1. Ночное рандеву

      Два золотистых огонька угрожающе мерцали сквозь мутное окошко, следя за каждым движением Оли; девочка сдавленно всхлипнула, скрывшись под спасительным одеялом, когда в стекло начали прерывисто стучать. Дробный стук по окну, хлопанье грузных крыльев и шепотливая мелодия: «О-оля, откро-ой, пожа-алуйста» смешались в устрашающую какофонию звуков, и этому ужасу, казалось, не было конца. Оля беспомощно плакала, прячась в коконе из одеяла, будто то обладало волшебным щитом, через который не способна пройти ни одна, даже самая свирепая бабайка, как говорил папа, и Оле очень-очень хотелось в это верить, ведь больше ей ничего не оставалось.       Девочка задыхалась от жары и собственных рыданий, но не решалась выглянуть наружу, вместо этого она только сильнее жмурила белёсые ресницы и бормотала под нос песенку из своего любимого мультика, чтобы хоть как-то успокоить себя:       «Нам не страшный серый волк, серый волк, серый волк, где ты ходишь, глупый волк, глупый волк, глупый…»       Задорное и шепелявое «Олька!» раздалось под окнами, затем в стекло врезался тяжёлый снежок, отчего силуэт огромной совы испарился, словно по волшебству. Оля решилась, наконец, выпутаться из одеяла, вся зарёванная и растрёпанная. Она кинулась к окну, узнав голос Бяши, но всё ещё стояла в нерешительности, то касаясь ставней своими ладошками, то дёргаясь от них, словно от огня. Вдруг это очередная ловушка совы?       — Олька, на! — настойчивее крикнул Бяша, и Оле пришлось отскочить, когда в стекло впечатался очередной снежок, распластавшись на стекле кривой кляксой.       Испугавшись того, что крики этого неугомонного мальчишки разбудят родителей, Оля неуклюже отодрала широкие полосы старых желтоватых газет, постоянно липнущие к пальцам, убрала большие куски ваты и открыла ставни, которые в ночной тишине заскрипели неестественно громко. Она аккуратно выглянула наружу, тут же захлебнувшись собственным вздохом и закашлявшись, потому что колючий ветер решил обидно подшутить над ей и кинуть в лицо горсть снежной пыли.       — Капуша! Чё так долго возилась?! — сложив руки у своего лица рупором, недовольно крикнул Бяша, но резко замолк, когда девочка, высунувшись из окна, агрессивно шикнула на него. — Я щас залезу к тебе. Принимай гостей, на, — Оля ахнула, испуганно прижав пальчики к губам, увидев, как мальчишка взобрался на подоконник нижнего окна с ногами, потоптался на нём, словно примёрзший воробушек, и глянул вверх.       — Дурак! — недовольно шепнула Оля, но стоило только бурятёнку улыбнуться ей своей беззубой улыбкой, невинно смотря снизу вверх, она быстро сменила гнев на милость. — Осторожнее, пожалуйста, не сломай нам подоконник. Меня родители убьют… А тебя Антон.       — Пусть только попробует, на, — беззаботно расхохотался Бяша, пытаясь зацепиться руками за выступающую хлипкую доску, но, оценив свой вес, понял, что она может не выдержать. — Олька, кинь мне чё-нибудь, как в прошлый раз, чтобы я мог залезть. А то сломаю вашу хату.       Оля хихикнула, рисуя в своем воображении высокую неприступную башню принцессы.       — Я прямо как Рапунцель! — она воодушевленно поскакала к своей кровати, чтобы взять скомканное одеяло. — А ты мой принц. Рапунцель, Рапунцель, проснись, спусти свои косоньки вниз! — донеслось весёлое щебетание из глубин её комнаты, но Бяша всё равно услышал, и, привередливо фыркнув, сказал следующее:       — Да ну на этих принцев. Лохи конченные. Я лучше драконом буду! Огнём дышать, во!       Оля скинула вниз свёрнутое одеяло с вышитыми на нём маками, крепко удерживая ткань со своей стороны, пока Бяша пытался заползти по нему в её комнату. Он вовремя ухватился за край подоконника, крякнув нечленораздельный мат, потому что слабенькая Оля чуть было не выпустила из дрожащих ручек импровизированный канат. Затащив внутрь сначала многострадальное одеяло, а потом и перепуганного Бяшу, Оля снова закрыла окна и надёжно зашторилась. Она не сдержала робкого смешка, потому что ошарашенное выражение лица мальчика было уж очень потешным.       — Смешно тебе, да? — беззлобно гаркнул Бяша, наступая на Олю с вытянутыми руками, затем повалил её на узорчатый ковёр, безжалостно щекоча ледяными после мороза пальцами; девочка пискнула, закрыв рот, чтобы не разбудить брата и родителей.       — П-перестань! Ты холодный! — Оля отпихнула от себя мальчишку, и тот покорно повалился набок, тоже хихикая, потому что смех этой белокурой девчушки был заразительным.       Бяша занёс вместе с собой тающий грязный снег, который безобразными разводами заструился по её ковру и полу, и если мама увидит это безобразие, то Оле точно не поздоровится, но сейчас, именно в этот момент, ей вообще не хотелось об этом думать. Она прилегла на пол рядом с притихшим Бяшей, вглядываясь в его раскосые глаза, которые в темноте блестели, как у сороки; спустя какое-то время она заметила, что кожа у его левого глаза была какой-то тёмной, налитой кровью, словно ему недавно поставили фингал, но не успела Оля подумать об этом как следует, как мальчишка резко встал, вытаскивая что-то из кармана своей шуршащей куртки.       — Я ж не просто так пришёл, на. Это тебе, Олька, — он протянул ей странного вида брусок, а сам начал смущённо чесать нос.       Оля приняла подарок, от которого исходил запах жженного дерева и сосновых опилок; взглянула поближе, приблизившись лицом чуть ли не вплотную, напрягая зрение изо всех своих сил, и смогла разглядеть на деревяшке рисунок зайчишки, который был чем-то похож на зайца из «Ну, погоди!». Кривое, грубоватое, но очаровательное в своей простоте художество. Девочка перевернула брусок. С другой стороны было выжженное одно единственное слово: «Оле».       — Я, это… Ну, паяльником выжег типа. Подарок тебе решил сделать, я ж художник, на, — Бяша стал неловко жестикулировать руками, покрываясь пунцовыми пятнами от смущения, когда Оля уткнулась в него своим внимательным взглядом бездонных глаз. — Пустяки, — в конечном итоге он лениво махнул рукой.       — Ничего и не пустяки! — вдруг запротестовала Оля, по-детски надув губы и нахмурив брови, того гляди, лопнет от возмущения.       Она обхватила мозолистые ладони Бяши своими руками, чтобы он взглянул на неё, но мальчишка только больше зарылся в свой глубокий капюшон, кося взгляд в сторону; не привык он, чтобы к нему кто-то так прикасался, тем более девчонка.       — Спасибо! — продолжала стрекотать Оля — Очень красиво, я буду его беречь, обещаю.       Бяша неопределенно пожал плечами, разглядывая комнату девочки, которая была сплошь завалена игрушками. Он о таком даже мечтать не мог, перебиваясь палками и камнями, строя шалаши, или тем, что найдёт на мусорке. Капризные деревенские дети, зачастую, выбрасывали неплохие вещи. В прошлом году они с Ромой нашли огромного розового медведя, грязного, со склоченной шерстью и оторванным глазом-пуговкой; решили приютить беднягу в своем шалаше, и теперь несчастная игрушка служила им мягким креслом, на котором можно вальяжно развалиться, покуривая бычок от сигареты.       — Ты ко мне только поэтому пришёл? И не страшно тебе было идти по ночному лесу? Папа говорит, там опасно, ходят дикие звери… Хвать — и нет тебя! — девочка изобразила собачку из пальцев и крепко ухватилась за куртку Бяши, демонстрируя укус, отчего тот невольно вздрогнул. — Хе-хе. Не бойся! Оставайся у меня до утра. Будем мультики смотреть! Только тебе всё равно надо будет уйти, пока мои родители не проснулись, а то нам попадёт.       — Спасибо, — глухо прошелестело из-под капюшона Бяши; в куртке становилось очень душно, и Оля, заметив ёрзанья мальчика, собственноручно принялась дёргать за заедающий замочек на его молнии. — Раздевайся давай, а то запаришься в своей второй шкуре. Вот, так-то лучше. Чувствуй себя как дома! — Оля вела себя энергично и даже немного азартно, видимо, потому, что в её серой скучной действительности, которую разбавляла только проклятая сова, начало происходить хоть что-то интересное.       Родители не обращали на неё внимания, упиваясь ссорами и скандалами, а Антон начал где-то пропадать всё чаще и чаще, не находя минуточки, даже секундочки на сестру, отчего той хотелось запереться в своей комнате и больше никогда-никогда не пускать его к себе — не то чтобы тот горел желанием или предпринимал попытки снова сблизиться, и это ранило еще больше. Ей бы злиться на Бяшу за то, что он увел у неё единственного друга, родного братика, вот только, оказывается, Бяша тоже оказался за бортом вместе с ней.       Антон и Рома начали часто проводить время вместе, что-то вынюхивая, выискивая, и не спешили делиться своими секретами с Бяшей — как результат, теперь Бяша начал всё чаще проводить время с Олей, навещая её поздними вечерами, когда строгие Петровы готовились ко сну. Иногда дети смотрели мультики на минимальной громкости, а иногда Оля сама спускалась к Бяше на улицу, накинув на тощие плечики пуховое одеяло, и они вместе разглядывали звёздное небо, жалуясь друг другу то на Рому, то на Антона. Два брошенных ребёнка, которые нашли утешение друг в друге.       Узнал бы Рома, что Бяша якшается с малолетней девчонкой, засмеял бы… Впрочем, теперь бурятёнку было плевать на его мнение. Брат за брата, друзей не бросают, на. Как бы ни так.       — Какой мультик хочешь посмотреть? — радостный голосок Оли вывел мальчика из собственных мыслей; тот угрюмо пожал плечами. — Мы ни разу не смотрели Питера Пэна! Тебе понравится! Ты же любишь пиратов, да? А они там есть! — вдохновлённая бессонной ночью, девочка стала возиться с видиком; мерцающий на экране белый шум падал на её волосы красивыми бликами.       Бяша аккуратно потрогал подушечками пальцев свой фингал под глазом, пугаясь, что Оля может заметить его в свете телевизора. Словно прочитав его мысли, девочка жалостливо пролепетала:       — Кто тебя так? — запнувшись, она продолжила более уверенным голосом. — Я ещё раньше заметила, но боялась спросить. Подрался?       — Подрался! — уверенно выпятив грудь, прошепелявил Бяша, но тут же сдулся, тоскливо уткнувшись взглядом в свои вязаные носки; они были разного цвета, так как мальчик собирался впопыхах.       Ему не очень хотелось волновать и без того беспокойную, не в меру эмоциональную Олю, знает же, что она начнёт расспрашивать, пытаться утешать и в итоге сама заплачет. Фингал под глазом неприятно пульсировал, напоминая о событиях двухчасовой давности — разъяренное, красное и опухшее от каждодневной попойки лицо отчима, невыносимый запах спиртяги и секундная слепота, когда тяжёлый кулак припечатался к его лицу. Крик не менее пьяной матери, которая еле-еле выговаривала слова, обращаясь непонятно к кому, вонь от курева и кошачьей мочи, пропитавшая весь их грязный дом… Всё это казалось таким далёким, словно не с ним произошедшим, когда он сидел здесь, в чистой и тихой комнате добродушной Оли, где есть мультики, полно игрушек и пахнет застиранным бельем.       — Бяша, ты чего? — голос Оли прозвучал испуганно, но мягко, а её тёплая ладошка легла на его плечо, ободряюще поглаживая. — Не расстраивайся. Можешь не рассказывать, если не хочешь. Сейчас Питера Пэна посмотрим…       — Чё ты прицепилась, нормально всё, на, — показушно дёрнув плечом, цокнул Бяша и сел перед телевизором в полной готовности. — Давай сюда уже своего… — на языке так и вертелось язвительное «Пидора Пэна», но отчего-то с невинной Олей ему совсем не хотелось паясничать. — Питера Пэна.       Захлопав в ладоши, радостная девочка неуклюже запихнула кассету в видик и, схватив пульт, тут же убавила громкость. Они смотрели мультик в уютной тишине, иногда перешучиваясь и сдавленно хихикая, обсуждая персонажей и загадочную «Неверляндию», в которую мечтает попасть каждый ребёнок. Вот только Бяша, в отличие от легкомысленной Ольки, хотел поскорее вырасти, начать работать и стать самостоятельным, чтобы больше никогда не быть зависимым от матери и её собутыльника. Быть маленьким — значит быть ото всех зависимым и слабым, но Оля думала по-другому. Для неё детство не что-то обременяющее, для неё детство — это наивная беззаботность, конфеты и игрушки, игры, салюты, мультики и сказки. Может, Бяше было даже завидно. Чуть-чуть совсем.       Девочка уже почти засыпала, мусоля в руках подарок от Бяши, то поглаживая кусок дерева пальцами, то выстукивая по нему ногтями лишь ей одной известный ритм. Бурятёнку было приятно, что она стала так привязана к обыкновенному бруску с выжженным на нём рисунком, даже несмотря на то, что у неё было столько классных игрушек. Мультик уже подходил к концу, Бяша хотел сморозить какую-нибудь глупую шутку насчёт Капитана Крюка, но запнулся — Оля посапывала, облокотившись о его плечо. А ведь совсем недавно она была полна энтузиазма не спать всю ночь.       — Олька, — зашептал мальчик, дёрнув плечом, но Оля продолжала крепко спать, лишь чуть поморщившись во сне. — Спишь, да? — ответа не последовало.       Бяша вздохнул, понимая, что ему хочется закурить, но, как назло, оставшиеся бычки от сигарет были в кармане куртки, которая лежала на Олькиной кровати. Ему не хотелось её будить. Он снова посмотрел на неё, разглядывая невинное детское личико с трепещущими во сне неестественно белыми ресницами. Она действительно была похожа на принцессу из своих скучных пресловутых сказок. Нет, на снежную королеву, только добрую. Бяша, осознав, что невольно залюбовался Олей, тут же отвернулся обратно к телевизору, пытаясь вновь сконцентрироваться на сюжете мультфильма, а не на том, какие у Оли очаровательные еле заметные веснушки на щеках. Рома бы точно его засмеял, и минуты спокойной не дал, поддразнивая и напевая: «Тили-тили тесто, у Бяшки есть невеста».       — Видели его часто…       Мальчик дёрнулся, когда вместо титров на экране высветилась картинка зимнего таёжного леса и кладбищенских крестов. Он сглотнул, взглянув на всё ещё спящую Олю, затем вытянул шею поближе к телевизору, сделав звук погромче. Что-то подсказывало ему, что это далеко не продолжение доброго и светлого мультика, а нечто другое. Важное, жуткое. По спине пробежались мурашки, словно лапки скользкого насекомого.       — В то мрачное время маленькая Сеня встретила свою судьбу в лице чудовищного обитателя дикой чащобы…       — Выключи! — злобное шипение донеслось из-за двери Олиной комнаты, прерывая беспристрастный рассказ диктора, отчего Бяша чуть ли не подскочил на месте, больше по инерции, чем по собственному желанию нажав на кнопку, благодаря которой пыхтящий видик выплюнул злосчастную кассету и комната погрузилась в наряжённую тишину.       В комнату вбежал Антон. С недоумением и почти животной злобой он смотрел то на безмятежно спящую Олю, то на испуганного бурятёнка. Стёкла его круглых очков устрашающе поблёскивали в полумраке комнаты, напоминая светящиеся глаза хищного филина. Бяша заметил, как у светловолосого мальчишки трясутся руки, да и сам он выглядел довольно встревоженным, бодрым. А ещё одетым. В зимнюю одежду. Словно только что вернулся с улицы или наоборот, собирался улизнуть. Это настораживало больше всего.       — Давно ты это делаешь? — прямо спросил Антон и Бяша пристыженно уткнулся взглядом в пол; давненько он не видел этой стороны Антона, агрессивной и пышущей необузданной яростью, ведь обычно этот пай-мальчик был робким и добрым. — Ходишь к моей сестре давно? Отвечай, — повторил он, и бурятёнок всё-таки решился поднять взгляд; стёкла его очков всё ещё хищно переливались бликами.       — А-а-ага, — проблеял Бяша и выпалил заплетающейся скороговоркой. — А т-ы куда н-намылился, на?       Антон тяжело вздохнул, сразу как-то осунулся, и его очки, казались, больше не блестели так угрожающе; Бяша на секунду почувствовал себя идиотом за больное воображение. Дурацкое блеяние прекратилось, дыхание выровнялось. Петров неловко обхватил предплечье рукой и покосился в сторону, куда-то за дверь, словно спешил куда-то, был готов вот-вот сорваться с места, но всё ещё стоял столбом, не зная, что делать дальше. Он выглядел нервным, возбуждённым и каким-то… Напуганным.       — Ты чё? — неуверенно спросил Бяша, но замолчал, когда Антон резко приблизился и сел перед ним на корточки, приложив палец к собственным губам, вопрошая заткнуться. — У тебя не все дома, Антоха? — нервно зашептал бурятёнок.       — Ты ничего не видел? — перебив Бяшу, снова задал вопрос Антон. — Странного, то есть. Ничего?       Бяша на секунду задумался, вспоминая. Максимум, что он видел или слышал, так это крики ночных птиц и нудное скрипение деревянного забора. Мальчишка отрицательно качнул головой. Антон облегчённо вздохнул, снова покосившись на дверь.       — Ты чё такой нервный, на? На свиданку с Ромкой собрался? — обиженно, чуть ли не ревностно процедил сквозь зубы Бяша, уверенный в том, что банда из двух человек вновь что-то замышляет. — Вы, педики, вообще ничего мне не рассказываете. Я как третий лишний теперь. Вы хотите найти Сёмку, но без меня. И на сестру ты свою забил, чё, совесть проснулась, на? — на секунду замолчав, бурятёнок грустно спросил. — Предкам о нас теперь расскажешь, да?       Антон стушевался, явно не зная, как замять конфликт, но быстро нашёлся с ответом.       — Не говори глупостей. Я просто боюсь, что родители проснутся. Поэтому тебе лучше уйти, пока не поздно. Уже светает, — мальчик кивнул в сторону зашторенных окон; через узкие щёлки плотных штор пробивался свет. — Поспеши, я ничего не скажу. Я знаю, что ты стал для неё другом и не хотел ничего плохого. Оль, вставай.       Оля что-то сонно пробурчала, пока Антон пытался поднять её и усадить на кровать, а Бяша, тем временем, натягивал на себя свою любимую поношенную куртку. Запихнул пятёрню в карман, нащупал бычки от сигарет. Накинул излюбленный капюшон. Стало спокойнее.       — Тоша, ты чего здесь… Делаешь… Тебе сюда нельзя, предатель, — зевнув, слабо запротестовала девочка; Антон не удостоил её ответом, лишь протянул успокающее «тс-с» и уложил в постель, предварительно укрыв одеялом, и девочке ничего не оставалось, кроме как сдаться, укутавшись в одеяло по самый подбородок. — Бяша, приходи ещё… Я «Русалочку»… Покажу… — и громко засопела.       — Обязательно, мелкая, — беззубо улыбнулся Бяша, а когда перехватил разозлённый взгляд Антона, то тоже нахмурился в ответ, как бы говоря: «ты отобрал у меня Рому, я отберу у тебя Олю, всё по справедливости», и в этот раз Антон не знал, чем возразить.       Они прикрыли дверь в комнату Оли и поспешили вниз, тихонько спускаясь по скрипучим ступенькам, пытаясь не разбудить родителей Антона и Оли, в противном случае попадёт абсолютно всем. Когда они, наконец, выбрались из дома, Бяша скрестил руки на груди, впившись в Антона недовольным взглядом. Петрова раздражал тот факт, что это ему, вообще-то, надо злиться на Бяшу за то, что тот без разрешения наведывается к Оле в гости, но почему-то Бяша злится на Антона за то, что тот, якобы, украл у него братка.       — Куда намылился, Антоха? Опять что-то замышляете с Ромкой? Не вздумай брехать.       — Вовсе нет, — устало произнёс Антон, потирая переносицу. — Мне просто нужно… Отлучиться. А тебе пора, — мальчик стал пихать Бяшу в спину, пытаясь спровадить со своей территории, но тот отказывался идти и тормозил ногами. — Я обязательно всё объясню. Вам обоим. Насчёт всего, и Семёна тоже. Но сейчас тебе действительно ПОРА, если не хочешь получить по шее от моего папы, — в голосе Антона слышалось натуральное раздражение, чуть ли не рычание, и Бяша решил оставить этот раунд за Петровым, потому что на него сегодня навалилось слишком много проблем; хотелось придти домой и дрыхнуть до самого полудня.       — Ты обещал, на! Слово пацана, Антоха! — крикнул Бяша напоследок, и побежал дальше, через таёжный лес к своему родному посёлку, оставляя за собой вереницу следов.       В утренних сумерках лес выглядел не так устрашающе, как ночью. Мальчишка испуганно вжал голову в плечи, думая о том, как у него вообще хватило смелости преодолеть это ужасающее место ради Олькиных мультиков. Невольно потянувшись рукой в фингалу, оглаживая потемневшую кожу, Бяша понял, что возвращаться домой категорически не хочет. Может, переждёт день-другой в шалаше, а Ромка подсобит ему жратвой и сигами. Пусть они и отдалились, но всё ещё были друзьями, а Пятифан стоит за своих братков горой. Бяша это точно знает.       В последний момент бурятёнку захотелось оглянуться, что он и сделал — на заснеженном поле чёрным пятном выделялся одинокий ветхий дом Петровых, словно из страшной сказки, а ещё… Маленький силуэт Антона, рядом с которым прыгали и резвились странные человечки, но из-за слишком далёкого расстояния было непонятно, что там вообще происходит. Бяша потёр глаза, снова вгляделся. Не чудится ли ему? Кто это такие?       И только сейчас мальчишка понял, как странно всё это выглядело со стороны: загадочная Олькина кассета, из-за которой Антон взбесился, странное поведение последнего, его желание куда-то слинять ни свет ни заря, а теперь ещё и это. Не угрожает ли ему опасность? Побежать за помощью? Разбудить Петровых?       Бяша неуверенно переступал с ноги на ногу, оглядываясь то на далёкий, прыгающий туда-сюда силуэт Антона, то в чащу леса, где находится его родная безопасная деревня. Человечки во главе с Антоном на белоснежном зимнем полотне стали исчезать, и слиняют окончательно, если Бяша не примет решение. Отчего-то мурашки по его спине вновь поползли неприятными букашками.       Поправив капюшон на голове, мальчик сделал решительный шаг по направлению к Антону. Лес за его спиной предупреждающе застонал соснами, но Бяша был уже далеко.