных под Красной горой.       Багровый ветер стирал очертания двемерского города под его ногами, вырезал на шкуре вулкана знаки старой войны. Вот она, разбитая цепь обороны двемеров; вот захлёбывается огнём Эндусал, вот по другую сторону пылающей реки сломлен и брошен в пыль его брат-близнец Одросал — он узнавал их по ускользающим бликам на куполах, по тому, как взметались искры над руинами. Вот сейчас поднимется из подземных залов исполинский медный колосс, и всё, что до этого было, отныне перестанет быть, и кимерские армии, ещё ведущие свои заведомо проигранные бои, и автоматоны, озаряемые аурой этерия, и северяне, чьи Крики застынут в воздухе без надежды когда-нибудь дозвучать…       Нет. Нет. Та смерть случилась и прошла.       — ЧЕМУА!       Гром, вспоровший чёрно-багровое небо, выдернул его из миф-эха старой войны.       — ПРЕКРАТИ СВОИ ФОКУСЫ, ИЛИ Я САМ ОТПРАВЛЮ ТЕБЯ К БОГАМ!       Тайбер дотянулся до Вульфхарта, неловко схватив его за плечо. Жар, поднимающийся от лавовых рек, заставлял воздух дрожать так, что было не разобрать, на кого он смотрит — на Голос Императора или на древнего короля из холодных тёмных земель.       — Сейчас Вторая Эра! — крикнул Тайбер. Барабаны бесновались, грозя разорвать его изнутри. Он крепче стиснул пальцы. — Вторая Эра, Вульф!.. Та битва закончилась!       Едва ли Исмир слышал его. Тайбер не разбирал ни слова в отрывистых окриках на данмерисе, звучащих сквозь тысячелетия; только Голос, который узнал бы даже в самом чудовищном, самом безумном сне. Он Кричал на языке северных драконов.       Ну же, Вульф, отчаянно подумал Тайбер. Он не знал, что могло бы вырвать Корону Бурь из рехнувшегося миф-эха, сплавившего две эпохи в одну; Вульфхарт сейчас переживал свою собственную Балфиеру, и хорошо, если хотя бы отчасти понимал, что на самом деле происходит вокруг. Держись. Ты нужен мне здесь, как никогда нужен…       Не было времени на благоразумие. Амулет Королей пульсировал болезненным алым под порывами багрового ветра; Тайбер воззвал к нему и Выкрикнул, не жалея собственной человеческой глотки:       — YSMIR!       Барабанный бой, размеренно сотрясавший гору под ними, вздрогнул.       Этого Альмсиви не могли не услышать. Никто не мог не услышать этого. Тайбер закашлялся и сорвал повязку к дэйдротовой матери, с ней он не мог нормально вздохнуть; глотнул багрового ветра. Тот прошёлся ядовитым огнём по разодранной глотке.       Вульфхарт — его образ по-прежнему не складывался ни во что определённое — посмотрел на него.       — Чего орёшь? — совершенно спокойно спросил он, напрочь позабыв про Чемуа. — Я прямо здесь стою.       Некогда было объясняться. Тайбер отпустил его плечо и торопливо зашагал вперёд; он начинал понимать, что у них куда меньше времени, чем ему казалось. Проклятье!.. Был бы здесь Зурин, он бы сказал, чем грозит им приближение к Красной Башне, кроме божественной памяти, в которой они вязли, как в болоте. Слишком много её здесь было. Тайбер продирался через воздух, изрезанный осколками дежавю; ему мерещились армии, сошедшиеся в великой битве, ему виделись тела, которые забирает с собой пылающая река. Теперь, оставив позади двемерские башни, они шли вдоль её западного берега — над высоким обрывом, у основания которого плескался живой огонь.       Его огонь.       Тайбер попросил Амулет остановить его, если ему вдруг захочется прыгнуть прямо в лавовое море. Он не знал, поможет ли это, но попробовать стоило.       Впереди лежала последняя крепость двемеров. Её название ускользало из памяти. Тайбер замер, глядя на неё и на шторм, извергающийся из неё; багровый, больной шторм, который не могла остановить даже магия всего Трибунала…       Теперь он чуял её — ясно, как день. Не видел, потому что сражение шло глубоко под землёй, в двемерских залах, давным-давно опечатанных Альмсиви; земля глотала и свет, и звук, отрыгивая в ответ только пламя и пепел. Только Башни Мундуса и могли выдержать такое, — обыкновенную землю распахало бы надвое пролившейся в неё силой. Но даже подобное могущество было…       Только каплей, выцеженной из Сердца Мира…       Ветер дохнул ему в лицо — моровой ветер. Он вспомнил, в чём было дело с Чемуа. Переводчики с данмериса на тамриэлик переводили его как «Первого Губителя», но мистики в огромном трактате пояснений к Урокам уточняли, что дословное его прозвище, данное нордскому воину лордом Вивеком, на самом деле звучало иначе. Вехк называл его Чемуа, Принесшим Мор.       Всё вокруг заслонял багровая пепельная вьюга. В ней едва можно было различить себя самого.       — Я — Шармат, — прошептал моровой ветер, — я старше музыки мира.       Он содрал с чар левитации структуру, придававшую магии смысл. Тайбер не сумел помешать ему. Просто не…       Просто не сумел.       Горячая земля, подёрнутая раскалённым пеплом, выбила воздух из его груди оглушительной болью. Целительный амулет разрядился одним махом, срастив треснувшие от падения кости.       — Я несу свет, — шепнул ветер, насыпав ещё багрового пепла ему в горящую от недавнего Крика глотку, — я несу звезду и древнее море.       Тайбер попытался подняться. Его хватило на то, чтобы опереться на руки; чёрная земля была нестерпимо горячей на ощупь, только что — спасибо выпитым зельям! — не сжигала ему кожу до волдырей. Багровая вьюга застилала всё вокруг; земля и небо одинаково были в пепле и крови, так, что он уже не мог различить их, захлёбываясь моровым ветром, пока барабаны бесились в его голове.       — Когда ты спишь, ты видишь меня, — сказала Тисандра. Она приземлилась легко, спустившись на гребень обрыва на остатках своего заклинания левитации. — Ты видишь меня, танцующего у самого сердца.       — Это не мор, — вслед за ней произнёс Марций. — Это мой Дом.       Я ВКЛАДЫВАЮ ЗВЕЗДУ       В РОТ МИРА       ЧТОБЫ УБИТЬ ЕГО       Шармат, вспомнил он.       Это было в Проповедях того чудака, укравшего силу бога. Как его звали?       Король, похожий на первородных зверей из неведомых южных джунглей, медленно поднял косматую голову. Она мало напоминала человеческое лицо, слишком много волчьего в ней было.       Король Выкашлял багровый ветер из своей глотки вместе с громом.       — Как меня зовут? — спросил его человек, так и не поднявшийся с земли. — Почему-то… даже мне трудно об этом вспоминать…       — Шармат, — сказал Марций.       — Шармат, — повторила Тисандра.       МОИ ГЛУХИЕ ЛУНЫ       ЗАПОЮТ, ПЫЛАЯ       И КРУЖАСЬ ВОКРУГ МЕНЯ       Их лица тоже больше не напоминали человеческие. Моровая вьюга стирала их очертания, выедала глаза, оставляя в плоти зияющую брешь.       — Тебе больше не нужны другие имена, — сказало одно из этих созданий. — Моего хватит на всех. Прими мою плоть как дар.       Оно склонилось ближе.       Моровые сны попытались Изменить его, и тогда Тайбер вспомнил, что это им не под силу.       Он оттолкнул безликую тварь прочь, как только хватало сил; вскочил на ноги, выдернув из ножен гладий.       — Марций! — рявкнул он. Голос предательски сорвался в хрип. — Тисандра!       Он не знал, которое из этих существ теперь «Марций», а которое «Тисандра», не понимал, кто из них был прежде мужчиной, а кто женщиной. Шармат стёр все различия между ними, превратив обоих в пародию на самих себя. Тайбер прижал ладонь к нагрудной пластине доспеха одного из телохранителей, пробудив магию Амулета — тайна Владычества могла спасти от снов Шармата его самого, но никого больше; и не почувствовал ничего, кроме морового ветра. Словно перед ним было не живое существо, а пустышка, нарастившая мясо на костяной каркас. Когда он пытался различить в ней человека, то находил только многоглазый багровый мор, шепчущий чужими устами.       Тайбер всё же рискнул влить в неё силу Чим-Эль Адабал; воззвал, вложив всю волю в произнесённое имя: Марций!       Маленькая алая звезда на его груди полыхнула подлинно кровавым огнём. Амулет разгорелся так ярко, что за милю можно было разглядеть.       — Чужак, — сказала ему безглазая мёртвая тварь. — Лжец.       — Лжец.       — Лжец.       Сила Камня Королей протекла насквозь и ушла бесследно. Сколько её выплеснулось наружу, и всё ушло в никуда; мор питался от Сердца Мира, и даже Чим-Эль Адабал не мог обратить его вспять.       На кончиках пальцев бывшего Марция блеснула первая искра магии.       Тайбер воткнул гладий моровой твари в брюхо, вогнав лезвие между сочленениями гвардейской брони, а дёрнуть клинок на себя уже не успел. Магическое заклятие второго гвардейца сковало его целиком, и Тайбер вдруг вспомнил, что мало какой воин мог бы выйти победителем из поединка с прошедшими Баттлспайр.       За его спиной громыхнула невидимая гроза, расшвыряв повсюду ошмётки нечеловечески серой плоти.       Чары, удерживавшие его, растворились бесследно. Гвардеец или нет, трудно спорить с Ту’умом, разрывающим тела в клочья; Тайбер выдернул гладий из первого мертвеца, пока король, ворча глухими громовыми раскатами, поднимался на множество своих лап. Он едва не задел Тайбера огромной кроной рогов, ветви которой то росли в числе, то уменьшались.       Тайбер усилием заставил себя не отступить назад, глядя на духа-падомаика. Он помнил его таким только по снам Чим-Эль Адабал, выдуманным, ненастоящим снам, — короля Дикой Охоты, не имеющего даже единого обличья, кроме отголосков Имени. Оттого у клубящегося тёмного ветра то и дело отрастали оленьи рога и проступали волчьи черты, хоть он и путал их, как путал число своих рук и ног и их форму. Плоть непрестанно облетала пепельными хлопьями с его тела, чтобы нарасти снова уже в ином образе.       — Вульфхарт, — осторожно позвал его Тайбер. — Исмир Вульфхарт!       Так близко к Сердцу Мира и собственной смерти, в безумной моровой вьюге тот едва ли мог сохранить рассудок; его отшвырнуло в самое изначалье, где ещё только зарождалась искра, давшая ему жизнь. В далёкие отблески ПАДОМАЙ.       Его прервала гора — сплюнула ещё немного огня, выхаркав в небо новые моровые ветра. Теперь их озаряло сиянием иной магии, но Тайбер чувствовал, как чувствовал весь Морровинд: багровый шторм изгнал Альмсиви из своих владений. Всемогущие боги Трибунала впервые за три тысячи лет потерпели поражение.       Лучи света, похожего на безжалостную звезду, обратились к нему. Они истратили много своего свечения под землёй, но для человеческих глаз сверкали всё тем же яростным пламенем. Тайбер торопливо наклонился к телу убитого гвардейца, шаря по искажённой посеревшей руке; у каждого из телохранителей было точно такое же кольцо «возврата», как и у него самого. Пора было убираться отсюда.       Ты, прозвенели лучи Айем. Они говорили чистейшим гневом, и Тайбер не понимал, как можно различить в нём слова, но различал их безошибочно ясно.       Ты, чужак-самозванец-дьявол-лжец!       Король-падомаик распрямился во весь рост. Над его рогами сверкнула молния, одна, затем другая и третья; они пробивались даже сквозь багровый шторм, заслонивший всё небо. Его рык пронёсся над землёй рокочущим громом.       Тайбер бросился к нему, силой втискивая в нечеловеческую-незвериную ладонь кольцо мертвеца. Он активировал чары «возврата» — и собственные, и чужие — в тот момент, когда Волк-Олень Крикнул по-настоящему.       Снежная лавина прошла мимо них. Только разлетевшимся в стороны снегом накрыло — Тайбер выкарабкивался из-под него, задыхаясь и излучая магию во все стороны, только бы проскрестись наверх. Проскрёбся. И так и упал на этот снег, откашливая последнее эхо моровой дряни. Обдирающий горло морозный воздух Данметского прохода казался сейчас величайшим даром богов.       Чим-Эль Адабал на его груди постепенно угасал. Камню Королей не понравилось знакомство со снами мертвеца, вдруг очнувшегося у Сердца Мира.       Снег вокруг разметало приглушённым Словом. Вульфхарт поднялся на ноги. Он снова был человеком, хотя взгляд у него, когда он посмотрел на Тайбера, всё ещё был не вполне осмысленным.       Подумав, Исмир точно так же прокашлялся в сторону.       — Похоже, Сердце нашло способ себя защитить, — едва слышно произнёс Тайбер. Он охрип напрочь. — Альмсиви ведь не добрались до него?       Вульфхарт поглядел на него. Потом поглядел на восток, откуда расползалась по данмерским землям чёрно-багровая марь больных снов.       Сел рядом с Тайбером на снег и захохотал, поднимая вихри белой холодной пыли.       Тайбер приподнялся.       — Будет война, Вульф!       Он помнил и безумные сны Шармата, и убитых телохранителей, которых он не сумел защитить, и огненные реки, сжигающие Морровинд заживо, но сейчас он не думал об этом. Альмсиви так и не добрались до Сердца, сколько бы своей силы и магии они ни пролили в подземных залах: вот что имело значение сейчас. Вот что он принесёт обратно в Империю.       — Да, — отсмеявшись, сказал Исмир. В его Голосе рокотала гроза, пьяная от страшного предштормового счастья или гнева; в ней трудно было отличить одно от другого. — Да, старик. Теперь будет война.