49. Искра творения

      Слуга поставил на стол новые блюда, наполненные едой, и с почтительным поклоном удалился. Тайбер глядел на это с некоторым беспокойством. Не то чтобы он не привык за столько лет к привычке Советника объявляться в самое неожиданное время или опасался, что тот опустошит все дворцовые погреба, но, как всякий маг, Зурин мог долго обходиться без еды и воды. Его тело поддерживала чистая энергия Магнуса; чтобы остаться голодным после полного императорского обеда, надо было растратить весь резерв подчистую.       Тайбер вообще не думал, что такое возможно. Ему казалось, в Зурине магии был бездонный колодец — по крайней мере, по сравнению с его собственным резервом, истощение которого ощущалось после пары заклинаний.       Шелковая мантия Советника, обыкновенно шепчущая на все голоса духов предков, придушенно молчала. Её подпалило даже не огнём, а, по виду, сырой магической энергией, как будто лорд Арктус нечаянно подставился под дюзы пролетающей мимо Солнцептицы, хотя сам он остался цел и невредим, не считая пары царапин.       Осознание его смертности было внезапным. Отрезвляющим, как ведро холодной воды.       Тайбер не знал, что делал бы, случись тому пропасть в Заводном Городе. Он вообще с трудом представлял себе, как могло бы такое случиться — чтобы их осталось не трое, а двое, или, ещё безумней, один. Ему казалось, этому воспротивилось бы всё мундическое мироустройство и было бы совершенно в своём праве.       Он усилием воли заставил себя отложить эти мысли на потом. Надо было всё-таки разобраться с этим проклятым Городом.       — Так, значит, хоть у одного из Трибунала был какой-то план на конец света, — Тайбер, не сдержавшись, хмыкнул. — Да и тот — хоть сразу на Дрожащие Острова.       В отличие от него, Зурин сожалел о творении Часовщика со страстью подлинного учёного. Он считал, что Заводной Город сам по себе был достоин куда лучшего применения, чем то, на которое его обрекло сумасшествие Сота Сила.       — У меня не создалось ощущения, что лорд Сил хотел бы насильственно обращать смертных в свою веру. — Зурин на миг оторвался от поглощения огромного печёного грязекраба. Вопреки наличию в Сироде внушительной популяции нибенейских речных грязекрабов, этот был привезён из Скайрима — северные грязекрабы полноправно считались деликатесом во всех окрестных провинциях из-за огромных клешней, в которых пряталось самое нежное мясо. — Его не заботит судьба Мундуса и Морровинда, и это, отчасти, хорошая новость для нас… Но на данный момент Сердце Шезарра — единственное, что питает его Город, и если его связи с Сердцем будет угрожать опасность, он вступит в войну.       Тайбер устало потёр лоб ладонью.       Этого стоило ожидать. Трибуны были безразличны к подступающей гибели Мундуса, но в ожидающие их сумерки мира они собирались вступить с могуществом богов. Будь иначе, они бы просто… умерли, как все те смертные, на которых им было наплевать. Исключая, наверное, лорда Вивека, над которым смертность была не властна, но тот преследовал тайну Амаранта с упорством голодной гончей и не считался больше ни с чем.       И всё же Сота Сил отпустил императорского Советника, не причинив тому никакого вреда. Более того — открыто сказав, что это неожиданным милосердием он обязан провидению Альмалексии; кусочкам будущего, выловленным ею из Снорукава.       Может, грядущее им хотя бы отчасти благоволило.       — Так и что ты в итоге скажешь про лорда Сила? — наконец спросил Тайбер.       Зурин поднял на него глаза. Помедлив, он отвёл взгляд и отложил в сторону приборы.       — Это было всё равно что встретить бога, — сказал он после долгой паузы. — Дело не только в том, что он может удержать в себе столько магической энергии… совсем нет… я словно говорил с древним существом из неведомого народа, разум которого мог объять целиком весь этот огромный Заводной Город, как мой собственный мог бы объять устройство автоматона. Трибуны пили энергию Сердца тысячи лет — так давно, что позабыли, как было иначе. Они больше не эльфы, которыми были когда-то, и я не знаю, кто они теперь.       Он покачал головой и потянулся к своему кубку.       — Вообразить, что и Вульф был таким когда-то…       Тайбер, не удержавшись, хмыкнул.       — В нём больше от бога, чем кажется. Не смотри, что он в основном валяет дурака. — Он посерьезнел снова. — Но да… я понимаю, о чём ты. Вивек был примерно таким же.       — Лорд Вивек?! — немедленно вскинулся Зурин, позабыв про своего краба. Тайбер, усмехнувшись, пожал плечами.       — Ему отчего-то вдруг захотелось со мной встретиться. Он нашёл меня, когда я был в Хай Роке — улаживал пару дел в Вэйресте с семьёй Хорли. Но не волнуйся, в нашей встрече не было ничего такого уж особенного. Уж точно никаких огромных роботов, зверокиборгов или часовых городов с экспериментами на смертных душах.       Это не было такой уж откровенной ложью. Он в самом деле наведывался в Вэйрест по делам; просто по пути прогулялся по диким утёсам соседнего королевства. А отчего лорд Вехк вдруг решил ответить на варварское приглашение, Тайбер не знал и сам. Догадывался, может быть, но о догадках ведь его никто не спрашивал, верно?..       Правда вызвала бы слишком неудобные вопросы. Он и так рисковал, признаваясь своему Советнику в том, в чём вообще не планировал признаваться.       — И ты молчал! — свирепо воскликнул Зурин. — Ты молчал всё это время!..       — Не хотел тебя прерывать, — засмеялся Тайбер. Вот теперь он точно лукавил: прерывать старого друга ему то и дело приходилось, когда тот слишком уж увлекался рассуждениями о научных открытиях Города. Как было свойственно магам, лорд Арктус иногда забывал, что не каждый его собеседник мог разобраться во всей этой мистической хренотени.       Зурин отпил вина и решительно вернулся к недоеденному грязекрабу.       — Рассказывай.       — Ну, в основном он говорил о поэзии, — задумчиво сказал Тайбер. — И ещё о конце света. Представляешь, у него чистейший бретик, как будто он сам уродился в Хай Роке. И он умеет левитировать безо всяких заклинаний. У Вульфа было для этого какое-то модное словечко… тьма, забыл. В общем, он тот ещё позёр, но, видимо, когда крадёшь силу из Сердца Мира, можешь себе это позволить.       Что-то ему подсказывало, что Сиродилам не понравились подобные фокусы за чужой счёт. Настолько, что война Второй Империи с Морровиндом, война Четырёх Счетов, продлилась восемь десятков лет и окончилась кровавым Междуцарствием.       — И что бы ты сказал о нём? — серьёзно спросил Зурин, зеркально повторив его собственный вопрос.       Тайбер помедлил, прежде чем ответить. Это не было легко — говорить о богах; и вдвойне нелегко было говорить о Вивеке.       — Это опасное создание, — наконец сказал он после долгой паузы, — крайне опасное, и я не уверен, что его цели и желания совпадают с моими. Ты знаешь что-нибудь про Амарант?       Зурин, внимательно его слушавший, задумался, но с сожалением покачал головой.       — Он упоминается только в писаниях самого лорда Вивека. Среди мистиков, изучавших его Уроки, есть разные мнения на этот счёт — но наиболее близкое к правде, как я склонен думать, это предположение о том, что только познавший тайну Владычества может сотворить АМАРАНТ. Так что… — он вдруг улыбнулся, так же светло и живо, как раньше, — так что, возможно, лорд Вивек не зря пришёл к тебе. Что именно он говорил про Амарант?       Что именно он говорил? «Непонятный полупоэтический бред», наверное, не считалось по меркам мистиков хорошим ответом.       — Да хрен его разберёт, — со всей искренностью ответил Тайбер. — Но, если я правильно понял, он считает, что Амарант — это единственный способ спастись от Землепада. Только Мундус при этом погибнет всё равно. Я вообще не уверен, что от этой тайны есть какой-то толк, Рин. Истина мира — это круто звучит в научных трактатах, а на поверку та ещё ерунда.       Зурин посмотрел на него с укоризной и ковырнул узкой вилкой лапку грязекраба, выуживая мясо из-под хитина.       — Многие люди, эльфы и прочие разумные сущности отдали бы все свои богатства, чтобы прикоснуться хотя бы к частичке этой тайны.       — Это не говорит в их пользу, — справедливо заметил Тайбер. — Единственный прок от тайны мира — это то, что всякая земля теперь принимает меня, и то, что я теоретически бессмертен. Ну так и что? Можно было просто стать личем, Ренальд говорил мне об этом ещё в год коронации. Кстати, ты не думал стать личем?       Зурин кашлянул, скрывая необидный смешок. Идея отчего-то не вызвала у него большого энтузиазма.       Тайбер как ни в чём не бывало пожал плечами.       — На случай, если снова застрянешь в каком-нибудь часовом городе наших злейших врагов. Просто, ну, знаешь, чтобы ты нечаянно не умер до того, как мы построим Единый Тамриэль.       — Быть личем не очень приятно, — заметил Зурин, — по многим причинам. Например, мне пришлось бы всё бессмертие питаться одной только магией. Никаких вин и королевских обедов. И прекрасных дам.       Как будто лорда Арктуса интересовали прекрасные дамы. Даже приди к нему сама Дибелла во плоти, она никак не смогла бы соревноваться с его ненаглядными научными исследованиями, но Тайбер деликатно не стал об этом упоминать.       — Ну, ещё можно вроде как быть воскрешённым Шором и стать пеплом на ветру, правда, насчёт деталей я не уверен. Но с винами, обедами и дамами точно не будет проблем. Или, вот, например, вампиры — наверняка у них есть какие-нибудь заклинания защиты от солнца…       — Вампиры! — в этот раз Зурин поглядел на него с искренним возмущением. — Ты предлагаешь мне отдать свою душу Молаг Балу?!       — Молаг Бал до неё не дотянется. Она отдана науке, — беспечно отмахнулся Тайбер. — Ну, ладно, как насчёт… послушай, это ты мистик, а не я. Это твоя работа — придумывать всякие шеогоратовы ритуалы. Может, ты можешь переродиться в цаэски или выяснить что-нибудь о бессмертии драконьих жрецов в те времена, пока Харальд не поправил дело, или ещё что-нибудь. Как только мы доберёмся до Сердца Шора, это всё равно перестанет быть проблемой.       Зурин, рассмеявшись, покачал головой.       — Не думаю, что Вульф обрадуется, если кто-то ещё начнёт воровать силу Шезарра.       — Ему самому Шезарр её даровал. Почему он не мог бы даровать её тебе? — резонно возразил Тайбер. Он не собирался, разумеется, устраивать эксперименты над Сердцем Мира с помощью ереси двемеров, но если Лорхан сумел создать себе божественного защитника из смертного воина-короля, давным-давно ушедшего в Совнгард, то мог бы и повторить фокус. — Вульф вообще считает, что я воплощение Шора или что-то вроде того, так что я просто издам указ, согласно которому тебе полагается треть Сердца, и всего делов.       Ещё бы они добрались до этого Сердца. Здорово было мечтать о том, как они будут счастливо строить Единый Тамриэль, будучи бессмертными и всемогущими, но пока что Империя едва-едва вздохнула после десятилетия войн, а Сердце Лорхана было так же далеко и недосягаемо, как и в самом начале пути.       — Как ты думаешь, — уже совсем по-другому заговорил Тайбер, — у нас есть хоть какие-то шансы обмануть Трибунал?       Он не сказал «победить». Это очевидно находилось за пределом самых смелых мечтаний.       Зурин точно так же очевидно не смотрел на него. Он молчал, пытаясь подыскать подходящий и не совсем уж лживый ответ, и Тайбер не стал дожидаться.       — Да, — негромко сказал он, — я тоже так думаю.

***

      Но, несомненно, должен был быть хоть какой-то способ?..       Яблоки на меневийском берегу созрели, опали и сгнили в земле; летний сезон сиродских дождей исчерпал себя и теперь набирался новых сил перед грядущей Рукой Дождя; Ален писал из Морровинда об успешном контакте с далёким наследником Ра’атим, мелком лорде из Эбонхарта, достаточно бедном, чтобы соблазниться имперским золотом и обещаниями власти. Тайбер пока ещё не встречался с лордом Фервилом лично. Подобные почести полагались только безродным простолюдинам.       Клинки пока что не беспокоили его новостями о Симмахе — ему нашли занятие где-то в Лейавине, на границе с Эльсвейром; кажется, что-то связанное с работорговлей. Тайбер не сомневался, что агент, которому было поручено надзирать за данмерским перебежчиком, повеселился от души, глядя, как тёмный эльф пытается разобраться в имперском социальном устройстве, живя бок о бок с ящерицами и каджитскими беженцами.       Тайбер и сам не отказался бы поглядеть на такое представление исключительно веселья ради, хотя сообщать об этом Симмаху он, разумеется, не собирался никогда в жизни. Что поделаешь, мысленно усмехался он, вспоминая упрямого молодого эльфа, совсем не похожего на Драма или данмерских лордов; никто и не обещал, что будет легко.       Никто и не обещал…       Зурин мотался по двемерским городам, пытаясь закончить работу над восстановлением Доказательства Кагренака. Вульфхарт, вконец пресытившись бездельем в столице, бродил по имперским провинциям из конца в конец — его ветра периодически навещали Нибеннион, и Тайбер всякий раз отпускал их ни с чем. У него не было добрых вестей для Исмира.       Если бы он только мог хотя бы подобраться поближе к Красной горе…       Советы мёртвых Императоров не помогали. Он знал, кажется, практически столько же о войне Четырёх Счетов, сколько знали о ней Сиродилы; и точно так же далека оставалась от него Красная Башня Вварденфелла, как она была далека от них.       Пепельный песок пустошей вяз под ногами и бился о ткань повязки, закрывающей лицо. По этим землям всегда бродили мятежные ветра.       Сюда не добиралась ни одна из людских Империй. Даже нордские короли, когда-то правившие захваченной землёй Ресдайна, обошли стороной владения двемеров — тогда глубинные эльфы правили под Красной горой. Чим-Эль Адабал не знал, как должно выглядеть это место. Приходилось придумывать его на ходу.       Он придумал песок, красный, как пыль на Массере, и смешанный с серым; он придумал ветра, потому что те никогда бы не оставили здешний край. Ему снова понадобилась повязка, чтобы не наглотаться песка и пепла. Он мог бы, конечно, приказать снам Амулета быть немного поделикатней, но тогда его выдумка ещё больше походила бы на ложь.       Здесь не было троп — сюда не добирались паломники. Двемерские города давно были погребены пустошью. Тайбер шагал вперёд по пока ещё пологому склону, только изредка замечая проблески двемерита из-под смеси красного и серого; высокие башни, опустевшие тысячи лет назад, оставались последним напоминанием о медной цепи, когда-то наброшенной на горло старого вулкана. Тайбер прошёл мимо одной из них — поглядел на причудливую круглую дверь, опечатанную неизвестным ему механизмом, и двинулся дальше, не пытаясь заглянуть внутрь. Ему понадобилась бы память Зурина, чтобы вообразить с достаточной достоверностью, какие тайны мог скрывать здешний город.       Склон становился всё круче. Тайбер поднимался, то и дело спотыкаясь на скользящем песке; поднимался, не ощущая усталости в собственном сновидении, пока не подумал: здесь.       Здесь, во многих футах под землёй.       Он опустился на песок. Здесь было так темно от мятущихся над Горой ветров, наполненных пеплом, что даже лунный свет едва-едва пробивался сюда. Тайбер стоял на коленях в кромешной темноте, погрузив ладони в песок, и пытался расслышать то, что слышали вварденфелльские ветра.       Эту тихую-тихую музыку, запертую в двемерских залах. Только она и звучала там последние три тысячи лет.       Он едва сумел различить её поначалу; казалось — это свист ветра играет с ним злые шутки, и только потом он понял, что слишком хорошо ветер попадает в ноты. Он слушал и слушал, не двигаясь с места, и скоро уже мог различить мелодии и обрывки слов на разных языках — он не знал ни слова на многих из них, но безошибочно узнавал каждый. Альдмерис, варварски исковерканый в кантри-фолк на первых диалектах старого бретика. Эшлендерский блюз с примесью дэйдрических языков. Забытый в веках джаз, спетый когда-то на йоку в городе, ушедшем под воду…       Живые голоса людей и эльфов, зверолюдов и народов, исчезнувших с лица Арены много лет назад, звучали в его голове вместе с музыкой, которой больше не находилось места. Лоствейв на забытой радиоволне посреди мёртвой земли Двемерета.       Тайбер закрыл глаза, чтобы лучше разбирать музыку, нарастающую внутри. Он тихонько подпевал, путая слова и не попадая в такт; его данмерис был настолько ужасен из-за типично бретонского произношения, что ни один тёмный эльф не разобрал бы, о чём он поёт, и он до сих пор путался в сиронедийских приставках; но музыка струилась в опьяняющем грохоте барабанов, и он не мог не петь.       Может быть, подумал он, уже позабыв о ветре, пепле и вулкане настолько, что Чим-Эль Адабал стёр их из сновидения, оставив только темноту и красную пыль, может быть, хотя бы во сне найдётся место для музыки… чуть более новой…       Биение его сердца задавало ритм. Музыка мира позволила ему отстучать несколько тактов в лунной тишине и осторожно, неуверенно зазвучала снова. Совсем такая же, какой он представлял её в огне и хмельном барабанном бое, под который танцевало всё живое на смертной земле. Тайбер улыбался, зажмурившись; он не хотел открывать глаза, да и к чему ему была эта темнота вокруг, когда повсюду звенела музыка?..       Кажется, вот сейчас должен был вступать Голос.       Он набрал воздуха в грудь, готовясь пропеть первое Слово…       …и проснулся.       Он лежал в собственной постели на императорском этаже Башни Белого Золота, и что-то в его груди ныло страшным, тягучим ощущением чего-то, что он никак не мог назвать.       Потом Сердце Мира вздрогнуло снова, заставив его судорожно царапать пальцами рёбра там, где под ними пряталась пустота. Это напоминало огонь, пролившийся в безбрежную тьму.       Огонь, подумал Тайбер, не в силах шевельнуться. Сила жизни.       Искра творения.       В тебе ещё осталась искра творения?..       Он заставил себя подняться и кое-как, то и дело замирая от остаточной памяти об этом огне, одеться. Прикинул время по Чим-Эль Адабал, перевёл в часовой пояс Красной горы — четыре минуты до полуночи. Спустился к самому основанию Башни, отмахнувшись от стражи и даже не расслышав их слов; вышел на улицы недремлющего Нибенниона. В небе отражались огни ночных баров его Благородного района, но Тайбер едва обратил на них внимание. Он искал в небе совсем другое.       Ветер загудел вокруг, оглушив его эхом прозвучавшего где-то далеко Крика.       Вульфхарт шагнул ему навстречу. Глаза у него были совершенно безумные.       — Что ты сделал? — спросил он, позабыв о приветствии. Тайбер вздрогнул от силы Голоса, прижавшей городскую пыль к белому камню мостовых.       — Я? Я только что проснулся посреди ночи. Что случилось?       Исмир вгляделся в него, словно пытаясь убедиться, что он не лжёт. Тайбер не лгал ни капли. Он понятия не имел, что только что произошло.       — Сердце пробудилось. — Вульфхарт нисколько не пытался усмирить свою Бурю; та звонко треснула в небе первым отзвуком надвигающейся грозы посреди сухого сезона. — Такое не случается само по себе. Что ты сделал?       — Я ничего не делал, Вульф, клянусь тебе. Я смотрел кино в Амулете и вдруг проснулся, ощутив… вот это, — Тайбер, поморщившись, коснулся реберной клетки. Его кости ещё помнили дыхание первозданного огня. — Это… искра творения Шора? Я думал, он больше не может… ну…       Патруль стражи Дворца прошёл мимо, чеканя шаг и не забыв отсалютовать, как полагалось по уставу. Тайбер покосился на них, жалея, что не умеет творить приличные заклинания иллюзии — ему не хотелось, чтобы этому разговору были свидетели.       — Последний свой огонь, — ответил Вульфхарт на старом языке, — он отдал мне. А всё, что ещё оставалось тлеть, ушло в холмы Санкр Тора в две тысячи шестисотых.       Рождение Ремана Сиродила. Тайбер помнил, какой жертвы оно потребовало; с Хролом, к тому же, была Алессия. И священно-еретические Шестнадцать, не считая Порядок.       Он зажмурился на мгновение, прогоняя божественную память.       — Пойдём во Дворец. Надо во всём…       Вульфхарт крепко перехватил его за руку. Он в самом деле сейчас напоминал безумца; северного берсерка, выдернутого из боя прямо перед смертельным ударом.       — Тайбер!       Это крикнула подступающая гроза.       — Я должен быть там, — сказал Вульфхарт. На старом языке его Слова звучали как Su’umheyvi, суть-жизни-которая-является-долгом, или нечто вроде того; он складывал Довазул как хотел, а Тайберу оставалось только догадываться о подлинном значении. — Ты пойдёшь со мной?       — К Красной горе?.. — Тайбер заморгал. — Вульф, нас убьют, клянусь тебе, клянусь тебе Шором, Ситисом, кем только хочешь!..       Он не мог сказать ему о лорде Вивеке. Просто не мог. Исмир счёл бы это предательством.       Вульфхарт не двинулся с места.       — Ты пойдёшь со мной? — спросил он, словно и не услышав его слов.       Старый упрямец!       Тайбер собрал в кулак всё то, что делало его Императором.       — Трибунал убьёт нас, ты слышишь?! Я приказываю тебе остаться. Я говорю это, — Амулет засиял на его груди ровным алым огнём Королей, — как Император людей.       — Да пошёл ты, — без изысков ответил Вульфхарт. Он отпустил его руку и отвернулся, чтобы глубоко вдохнуть, а затем, наверное, Выкрикнуть что-то вроде Слова, разрывающего пространство отсюда и до самого сердца Вварденфелла. Тайберу пришлось быстро схватить его за плечо.       — Дай мне хотя бы позвать телохранителей!       Буря помедлила.       Тайбер, отпустив его, обернулся и окликнул стражу. Едва ли телохранители могли защитить его от божественного гнева, но они, по крайней мере, прошли школу Баттлспайра — в отличие от него.       Он ещё успел мельком подумать о Зурине, которого, несомненно, тоже разбудил этот ожёгший рёбра огонь, и впервые за много лет искренне порадовался тому, что тот, единственный из имперского триумвирата, наверняка будет руководствоваться благоразумием. Для тех, кто делил память бога людей, это было поистине редким свойством.