Глава 2.14

      — Скажи мне, Фрея, а где труп ведьмы Французского квартала? — спросила я, все еще обнимая свою новоявленную сестру, и в голосе моем звучала тревога.       — Мы обещали тело ведьмам ее рода для достойного захоронения. — Я выгнула бровь на такое заявление. Значит, семья успела о чем-то договориться с ними. — Старейшины ковенов Нового Орлеана собирались на совет. Они приходили в особняк Клауса и требовали вернуть одну из сестер. Элайджа сказал, что она использовала тебя в обряде, чтобы выдернуть из мира мертвых ведьму. Даже привез обеих, чтобы те перед советом признались в своем сговоре. Совет признал заключение Лаво правомерным и предложил свою помощь для совершения ритуала. Они предоставили нам заряженные кристаллы, привязанные к своим преступникам. В общем, мы должны привезти тело этой ведьмы не позднее пяти дней после совершения ритуала.       Я задумалась, чувствуя, как небольшое раздражение и досада разрастается внутри меня. Эта ведьма убила меня, а Элайджа так легко согласился отдать ее труп для достойного погребения. Ну ничего, есть у меня пара сюрпризов.       — Как я понимаю, то есть несколько ковенов в Новом Орлеане, и они делятся на малые шабаши? — уточнила я, стараясь собрать свою разрозненную информацию во едино.       — Совет тринадцати, если быть точнее. Тринадцать ковенов, внутри которых куча маленьких шабашей. — Фрея произнесла это с легкой тоской, словно это было чем то достойным ее внимания, может малышка Фрея тоже хотела занять место среди этих показушников?       — Они все зависят от кладбища Лафайет?       — Нет, конечно. — Фрея фыркнула, и в ее голосе слышалась насмешка. — Только Французский ковен собирает все яйца в одну корзину. Я вижу по твоему лицу, что ты что-то задумала, Лив. Расскажешь?       — Вы же не договаривались о том, как именно доставите тело ведьмы? — дождавшись отрицательного ответа, я расплылась в предвкушающей улыбке.       Пока мы ждали, когда придут ведьмы Беннетт, Фрея рассказала последние новости и меру наказания, придуманную Элайджей по отношению к Ребекке. Мне не было жаль маленькую избалованную девочку, которой была вампирша на протяжении тысячи лет. За месяц она даже не усохнет как следует; уж слишком она сильна и стара. Я могла бы отпустить сестру своего мужа, но я больше не была той Оливией — милой и в меру доброй. В Чертогах мой характер испортился; всю доброту выжгла скверна Чернобога, и Элайджа был единственным, кто удерживал меня от полного падения.       В дверь тихо постучали, и я впустила двух ведьм, с нескрываемым интересом рассматривая их. Сила Бонни была свежим глотком воздуха в мартовское утро. Девушка пахла талым снегом и распустившимися подснежниками. Она была светлой, а войдя в наш шабаш, из нежного цветка превратится в настоящую шипастую розу.       — Сейчас ты светлая, на столько, на сколько это возможно, — без предисловий начала я. — Но став одной из ведьм нашего шабаша, ты понемногу будешь меняться. Как ты заметила, в этой семье нет добрых и всепрощающих, и ты будешь такой же. В какой-то степени ты станешь моей дочерью, ведь ввод в шабаш будет кровным.       — Миссис Майклсон, скажите, я же могу общаться с Бонни? — озадачила меня вопросом Эбби Беннетт.       — Я не отнимаю вашу дочь, я скорее буду ее крёстной матерью. Да и общаться вы можете в любое время. Думаю, если вы будете жить в Орлеане, то сможете видеться чаще. Тем более я слышала, что одна из ведьм шабаша Беннетт живёт в этом городе.       Эбби Беннет кивнула и, обняв дочь, подошла к моему рабочему столу, рассматривая листы с ритуалом.       — Никогда такого не видела, — озадаченно сказала старшая Беннет, разглядывая ритуальные рисунки.       — Это один из старых обрядов моей семьи. Лет семьсот назад одна из женщин рода приняла под свое крыло сиротку. Девочка оказалась ведьмой, а допустить её к семейным тайнам Анна не могла. Из-за этого пришлось создать этот ритуал.             

***

      На закате во дворе нашего дома любой непосвящённый человек мог увидеть необычную картину. Две молодые девушки выкапывали большую яму. Мы с Фреей, перемазанными землёй, довольные, улыбались, глядя на результаты своих трудов. Глубокая яма идеальной круглой формы подходила для ритуала. Вокруг ямы расположились девять лучей пентаграммы, в которых стояли зажжённые свечи, минералы, наполненные моей магией, и плошки с кровью. Желоба с этих лучей вели в ритуальную яму, чтобы перейти к Бонни.       Фрея и я выкладывали по краям ямы ветви дуба, символизирующие мужское начало, защиту и мудрость, а также ветви берёзы, символизирующие женское начало, гибкость и здоровье.       Совместно с Фреей мы заполнили место для нового рождения Бонни травами и холодной водой. Как только Бонни разделась догола и легла на сырую землю в позе эмбриона, я запела.

Во подоле Мокоши твоя жизнь перерождается

Во подоле Мокоши, мир рождается,

Во подоле Мокоши, тьма не сбывается.

Дида праведный, Сварог, где ты?

Дуй-подуй, дуй-подуй,

Коло Сварожье злато колодуй, колодуй.

Во подоле Мокоши, мир бережится,

Сквозь тени и страхи душа возвратится.

Во подоле Мокоши, свет обретает,

Во подоле Мокоши, надежда сияет.

Дуй-подуй, дуй-подуй,

Коло Сварожье злато колодуй, колодуй.

Во подоле Мокоши, Рода рожь густа,

Во подоле Мокоши, Рожаниц краса.

Свет и тьма в единстве, в сердце живут,

Дуй-подуй, дуй-подуй,

Коло Сварожье злато колодуй, колодуй.

Во подоле свят жива Вода,

Смывает печали, уносит беду.

Мокоши омывайтеся, в сердце храните,

Дуй-подуй, дуй-подуй,

Коло Сварожье злато колодуй, колодуй.

Во подоле Мокоши умывайтеся,

Сквозь страх и сомненья сберегайтеся.

Дуй-подуй, дуй-подуй,

Коло Сварожье злато колодуй, колодуй.

Во подоле Мокоши дитятко растёт,

Во подоле Мокоши свой Путь обретёт.

Взлетит над бездной, к свету стремится,

Дуй-подуй, дуй-подуй,

Коло Сварожье злато колодуй, колодуй.

Во подоле Мокоши магия перерождается,

Во подоле Мокоши свою магию даю,

Своих знаний даю, во тьме тебя не теряю.

Дуй-подуй, дуй-подуй,

Коло Сварожье злато колодуй, колодуй.

      По мере того как я пела и проливала свою кровь, ветви вокруг ямы начали пускать корни, заполняя все свободное пространство. Свечи ярко полыхали в такт моему сердцебиению, время от времени выбрасывая искры в воздух. С последней строчкой песни яма полностью закрылась тонкими ветками с листвой, образуя своеобразный околоплодный пузырь. Вода, смешанная с моей кровью и травами, создавала комфортную среду обитания для Бонни, поддерживая её на протяжении всего ритуала и последующих девяти часов.       С каждым прошедшим часом лучи пентаграммы угасали, символизируя один месяц беременности и устанавливая прочную связь между матерью и дочерью. Я легла на этот кокон из веток и трав, продолжая петь колыбельные. В тот момент, когда мои глаза закрылись, я чувствовала, как магия наполняет пространство вокруг нас, соединяя крепкой кровной связью, которая была максимально похожа но семейные. Я клялась защищать Бонни как свою дочь и обучать ее, заботиться о ее благе и подобрать хорошую пару для создания крепкого союза, песни лились из меня до тех пор, пока не вырубилась от истощения.

***

POV Бонни Беннетт

      Тихий и красивый голос, поющий странную ритуальную песню, был последним, что я слышала, прежде чем потерять сознание от самой сильной боли, которую когда-либо испытывала. В тот момент, когда мир вокруг меня погрузился в черноту, я ощутила, как что-то внутри меня разрывается, и это было невыносимо. Я не знаю сколько прошло времени когда почувствовала чужие прикосновение к своему лицу. Меня бережно подняли с сухой земли, всё тело горело и чесалось так, что казалось, будто я хочу снять с себя кожу. Я тихо застонала, не в силах больше терпеть.       — Чшш, потерпи, Бонни, — необычайно ласково произнесла Оливия, поднимаясь по лестнице. Её голос звучал как успокаивающая мелодия. — Тебя нужно как следует отмыть, а потом ты сможешь отдохнуть.       Последующие сутки пролетели незаметно. Меня скребли и тщательно отмывали, накормили лёгким обедом и уложили спать. Но во сне меня преследовали кошмары — образы Лаво и то как она разрезала грудь Оливии и достала сердце. Я не могла этого видеть, ведь меня не было на кладбище тогда, и описание ритуала я узнала только из гримуара Фреи.       Я проснулась ночью. Сон больше не шёл, и, решив немного размяться, спустилась на кухню. На кухонном островке сидела Оливия и пила из очередного пакета с кровью. Я почувствовала тошноту при виде этого зрелища — она выглядела так спокойно, так естественно. У меня не было предрассудков к вампирам, и я была по-настоящему рада, что Кол и Элайджа не устраивали кровавых оргий в доме, я спокойно реагировала на них когда мужчины пили кровь из бокалов. Но видеть Оливию питающейся кровью, было необычно и немного неприятно. Только сейчас я до конца поняла, что натворил Деймон. Как легко Сальваторе лишил жизни одну из ярчайших девушек который я знала и сделал из нее . Она заметила меня и приветливо улыбнулась, слизывая кровь с губ.       — Как тебе спалось, Бонни?       — Давно так не высыпалась, но сейчас мне хочется подвигаться.       — Что ж, тогда нам нужно кое-куда съездить, — сказала она, посмотрев на наручные часы. Увидев, что сейчас только три часа ночи, я подняла вопросительный взгляд на Оливию.       — О, сейчас самое время. Нам нужно вернуть тело Лаво для погребения ведьмами Французского квартала.       До кладбища мы доехали быстро. Рассвет только начинал заниматься, и обычно шумный город был практически пустым. Подъехав к кладбищу, я скорее почувствовала, чем увидела какие-то проломы. Весь воздух вокруг был разрыт, создавая впечатление, что магия утекает из этого места и растворяется в пространстве. Я ощутила холодок по спине — что-то было не так.       Пока я смотрела в никуда, Оливия легко вытащила уже немного дурно пахнущий труп ведьмы и, подойдя к кованым воротам, скинула его на землю. Мой желудок свёрнулся от отвращения.       — Мне нужна сумка из багажника, — сказала Оливия.       Я подошла к багажнику с тяжёлым сердцем, взяла сумку и закрыла машину. Внутри меня бушевали эмоции — страх, гнев и непонимание того, что происходит. Я направилась к воротам.       — Достань из бокового кармана холщовые перчатки и аккуратно вытащи из большого отсека верёвку, — произнесла она. Я передала ей всё необходимое и стала наблюдать за её манипуляциями с мёртвым телом.       Под её тихое руководство мы закрепили мёртвое тело. Оливия прочитала заклинание, и мёртвое тело словно ожило: пальцы начали сжиматься и разжиматься, голова тряслась, веки раскрылись, явив пустые глазницы. Я почувствовала тошноту; это было слишком для моего разума.       — Что это было? — хрипло спросила я, отплевываясь от желчи.       — Верёвки, которые мы стягивали на Лаво — это Дребреник иволистый, по-простому плакун-трава. На ведьм действует так же, как вербена на вампиров — то есть является ядом. Ведьмы Французского квартала помещают своих родичей в склепы, образуя сеть — канал, как хочешь так и называй.       Оливия достала пачку сигарет и закурила, блаженно прикрывая веки. Её спокойствие пугало меня ещё больше. Об этом говорила Оливия? Я стану такой же? Равнодушно расправляющейся с трупами своих врагов не поведя при этом и бровью?       — В общем, ведьмы очищают тело и проводят ритуалы благодарения и так далее. Эта трава проросла в тело, которое будет гнить и даст хорошую "почву" для роста. Через несколько лет все склепы зарастут плакун-травой, которая отравит старые тела и саму землю на кладбище, а ведьмы будут терять силу. Ладно, свою работу мы сделали, теперь пора домой, а то пропахла трупом.