Глава 2

Единственными яркими пятнами на больничной койке были лишь рыжие волосы Симуса и мерцающие огоньки магической диагностики, которая передавала целителям всю необходимую информацию о состоянии пациента. Что касается кожи, то её оттенок был таким бледным, что практически сливался с выцветшим белым постельным бельём. Падма Патил, лучший специалист отделения недугов от заклятий, сначала категорически запретила кому-либо приближаться к Финнигану, но, увидев выражение лица Гермионы, смягчилась и позволила посмотреть на него сквозь прозрачный заколдованный щит. Грейнджер смогла выдержать лишь несколько минут — острое ощущение вины захватило её полностью, а глаза начали предательски увлажняться. Пробормотав что-то неразборчивое, Гермиона быстро покинула палату и ринулась в сторону женского туалета, к счастью, пустого. Открыв воду, Гермиона с силой сжала бортики раковины и дала волю слезам. Краткий выплеск эмоций перед тем, как она вновь соберётся и станет сильной. Ради Симуса. Ради самой себя. Успокоившись, она оставила только холодную воду и небрежно умыла лицо, провела влажными ладонями по основанию шеи, а затем аккуратно убрала все следы страха и бессонной ночи, отпечатавшиеся на лице. Пристально оглядев своё отражение, Гермиона прошептала: — Я ни в чём не виновата. Ответственность несёт тот, кто причиняет боль. Собрав в кулак всё самообладание, Гермиона вышла из уборной и отправилась на первый этаж больницы, где её уже должен был ждать самый известный сотрудник отдела магического правопорядка, руководитель недавно созданной группы по борьбе с неправомерным применением тёмной магии в рамках штаба мракоборцев и по совместительству просто лучший друг детства — Гарри Джеймс Поттер.

***

Необязательно было прибегать к легилименции, чтобы догадаться, о чём сейчас думал Гарри. Во-первых, на его лице явно читалось желание немедленно транспортировать Гермиону за пределы страны, желательно при этом изменив внешность, имя и документы, а также отнять ради неё охрану у самого министра. Во-вторых, недоверие к Иакову, царственно восседавшего в комнате для совещаний аврората, так и висело огромным сжатым комком в воздухе. В-третьих, было очевидно его удивление от самой новости, что Финниган пострадал из-за своей симпатии к ней. Точнее, что между ними было в принципе что-то такое, за что можно было бы поплатиться. Роджер Дэвис, сидящий напротив Гермионы, заёрзал на своем стуле и смущённо потёр лоб ладонью. — То есть в последний раз вы видели пострадавшего в период с одиннадцати до двенадцати? — аврор Джордан Коллинз был сух и безучастен. — Да. Симус, то есть мистер Финниган, ушёл сразу после двенадцати. Если точнее, то где-то в двенадцать десять или двенадцать пятнадцать. Коллинз кивнул перу, зависшему над пергаментом, и оно начало быстро записывать её ответ. — Мистер Финниган аппарировал или воспользовался камином? — Он вышел маггловским способом, через входную дверь, а затем должен был аппарировать с заднего двора, — увидев удивлённый взгляд Коллинза, Гермиона поспешила прояснить сказанное. — Я живу в маггловском районе, поэтому стараюсь не аппарировать без особой надобности, чтобы не вызвать подозрения у соседей. Мои друзья и гости знают про это. Камин я установила недавно, ещё не успела подключить. Гарри кивнул, подтверждая её слова. Перо вновь застрочило со стремительной скоростью. — Что вы делали дальше? — Приняла душ, почитала и отправилась спать. Наверное, ближе к часу ночи, — пожала плечами Гермиона и перевела взгляд на Иакова, сегодня похожего на монаха со средневековой картины. Тот лишь невинно возвёл глаза к потолку. — Но проснулись вы вскоре после того, как легли? — вкрадчиво уточнил Коллинз и тоже перевёл взгляд на Правителя. Иаков скромно кивнул и ответил: — Увы, нам пришлось прервать сон мисс Грейнджер, о чём вся община очень сильно сожалеет. Бартош, которого Иаков почему-то именно сегодня решил представить Министерству, хмыкнул. Несмотря на относительно человеческий образ, выглядел он всё равно устрашающе — один глаз остался с бельмом, как у стереотипного героя боевиков и триллеров, а трупные пятна трансформировалась в небольшие следы, напоминающие шрамы. Гермиона недовольно поморщилась и сделала мысленную заметку высказать после свои претензии Правителю: получается, почти четыре года он пудрил ей мозги и не раскрывал до конца реальную иерархию общины. Неудивительно, что с таким подходом все остальные отделы Министерства с трудом сохраняли нейтралитет по отношению к вампирам, что уж тут говорить об обычных людях. Впрочем, Гермиона была уверена, что такие мелочи интересовали членов общины в последнюю очередь. — Нам и правда очень жаль, — просипел Бартош, хотя по его лицу было очевидно обратное. Роджер, сидящий к вампиру ближе всего, вздрогнул и попытался скрыть это кашлем. Вышло не совсем убедительно. — И вы забрали Гермиону к себе. Выкрали, по сути, — констатировал Гарри. — Аппарировали, мистер Поттер, — невозмутимо поправил его Бартош. — Вы же видели воспоминания мисс Грейнджер, всё было добровольно. Кстати, я не понимаю смысл нашей беседы, если у вас и так есть Омут… Иаков прервал Бартоша, положив тому руку на плечо и мягко улыбнувшись всем присутствующим. — Возможно, Бартош был немного… Резок, но, поверьте мне, по его меркам это было почти что джентльменское поведение. Мы действительно приняли сложное решение сначала встретиться с мисс Грейнджер, прежде чем обращаться к вам. Я думаю, вы понимаете причины. Что же касается мистера Финнигана, то он был отправлен в Мунго немедленно, учитывая его состояние. — И нашли его вы? — вновь вернул себе контроль над беседой Коллинз. — Не я лично, но два моих соратника, Эммануэль и Ринита. — И первому, по случайному стечению обстоятельств, принадлежит почти вся улица, — вновь отметил Гарри. — Да, — спокойно подтвердил Иаков. — Несмотря на то, что Эммануэль владеет некоторым количеством земель в той части города всего-то два с половиной века, он очень ответственно следит за своим имуществом и регулярно обновляет все чары. Мы всегда чувствуем чужаков, поэтому как только Эммануэль понял, что на его территории оказался неприятель, он моментально отправился туда. К счастью для мистера Финнигана, наша скорость значительно превышает вашу, даже во время аппарации. — И никто, конечно, и не знал, кто именно владеет почти всей тусовочной частью Лондона, — пробурчал Роджер. — Мм, не помню, чтобы меня или Эммануэля спрашивали, — пожал плечами Иаков. Гарри бросил быстрый взгляд на Гермиону, а она лишь тихо хмыкнула: в обязанности её отдела точно не входил учёт недвижимого имущества всех магических существ. — Вы утверждаете, что догадываетесь, кто мог напасть на мистера Финнигана? — раздраженно спросил Коллинз, недовольный тем, что его постоянно прерывали. — Мы не знаем, кто именно, если вы хотите услышать имя — подчеркнул Иаков, мигом став серьёзным. — Но мы знаем, что это чужак. Тот, кто не понимает наших законов, готов идти против них и представлять опасность для остальных. — И вы поняли это по надписи? — Да. — Как? — Мисс Грейнджер, — обратился к ней Правитель, — вы хотите рассказать сами или позволите это сделать нам? — Позволю это сделать вам, — ответила Гермиона и уцепилась за мысль, быстро проскользнувшую в её голове после возращения из общины и так же стремительно исчезнувшую при виде Симуса в Мунго. Пока Иаков посвящал авроров в сущность связи, Грейнджер наконец-то смогла погрузиться в анализ того, что показалось ей странным. А именно — неожиданная готовность вампиров рассказать и показать ей так много. Да, наличие чужака-психопата, внезапно воспылавшего к ней чувствами, могло сулить определённые неприятности для общины, однако при грамотном сборе доказательств своей непричастности и выказанной помощи с расследованием они смогли бы рассеять подозрения аврората. Скандалы, убийства и прочие преступления не были выгодны зарегистрированным вампирами, как бы презрительно они не относились к сотрудничеству с Министерством, поэтому часть их действий была понятна: немедленная реакция на чужака, транспортировка пострадавшего в Мунго, сообщение в аврорат и готовность отвечать на неудобные вопросы. Но вот сама Гермиона никакой ценности и значимости в их системе не представляла: для Иакова она была сорок шестым представителем отдела, что по меркам бессмертных существ было просто пятнышком на полотне времени. Гермиону бы не удивил тот факт, если бы все представители общины каждый раз перед их встречами напоминали себе её фамилию. Их обеспокоенность была вызвана чем-то другим, чем-то, не имеющим никакого отношения к ней лично, но при этом… — Я ведь уже с кем-то связана? С кем-то из общины? — перебила Гермиона Иакова, кажется, в первый раз жизни. Авроры резко замолчали, Роджер немного побледнел, а Бартош с нескрываемым любопытством уставился на Грейнджер. Иаков лишь слегка приподнял бровь, как бы милостиво прощая такую неучтивость, и снисходительно пояснил: — Если бы вы читали внимательнее ваши источники, мисс Грейнджер, вы бы знали, что мы не делимся друг с другом подобной информацией. А теперь разрешите мне продолжить рассказ. Гермиона уставилась в стол, чувствуя нарастающее возбуждение, которое сопровождало её всегда при решении сложных задач. Внезапно она тихо ойкнула: где-то в районе затылка стало горячо, словно на голову направили мощный луч прожектора. Спустя секунду уже знакомый голос заполонил собой черепную коробку: — Вы слишком любопытны, мисс Грейнджер. Гермиона сжала зубы и бросила гневный взгляд в сторону Бартоша, но тот лишь смотрел в пол со скучающим видом. Авроры, полностью сосредоточенные на рассказе Иакова, не заметили этой бессловесной пикировки. — Вы слишком топорно работаете для таких развитых существ, — зло подумала она, стараясь звучать как можно громче в своей же собственной голове. — Wybacz mi, proszę, — раздалось ей в ответ, после чего жжение исчезло. Гермиона была уверена, что прозвучавшая незнакомая фраза была сказана с откровенной издёвкой, и пообещала себе записаться на дополнительные курсы по окклюменции.

***

— Она слишком умна для тебя, — заявил Бартош, вихрем ворвавшись в покои Драко. Тот не вздрогнул и лишь с явно выраженным недовольством перевернул страницу древнего коллекционного тома про тёмные артефакты. — А я, в свою очередь, слишком умён для тебя, так что проваливай. Бартош лишь оскалился и нагло лёг на кровать. — Какая безвкусица, а главное, бессмысленная, — отметил он и презрительно хлопнул рукой по матрасу. — Ты ведь так и не научишься вампирическому сну, пока будешь лить слёзы по своим шёлковым фамильным простыням. Кстати, они же были зелёного цвета? — Исчезни, — ответил Малфой и попытался сосредоточиться на главе про удушающие ожерелья. Жаль, что Бартош и так технически мёртв последние сто пятьдесят лет. Однако следующая фраза отвлекла его внимание и заставила полностью сосредоточиться на вампире: — Она догадалась. — Что ты сказал? — Она до-га-да-лась, — с явным сожалением произнёс Бартош. — Грейнджер. Которая твоя пара. Она всё поняла. Ну-ну, тише! Но Драко уже вскочил с кресла и отбросил в сторону книгу. — Что значит «догадалась»? — вибрирующим тоном спросил он, чувствуя, как засаднило в клыках. — Ты ей рассказал, да? Пользуясь тем, что лично мне не давал никаких обещаний… — Cholera jasna, — недовольно пробурчал Бартош и покачал головой. — Я же не идиот, Иаков бы потом мне устроил праздники. Эммануэль был прав, Грейнджер засомневалась в наших мотивах и действиях, поняла, что за беспокойством кроется что-то другое, ну и пришла к единственно верному решению. Драко вновь ощутил страстное желание выдохнуть с облегчением, но вместо этого лишь издал невнятный полурык-полустон. — То есть она не поняла, что это я? — Нет. И Главный ничего ей не подтвердил, а лишь в своём высокомерном стиле указал на правила поведения со старшими. — В смысле? — Она перебила его во время лекции для авроров, — радостно оскалился Бартош. — Иаков только-только начал объяснять на пальцах про связь, как твоя panna ворвалась в беседу с кучей вопросов и перетянула всё внимание на себя. Снейп с картины хмыкнул, но никак не прокомментировал слова Бартоша. Драко же лишь закатил глаза и покачал головой. — Я не понимаю, чего ты боишься, Малфой, — сказал без обиняков вампир и воспарил на кроватью, оставшись в той же позе. — Грейнджер ведь работает в отделе практически шесть лет, из них три с половиной года занимается только нашими вопросами. Вряд ли ты напугаешь её своим обращением или смутишь новостью про связь. Более того, я не удивлюсь, если она воспользуется тобой как этим… Подопытным… Чёрт, как там у вас будет królik? — Кролик. За сто пятьдесят лет ты мог бы выучить гораздо больше английских слов. — Иди в жопу. Вот эту фразу я выучил на «отлично». Так вот, она бы тебя с радостью сделала своим подопытным кроликом и написала бы кучу статей про повадки наших. Мы бы, конечно, половину бы конфисковали, а затем стёрли ей память, но главное — это ведь сам… На этот раз Драко удалось остановить трансформацию на половине пути и то, только потому, что обсуждаемая ситуация была условно гипотетической. — Бартош, — прохрипел он. — Клянусь, когда-нибудь я так тебя так оттаскаю во время спарринга, что ты … — О, — вампир удивлённо на него посмотрел, а затем резко стал серьёзным. — Это из-за фразы про стирание памяти? Я не хотел. — Ты только что признал свою вину? — Драко устало опустился на кресло и сквозь полуприкрытые веки наблюдал, как Бартош левитирует самого себя к двери. — Когда-то и у меня была связь. Когда я был моложе, горячее и безрассуднее. — И ты, конечно, мне про это не расскажешь? — Только когда ты улучшишь свои бойцовские навыки. То есть, где-то через два столетия. — Kurwa, — Малфой крикнул вдогонку исчезающему в проёме вампиру единственную фразу на польском, которую знал и которую считал действительно полезной в разговорах с Бартошом. — Омерзительный акцент, — довольно отозвался тот из коридора и загоготал.

***

— Ну, — прервал тишину Гарри, — с чего начнём? Гермиона вздохнула и помассировала виски. После аврората они направились к ней, чтобы обсудить происходящее с глазу на глаз, но в итоге тридцать минут просидели молча, неуклюже попивая наспех заваренный кофе. — Спрашивай всё, что тебе интересно. Гарри не был бы Гарри, если бы первым вопросом от него не стал следующий: — Ты как? — Замечательно. — Гермиона… — Гарри, — в тон ему ответила Грейнджер. — сегодня я узнала про нападение на Симуса, увидела его сначала в луже собственной крови, а затем уже без сознания в Мунго. Посреди ночи ко мне заявился хамоватый вампир, я побывала в общине, где на меня вывалили кучу новой информации, затем три часа провела в аврорате, ещё раз проговаривая события этой жуткой ночи… Ну а самое главное, я стала объектом воздыхания какого-то психопата. Причём не просто психопата, а вампира. Вот ты как считаешь, что я могу ответить тебе на твой вопрос? Гарри машинально поднёс руку к переносице, намереваясь поправить давно ставшие ненужными очки — один из жестов, который он неосознанно совершал каждый раз при сильном стрессе. Вторым таким жестом была попытка потереть прилично выцветший шрам. Гарри Поттер без очков и шрама — эта новость когда-то повергла магический мир в шок сильнее, чем могло бы второе пришествие Мерлина. — Прости, — пробормотал он, смутившись тому факту, что опять смог забыть про почти семилетнее отсутствие очков. — И ты меня, — смягчилась Гермиона. — Я бы тоже безумно волновалась за тебя или за Рона. Просто… Это всё… Ну ты понял. Гарри кивнул. Ещё какое-то время они пробыли в тишине. Затем друг негромко сказал: — Мне не нравятся, что тебя будут охранять они. — Мне тоже, — согласилась Гермиона, невольно поморщившись от воспоминаний о голосе Бартоша в своей голове. — Но даже самые тренированные авроры не смогут ничего сделать против вампира. Особенно дикого. — А ты им вообще веришь? — наконец-то Гарри смог озвучить то, что явно беспокоило его всё это время. — В эту всю историю про связь, чужака и прочее? Вдруг Симуса покалечил этот… Эмиль или, скорее, тот, с бельмом. А потом для отвода глаз завалился к тебе, забрал к Главному, и тот уже наплёл красивых историй про вампирическую романтику. Гермиона с сожалением покачала головой: — Кодекс вампиров, Гарри. Я понимаю, что для тебя, как и для большинства людей, это может быть пустым звуком, но поверь мне, у них свой, очень серьёзный взгляд на обещания, клятвы и нормы поведения. Если в Кодексе прописано правило о ненанесении вреда человеку, то они будут его соблюдать неукоснительно. Все те, кто зарегистрирован и входит в состав общины, не могут не подчиняться правилам. Просто поверь мне, что это так. — Ну хорошо, а что если Симус, по их преставлению, представлял какую-то опасность… — Мы представляем для них лишь неудобство, Гарри, несмотря на которое они нас милостиво терпят, почти как насекомых, — невесело усмехнулась Гермиона. — Серебряные пули, солнечные ожоги и осиновые колья были актуальны только до пятнадцатого века, с тех пор вампиры стали более неуязвимыми для нас. Даже если бы Симус додумался угрожать кому-то из общины, они бы просто поставили его на место с помощью транса или напугали бы изощрённым способом. — Ты веришь в чужака? Ты веришь им? — Приходится, — ответила Гермиона, стараясь подавить новую волну страха при упоминании нападавшего. — И как ты с ними работаешь? — покачал головой Гарри и отпил кофе. — Не знаю. Наверное, всё дело в моей страсти ко всему сложному и загадочному. — Тогда как с этим соотносится… Роман с Симусом? — Гарри поставил чашку на место и наклонился вперёд, очень сильно напомнив этим любопытную Джинни. — Это пока не роман, — при этих словах Гермиона вновь ощутила укол вины за то, что Симус пострадал из-за неё. — Мы… Мы провели вместе несколько вечеров, сходили на пару свиданий, да и как-то вот… — Мм, — отозвался Гарри и неловко заворочался на диване. — Гарри… — начала Гермиона и затем осеклась. — Да? — Я… Я беспокоюсь за Рона. Если он узнает, точнее, когда он узнает, то… Ну понимаешь, его чувства… Я… Я... — от представшего образа безжизненного и изуродованного тела Рона у Гермионы перехватило дыхание. Гарри подвинулся ближе к ней и заключил в крепкие объятия. — Герм, — тихо произнёс он, — всё будет в порядке. Это не первое дерьмо, с которым мы сталкиваемся. Гермиона всхлипнула и теснее прижалась к другу. Никто из них не решился озвучить эту мысль, но каждый прекрасно понимал: с годами шансов повторить то невиданное везение, которое сопутствовало им в школьные годы, становилось всё меньше.

***

Глава 3 (тизер)

Тщательно и скрупулезно удалив зачарованным мылом каждое пятно, а затем всё-таки убрав магией несколько особо упрямых, Гермиона так же ответственно высушила руки и затем внимательно осмотрела своё отражение в зеркале: что же, всё было не так уж плохо. Грейнджер уже собиралась выйти из уборной и наконец-то дойти до столовой, как внезапно в помещении с неприятным треском замигал свет, в зачарованном окне пейзаж поменялся на мрачный ночной лес, а голову, как и тогда с Бартошом, пронзила острая боль. Однако голос, раздавшийся в её черепной коробке, оказался совсем незнакомым и явно принадлежал кому-то другому <...>