Порезы и ожоги

      Мустанг злился, что особенно жаркое летнее солнце светило в окна его кабинета в послеобеденное время. Мустанг злился, что его кабинет был расположен именно таким образом. Мустанг злился, что армейская форма была такой плотной и такой... обязательной; он не мог ее снять. Мустанг злился, что его молодой подчинëнный мог снять с себя этот чертов плащ, но не снимал.       Стальной алхимик сидел за своим рабочим столом и уже заканчивал отчëт, который он грозился сделать идеальным, чтобы не пришлось его переписывать. Полковник поймал его на словах, хотя тень сомнения всё же присутствовала.       Отчëт не был идеальным, но и переписывать его не было необходимости. Мустанг отпустил уставшего и немного вспотевшего подчинённого домой, проводив его словами: «постирай плащ».       Элрик-старший выпучил глаза; на лице появилась тень испуга, в то время как Огненный алхимик самодовольно улыбнулся: — Жара в штабе.       Эдвард понял намёк, улыбнулся и вышел из кабинета, натягивая рукава.

***

      Когда Стальной алхимик ввалился в свою комнату в общежитии, где его не встретил младший брат, он на секунду испугался, но вовремя вспомнил, что Альфонс уехал навестить Уинри в Раш-Вэлли и облегчённо выдохнул.       Эд застирал засохшую кровь на рукавах плаща и пятна пота, о которых ему сообщил ненавистный полковник. При этой мысли он усмехнулся, благодаря судьбу за то, что Мустанг увидел только влажные пятна, а кровь на рукавах осталась в неведении.       Оставив красный плащ в тазике в ванной, Эдвард направился на кухню.       Он ударил себя по лбу, когда обнаружил холодильник пустым. — «Я должен был зайти в магазин и купить продукты». — Эд не привык ходить по магазинам, зато привык к тому, что младший брат всегда встречал его дома с накрытым столом.       Стальной захлопнул дверцу холодильника, разочарованно вздохнув. — «Кажется, я остался без ужина сегодня!». — Грустно улыбнулся.       Он устало приземлился на диван и прижал колени к груди, чувствуя, что в комнате в военном общежитии гораздо прохладнее, чем в штабе, в кабинете полковника.       Без Альфонса ему было немного одиноко. Нет. Слишком одиноко. Не с кем было поговорить по душам. Не с кем было поделиться мыслями и чувствами. Черт. Да даже сидеть было одиноко. Слишком тихо. Непривычно. Не слышно лязга доспехов младшего брата. Только тиканье карманных часов.       Эдвард открыл крышку, зачем-то сверил время карманных часов с часами, которые висели на стене напротив; убедился, что совпадает, но не закрыл их, а перевернул аксессуар.

Не забудь. 3 Октября 11

      Он провёл пальцем по гравировке. — «Только вперёд» — и захлопнул крышку.       Воспоминания приносили невообразимую душевную боль. Душевная боль, в свою очередь, вынуждала совершать опрометчивые поступки…       Эдвард снова пробрался в ванную комнату. Он окинул взглядом плащ, который ранее оставил замачиваться в воде, и выжал его, повесив на веревку.       Стальной оценил одежку взглядом: «До завтра не высохнет. Жаль. Это мой любимый плащ».       Это было третье разочарование за этот вечер. Сначала одиночество, потом ужин, точнее его отсутствие — теперь плащ.       Эдвард устало вздохнул, уперевшись руками раковину. Живот голодно урчал, а уже исполосованная рука ныла. Он превратил стальную руку в лезвие, добавляя ещё три пореза на плотскую. Боль продлилась несколько секунд. Голова предательски закружилась, когда три ровные струи пробежали по руке до ладони, стекая по длинным пальцам.       Стальной сел на край ванны и поднял руку, рассматривая алую жидкость. Он щурился, наклонял голову, словно изучая это явление, будто видел кровь в первый раз. Затем он провел пальцами по раковине, оставляя на ней малинового цвета следы; точно художник, он закрыл один глаз и добавил ещё несколько линий к своей картине.       Абстракция присохла к раковине. Облив руку перекисью, он стёр кровь с кожи влажным полотенцем, которое после приземлилось в тот же тазик, где ранее замачивался любимый красный плащ.       После некого ритуала, который Эдвард проводил часто в последние дни, он наконец упал на кровать и провалился в тяжëлый сон.

***

      Утром Эд, одетый в запасной, но уже синий плащ без знака Фламеля на спине, заскочил в кафетерий, где купил себе горячий напиток в виде эспрессо и свежую булочку, после чего направился в штаб.       Определенной радостью было то, что письменная работа сегодня не ждала его, а это значило, что либо он отправится на новую миссию в другой город, либо отправится домой. Его устраивали оба варианта, но Эдвард не хотел отправляться в другой город без младшего брата, но и дома сидеть тоже не хотелось.       Мустанг словно прочёл его мысли.       — Ты знаешь, что я пытаюсь отправлять тебя туда, где ты бы мог найти какую-либо информацию о Философском камне, но на сегодняшний день правда таких миссий у меня нет. — Полковник грустно улыбнулся на разочарованный вздох молодого подчинённого. — Но ты не расстраивайся, у нас работы в штабе… — с этими словами Мустанг поставил стопку папок на стол, — полно!       Стальной выгнул бровь.       — Чего стоишь? — усмехнулся полковник. — Тащи в архив! Жарко, понимаю, с перерывами до вечера управишься. А если плащ снимешь, может и до обеда! — рассмеялся Рой, потянув Эда за рукав.       Молодой алхимик одернул руку. — Я не тороплюсь. — И, взяв папки, поплелся к двери.       В коридоре он повстречался с Хавоком, которого, по всей видимости, тоже припахал Мустанг таскать старые дела в архив.       — Йо, Шеф. — Жан отсалютовал, устало облокотившись на стену и взлохматив мокрые волосы. — Не жарко тебе?       Стальной приветливо улыбнулся, покачал головой. — Только начал.       В архиве Эдварда встретила Риза, которая, приняв у него папки, принялась раскладывать их по датам.       — И вас, лейтенант, Мустанг впряг? — усмехнулся алхимик, устало падая на стул.       — Этим давно пора было заняться, в его кабинете документов завалялось мерено-немерено… — вздохнула Хоукай. — Откладывал-откладывал…       — Оставил всё на жаркие дни… — В архив ввалился Бреда, роняя тяжёлые папки на стол. Он сел рядом с Эдом, расстегивая китель и стирая рукавом пот со лба.       — Лошадь впрягла человека, — рассмеялся Эдвард.

***

      К вечеру Мустанг успел разобрать все документы и, разделив последнюю особо тяжёлую кучу папок с Эдом, направился в архив. Стальной устало плелся за ним, по пути чуть не уронив стопку, на что получил какую-то нелепую шутку со стороны полковника.       Когда Эдвард в очередной раз появился в архиве, ему уже не казалось, что здесь так хорошо по сравнению с кабинетом Мустанга. За день здесь стало так же душно, и Риза работала без кителя. Лёгкой прохлады совсем не осталось, архив походил на кабинет полковника и отличался только тем, что был грязнее.       Руки буквально уронили на стол последние папки, и Эдвард упал на пол, подняв пыль к потолку.       Мустанг прокашлялся. — Стальной!       — Я не виноват, что здесь никто не убирается, — вяло ответил он, поднимаясь с пола.       — Вот возьми и уберись, — фыркнул полковник.       — Ага, ещё чего! — Эд устало провёл рукой по лицу. — Я могу идти?       — Да, разумеется, свободен. — Мустанг махнул рукой.       — Подождите, майор. — Риза оторвалась от бумаг. — Могу я попросить вас передвинуть один стеллаж? Боюсь, что полковник не справиться с ним один.       — Вы сомневаетесь в моей силе, лейтенант? — возмутился Мустанг.       — Нет, конечно нет. — Хоукай улыбнулась. — Полка действительно тяжёлая.       — Конечно, я помогу. — Эдвард засучил рукав, оголяя стальную руку и чуть было не оголил вторую, но вовремя опомнился.       — Он в другом конце архива. — Риза кивнула в сторону полок. — Я покажу.       Стеллаж оказался огромным. Стальной сразу же прижался к одной из его сторон и даже попытался сдвинуть.       Мустанг рассмеялся. — Ну-ну, ты ещë…       — Только попробуй пошутить про мой рост, и я уроню эту полку на тебя, — огрызнулся Эд. — Помогай давай, бесполезный.       Полковник демонстративно закатил глаза, встав с противоположной от подчиненного стороны. — Куда двигать?       Алхимики подняли стеллаж, схватившись за нижние полки, и мелкими шажками перемещались по направлению руки Хоукай.       — Кажется, вам, лейтенант, нужно было попросить помочь с этим майора Армстронга, — прохрипел Эд, двигаясь задом; он отклонил голову назад, напрягая мышцы.       — Что, уже выдохся, Стальной? — Напрягаясь не меньше подчиненного, Мустанг попытался усмехнуться, но у него это плохо получилось.       — Да у тебя самого глаз дергается, — выдавил Эдвард, чувствуя, как дрожат его колени.       — Ставьте! — наконец скомандовала Риза.       Алхимики буквально уронили стеллаж, устало облокотившись на него. Оба в унисон смахнули испарину со лба рукавом.       — Это кровь?       Эд поднял взгляд на уставившихся на него Мустанга и Хоукай и медленно перевел взгляд на ладонь, по которой бежали три струйки крови.       — Чëрт… — Он поднялся с пола.       — У тебя травма? — обеспокоенно спросил полковник.       Стальной отвернулся, слегка задрав рукав. — «Из-за того, что я таскал тяжести, раны от порезов открылись». — Просто царапина. — Он грустно улыбнулся, опустив рукав, повернулся к Рою и Ризе.       — Тогда почему такое сильное кровотечение? — удивилась Хоукай.       — Не сразу заметил. — Эд спрятал руку за спину. — Ну, я в общем пошëл. — Он уверенно направился к двери.       — Стальной! — рявкнул Мустанг, но подчиненный уже скрылся в дверях.

***

      Он не заметил, как добрался до общежития. Боль в руке была невыносимой: порез получился слишком глубоким.       Эдвард бежал, прикрывая кровоточащую руку, но несколько капель предательски срывались, ударяясь об асфальт.       В тумбочке в ванной он нашел баночку с перекисью, но когда Эд перевернул ее, чтобы вылить на сочащиеся порезы, она оказалась пустой.       Эдвард громко чертыхнулся, швырнув пустую банку в сторону. Он открыл кран, заливая рану холодной водой; втянул воздух сквозь стиснутые зубы, когда она стала неметь от такой температуры.       Когда Эд выключил кран, кровь все ещё продолжала идти. Он порвал полотенце, висящее в ванной, и принялся заматывать руку: бинтов у него не было. Благо тряпок хватило на большие порезы, а маленькие, которые тоже умудрились открыться, перестали кровоточить.       Эдвард выдохнул, болезненно падая на кровать. Он даже не думал об ужине. Усталость сразу усыпила его, несмотря на ту боль, которую он испытывал сейчас буквально во всем теле…

***

      Мустанг настойчиво стучал в дверь молодого подчиненного, намереваясь проведать «царапину» на его руке, которая в штабе вызвала у него много вопросов. Ему никто не открыл. Рой был вынужден взять второй ключ от комнаты Эда на ресепшене, который он легко получил, показав армейское удостоверение.       Когда полковник наконец попал в обитель Стального алхимика, в нос ударил металлический запах. Он нащупал на стене выключатель, после чего комната залилась светом.       — Чëрт, Стальной!       Мальчик лежал на своей кровати, свесив плотскую руку. Полотенце, которым она была замотана, пропиталось кровью; жидкость капала с пальцев на пол. Мустанг нащупал более-менее равномерный пульс и облегченно выдохнул.       Боясь прикоснуться к кровоточащей руке, он похлопал подчинённого по щекам, пытаясь привести в чувство, но его голова, словно тряпичная, упала обратно на подушки.       Полковник громко чертыхнулся. Он разгромил все полки в ванной, пока искал бинты или что-то, что могло бы остановить кровь, но аптечка была пуста. Тогда Огненный разодрал какую-то футболку, которая прежде бесхозно валялась на полу и, намочив ее, ринулся к кровати Эда.       Ему все же пришлось прикоснуться к его руке, чтобы размотать старое, уже пропитанное кровью полотенце. Мустанг делал это быстро, но старался быть аккуратным, чтобы не навредить ране.       Когда тряпка полностью оголила кожу Эдварда, глаза полковника расширились, изображая удивление и страх. Вся плотская рука Стального алхимика была исполосована… Множество больших и маленьких, но уже засохших, покрывшихся корочкой порезов заполнили его маленькую руку.       — Этого не может быть… — Худшие опасения Мустанга подтвердились… Стальной резал себя.       Напряженно выдохнув, полковник замотал руку разодранной футболкой и, найдя в комнате Эдварда телефон, набрал номер.       — Доктор Коулман, это полковник Мустанг. Простите, что беспокою вас в такой поздний час.       — Что-то случилось?       — Мой подчиненный… У него порез на руке, сильно и безостановочно идёт кровь. Вы знаете: я доверяю вам… Если я отвезу его в больницу, меня могут лишить опеки над ним.       — Я постараюсь приехать со всем необходимым в ближайшее время, а пока, если есть возможность, нужно наложить жгут и затянуть его, пока кровь не перестанет идти, справитесь?       — Я постараюсь. — Назвав адрес военного общежития и номер комнаты Эдварда, Мустанг стянул со своих штанов ремень, заменяя им жгут.       За все это время Стальной так и не пришел в себя, заставляя полковника волноваться ещё больше.       Доктор Коулман приехал в течение следующих пятнадцати минут. Он пытался убедить бледного и уставшего полковника выйти на улицу, подышать свежим воздухом, но тот наотрез отказался, сказав, что не оставит Эдварда ни на минуту.       Благо он потерял не так много крови, переливание не требовалось. Все то время, что доктор накладывал швы и перевязывал руку Стального алхимика, Рой находился рядом и неотрывно наблюдал за процессом.       — Если бы вы, полковник Мустанг, пришли немного позже, мальчика пришлось бы госпитализировать.       Через час Коулман ушел, дав все нужные указания и рекомендации, оставив полковника и майора, который все ещё не пришел в себя, наедине.       Огненный устало выдохнул, падая на диван. Он наклонил голову и на пару минут закрыл глаза.

***

      Мустанг подскочил ранним утром, но обнаружил Эдварда мирно спящим на своей кровати. Тогда он позвонил Хоукай, предупредив ее, что сегодня его и Эда в штабе не будет, но не объяснил почему.       Полковник пошарил в полках на кухне, но не обнаружил ничего съедобного, кроме бутылки газировки и двух яблок. Рой не решился идти в магазин: боялся оставить Эдварда одного, поэтому позвонил Хавоку.       Жан был удивлен, когда вместо своего адреса, Мустанг назвал адрес Стального алхимика, ехидно рассмеялся в трубку, на что полковник поспешил оправдаться, мол: «чрезвычайная ситуация, объясню позже».       Хавок привез в общежитие свежие булочки из пекарни, немного фруктов и сладостей и был ужасно расстроен, когда Мустанг не пустил его на порог комнаты Эда.       Жан был удивлен помятому виду начальника, кровь на рукавах рубашки заставила его насторожиться, но полковник заверил, что все хорошо и даже выдавил грустную улыбку.       Хавок, конечно же, рассказал всë, что произошло этим утром, другим членам команды Мустанга, отчего Риза ещë больше забеспокоилась, но решила дать полковнику время.

***

      Первое, что почувствовал Эдвард, когда проснулся, — ужасную боль в туго перетянутой бинтами руке. Он проморгался, привыкая к яркому солнечному свету в комнате и мысленно чертыхнулся: он всегда задëргивал шторы по утрам.       Стальной повернул голову, оглядывая комнату и почти сразу столкнулся со взглядом Мустанга и только потом понял, что произошло. — Чëрт… — тихо прошипел Эд, возвращая голову в первичное положение.       — Не думай, что уйдешь от разговора, — сказал Рой, поднимаясь с дивана и пересаживаясь на элрикову кровать.       Эдвард сглотнул, не смея посмотреть в сторону начальника.       — Как ты себя чувствуешь? — чуть мягче спросил Мустанг, не сводя глаз с лица мальчика; он ждал, когда тот на него посмотрит.       Но Эд продолжал тупо смотреть в стену. — Голова болит.       — Ты потерял какое-то количество крови, я… — Полковник неожиданно замолчал. — Есть будешь?       Стальной кивнул. Он действительно был голоден и со вчерашнего вечера ничего не ел. Эд поднялся с кровати, но схватился за стену, почувствовав головокружение.       Мустанг слегка придержал его за стальное предплечье, помогая удержаться на ногах. Эд направился в ванную и в удивлении выгнул бровь, когда полковник вошёл вслед за ним.       — Ты думаешь, что после этого я оставлю тебя одного? — Он демонстративно сложил руки на груди. — Теперь ты под моим контролем 24 часа 7 дней в неделю.       — Это шутка? — возмутился Эдвард. — Я не хочу гребаную няньку.       — Это очень плохо, потому что она тебе нужна.       Стальной закатил глаза и решил отложить поход в душ на потом; голод брал своё. Он просто почистил зубы и умылся холодной водой, в процессе этого пытаясь не обращать внимания на стоящего над душой Мустанга; когда выходил из ванной комнаты, грубо толкнул его плечом.       Завтрак прошёл в молчании. Полковник изредка бросал на подчинённого строгие взгляды, выгибал бровь на ответный злой.       Когда в гостиной зазвонил телефон, Эдвард подорвался с места.       — Привет, Ал!       — Как ты, братик? Я знал, что ты на работе, но когда позвонил в штаб, ответила Риза и сказала, что ты в общежитии.       — Да, это так. Все хорошо, — ответил Эдвард, наматывая шнур от телефона на палец. — Как ты, как Уинри?       — Ой, у меня все отлично, а у Уинри как всегда много работы. Вчера она нашла время смазать мои доспехи. Большую часть времени я провожу с Паниньей. Смешно, да? Ехал навестить Уинри…       Стальной вяло рассмеялся. — Да… Это грустно, на самом деле.       — Братик, у тебя точно все хорошо? Почему ты не в штабе?       — Да… Все отлично… Эй! — Мустанг вырвал телефон у него из рук.       — Привет, Альфонс.       — Полковник Мустанг? Почему вы у Эда…       Огненный рассмеялся. — Это не то, что ты думаешь. Я хотел рассказать тебе кое-что…       — Только попробуй, ублюдок, и я перережу тебе глотку!       Мустанг усмехнулся. — Понимаешь ли, Альфонс, вчера я приехал в общежитие…       Эдвард опешил. — Рой, пожалуйста… — Он схватился за край кителя начальника и заглянул ему в глаза. В уголках своих скопились слезы. — Не говори ему…       — Ох, теперь мы так заговорили? — прошептал полковник. — Так вот… Вчера я приехал в общежитие, и мы с Эдом выпили… Страдаем от похмелья сегодня и прогуливаем работу.       Эдвард одними губами сказал: «спасибо».       — Вы и Эд пили вместе? — искренне поразился Альфонс. — По какому случаю?       — Да просто так! — самодовольно произнес Мустанг. — Военным не нужен случай, чтобы пить, да, Стальной?       Эдвард, улыбаясь, кивнул, смахивая остатки слез.       — Это здорово! Я рад, что вы хорошо провели время!       — О, Альфонс, ты даже не представляешь как! — Полковник подмигнул Эду, отчего тот смутился.       — Уинри нужна моя помощь, рад был вас услышать, полковник Мустанг. — В трубке послышались прерывистые гудки.       — Теперь же ты мне все расскажешь? — вздохнув, спросил Рой, на что получил слабый кивок.

***

      — Это были плохие дни. Даже когда Ал был здесь, мне было ужасно больно. Я все время вспоминал тот день.       Когда мама умерла, я стал очень раздражительным… Я не мог ничего делать первое время. Всё, что происходило вокруг, меня бесило, и я вымещал злость на Але, в частности, кричал на него. Это продолжалось какое-то время, но все-таки прошло, когда мы встретились с Учителем.       После, когда мы вернулись домой, стали одержимы идеей человеческой трансмутации. — Эд сглотнул. — Во всем нам помогали исследования и записи Хоэнхайма.       Тем утром я был уверен в том, что снова смогу увидеть улыбку мамы… Мы следовали всем указаниям из книги… Все было рассчитано до мелочей…       Я увидел истину. Открыл врата. Этот день стал худшим днём в моей жизни… Человеческая трансмутация невозможна — вот, что я понял, когда увидел то, что мы породили.       Когда я увидел исчезающее тело Альфонса, меня переполнил страх… Я потерял мать, Ал — единственный близкий мне человек, я не мог потерять и его. Я пожертвовал своей рукой, чтобы вернуть его… — Он сжал стальной кулак. — В то время мне было действительно плохо. Я думал о суициде, но смотря на младшего брата, понимал, что не могу так с ним поступить и пообещал себе больше никогда не думать о таком.       Когда ты пришёл и вселил в меня надежду, мне стало по-настоящему хорошо… Все следующие дни я думал только о том, чтобы поскорее реабилитироваться и сдать экзамен на государственного алхимика, чтобы вернуть Алу его тело.       Боже, да я действительно стал государственным алхимиком! И казалось бы… Все так хорошо… Мы с Алом путешествуем, ищем любую информацию, которая способствовала бы возвращению наших тел, но со временем вся пережитая боль стала возвращаться… Словно… Словно я переживаю все это снова…       Эти порезы… Физическая боль отвлекает от душевной. На какое-то время мне действительно становится лучше. Уже нет той боли в груди, только в руке…       — Ты в курсе, что это твоя последняя рука? — возмутился Мустанг. — Ты мог травмировать ее так, что пришлось бы ампутировать.       — Я был осторожен! — прошипел Эд.       — Я заметил! — рявкнул полковник, но тут же поник.       Эдвард поднял взгляд. — Это было так плохо?       Рой кивнул, ущипнув себя за переносицу. — Ужасно. Я… Когда я увидел тебя бледного, истекающего кровью… подумал, что опоздал…       Стальной моргнул. В глазах появилась влага.       — Ты меня напугал.       — Я не думал, что так выйдет… Я всегда был осторожен… — Эд наклонил голову, потер лоб. — Но в тот вечер мне было действительно плохо, и я сорвался… — Он был готов услышать слова Мустанга о том, как опрометчиво поступил, но вместо этого рука полковника опустилась на его ладонь.       — Не заставляй меня больше так волноваться. — На удивление он говорил спокойно и с нотками беспокойства в голосе. — Иначе я буду винить себя. Боже, я и так виню себя в том, что сразу не пошёл за тобой тем вечером; думал, что ты справишься сам.       — Ты знал?       — Догадывался.       — Но как? Что меня выдало? — удивился Эдвард.       — Я тоже это делал.       В комнате повисла оглушающая тишина.       — Я причинял себе боль, — уточнил Мустанг, тяжело вздохнув.       Глаза Эдварда полезли на лоб.       — Хуже всего было то, что я делал это с помощью своей алхимии. — Рой запустил руку в волосы, перебирая их. — Это было после резни в Ишваре…       Первые дни дались особенно тяжело. Я ненавидел себя за все это. Я проклинал армию, проклинал Брэдли, проклинал учителя за то, что он поделился со мной знаниями об огненной алхимии.       Я оставлял ожоги на своих руках. Думал, что этим смогу заглушить боль. Другие использовали алкоголь — я причинял себе вред.       Когда Риза увидела это, она испугалась, заплакала. Тогда я понял, что натворил. Хоукай и Хьюз помогли мне справиться с этим.       Все это время Эдвард наблюдал за тем, как меняются эмоции на лице Мустанга; как он сводит брови на переносице, создавая небольшую морщинку между ними, когда злится; как опускаются уголки его глаз, когда грустит; смотрел в его пустые черные глаза, когда лицо отражало отстранённость и задумчивость. В этот момент он уходил куда-то в себя.       «В этот момент он вспоминает войну…» — подумал Эд. — Мне жаль.       — А мне нет, — неожиданно сказал Рой, на что молодой алхимик вскинул брови. — Этот горький опыт многому меня научил. Я многое переосмыслил, многое понял тогда. — Он сжал пальцы Эдварда. — Я понял, что я должен был сразу поделиться своими переживаниями с кем-то. Только после того, как я высказался Ризе и Маэсу, мне по-настоящему стало легче; я понял, что причиняя себе вред, не избавил себя от боли в груди.       Стальной кивнул.       — Эдвард, — Мустанг вздохнул, — этим я хочу сказать, что ты никогда не должен держать все в себе…       — Я не хотел кого-то напрягать своими проблемами… — Стальной отстранённо покачал головой.       — Эд… — Полковник поднял его голову за подбородок. — Никогда не говори так. Такими вещами лучше делиться, иначе ты сам понял, к чему это может привести… Я не хочу, чтобы ты повторял моих ошибок. Могу ли я теперь быть уверен в том, что если у тебя снова случится что-то подобное, ты поделишься с кем-то, а не будешь причинять себе вред? С кем угодно: Альфонс, Риза, Хьюз, девчонка Рокбелл, …Я?       Эдвард почувствовал, как в уголках глаз скапливается влага. Кивок. Он прижался к груди Мустанга, чтобы скрыть слезы.       Полковник мягко улыбнулся, когда почувствовал, как мокнет его рубашка, и прижал мальчишку к себе. — Ты всегда можешь положиться на меня. Во всех смыслах, — усмехнулся.       Рой вскрикнул, почувствовав удар по спине.       — Заткнись.