2. Объятья и оладушки

      — Бяша? Ты что тут забыл так рано?! — Оля высунулась из окна своей комнаты на улицу, прямо навстречу к холодному ветру и колючим снежинкам, беспощадно хлеставшим её по лицу. — Если моя мама увидит, тебе влетит! Уходи, пожалуйста!       Но едва ли малолетнему хулигану было дело до её слов — он привык делать всё по-своему. Если Бяша захотел увидеть Олю в разгар школьного дня, то он непременно увидит её, как бы она от него не отмахивалась. Он безрассудно зашагал в сторону её окна, нелепо пригнувшись, вообразив себя ниндзя на важной миссии, лишь бы суровая и бдительная мать Петровых его не увидела. Девочка продолжала шикать, возмущаться, махать руками, со стороны это выглядело так, будто она пытается прогнать большого назойливого жука, но все её попытки были тщетны, потому что мальчишка уже начал лезть в её комнату по металлической трубе.       Что ему понадобилось так рано? Антон ушёл в школу четыре часа назад, не могли же уроки закончиться так быстро? Или он прогуливает? Много вопросов крутилось в белокурой голове Оли, пока она с опаской наблюдала за тем, как Бяша ловко взбирался на подоконник, а затем юркнул к ней в комнату, словно бездомный кот. Девочка ахнула от такой наглости и недовольно нахмурилась, уперев маленькие кулачки в бока, пока непрошенный гость, как ни в чём не бывало, стянул с себя куртку и, уже было, хотел запульнуть её в дальний угол комнаты, как снизу раздался голос сердитой Карины:       — Что это за шум во дворе?! — когда к этим словам прибавился звук шагов по лестнице, Оля чуть ли не вскрикнула от страха, тут же заталкивая оторопелого Бяшу в свой шифоньер.       Мальчик свалился прямо на груду девчачьих вещей и прочего хлама, прижав к груди собственную куртку. В нос ударил непривычный запах чужой одежды, чужого дома, отдавало немного домашней пылью и затхлостью.       — Оль, ты что-нибудь видела?       Женщина подозрительно осматривала комнату дочери, пока её взгляд не остановился на запыхавшейся Оле, которая, прижавшись спиной к шифоньеру, нервно улыбалась. Со стороны окна повеяло холодом и немного снежного порошка упало на ковёр. Мать семейства недовольно цыкнула языком, кинув на Олю раздражённо-удивлённый взгляд, но перед тем, как закрыть окно, она с испугом уставилась на следы… Человеческие.       — Оля, как это понимать?       — Ой, мама, это… Антон! — пискнула девочка, получив в ответ ещё более недоумённый взгляд; Бяша в шифоньере еле сдерживал смех. — Он забыл кое-что, и чтобы вас с папой не беспокоить, забрался ко мне через окно! — запнувшись, Оля продолжила плести паутину своей неуклюжей лжи. — Но сейчас уже всё хорошо! Он забрал нужную вещь и снова пошёл в школу!       Карина скептически оглядела Олю, затем повернулась обратно к окну и уперлась ладонями в подоконник, поддавшись вперёд — она пыталась разглядеть силуэт сына за соснами, но не увидела никого, кроме ворон, лениво усевшихся на электрических столбах.       — Если он продолжит так делать, то скоро сломает нам трубу. В чём проблема войти через дверь? — женщина устало всплеснула руками, не желая об этом думать. — Бессовестный. Как придёт, проведу с ним воспитательную беседу.       Оля прикусила язык, мысленно попросив у Антона прощения.       — Не засиживайся. Скоро обедать, — когда дверь за мамой закрылась, девочка облегчённо выдохнула; выждала пару долгих секунд, вслушиваясь в скрип лестничных ступенек, и отворила дверь шифоньера.       Бяша сидел на груде её вещей с трясущимися от смеха плечами. Оля недовольно пихнула Бяшу в бок, но тоже не смогла удержать улыбки на губах — эта ситуация была такой страшной, но вместе с этим нелепой и смешной. Очень давно ей не было так весело проводить время с кем-то, кроме Антоши.       — Ну что мне с тобой делать? — мученически спросила Петрова, а сама игриво улыбалась. — Зачем пришёл так рано? Знаешь же, что моя мама дома. Почему ты не в школе?       — Соскучился, на, — буркнул Бяша, скрестив руки на груди и уставившись на подругу выразительным взглядом, в котором так и читалось: «меня что, здесь не ценят?». — В школе тоска смертная. Ромка и Тоха совсем одурели с этой своей Поли-иночкой, — Бяша скрипуче протянул последнее слово, и Оля смогла уловить в его тембре нотки детской обиды и даже ревности. — А домой не хочу, мамка опять забухала. Так что выбрал тебя. Цени, на.       — Ой, спасибо, Бяшенька, что почтил меня своим прис… пристс… присутствием! — Оля картинно поклонилась, как принцессы из её любимых мультиков, но всю женственность и аристократичность убили неуклюжие попытки выговорить тяжёлое для детского ума слово; мальчишка невольно хихикнул над её потугами. — Я просто испугалась, что мама тебя заметит, но я рада, что ты пришёл, честно-честно. Хоть прогуливать школу и нельзя…       — Хочешь, чтобы я ушёл, на? — насупился Бяша; Оля быстро закачала головой, отчего её белоснежные хвостики забавно затряслись. — Ну тогда не гунди. Давай лучше в уток постреляем, а? Побьём рекорда Тошика, а то он чё-то зазнался.       — Ну нет уж! Сначала обед, игры потом! — запротестовала Петрова, совсем как взрослая, и только сейчас Бяша почувствовал аппетитный запах оладушков, который с кухни просочился в маленькую комнатку Оли.       Бурятёнок усиленно задышал носом, как дикий зверёк, затем расплылся в довольной улыбке, предвкушая вкуснющие, сочные и пышные оладушки, политые мёдом. Дома его сроду так вкусно не кормили после смерти бабушки, поэтому Бяша питался, в основном, сухариками, сухим Роллтоном и семечками на пару с Ромой, чудом не заработав себе таким питанием язву желудка. Иногда они отжимали школьные обеды у младшеклассников, но на этом всё.       — Я скажу маме, что очень проголодалась, и она даст мне бо-о-ольшую порцию! — Оля развела руки в стороны, демонстрируя количество оладьев. — Мне разрешают кушать в своей комнате, поэтому и ты голодным не останешься. Угощу уж!       — Гляньте на неё, какая важная прынцесса, — Бяша гордо вздёрнул подбородок и грациозно оттопырил мизинец, передразнивая Олю, отчего последняя громко захохотала, но тут же прикрыла ладошками рот, чтобы мама ничего не заподозрила.       Оля была очаровательной и доброй девочкой, так и хотелось её защищать, сломать физиономию каждому, кто её обидит… При ней даже сам как-то становишься лучше, ведь не хочешь запятнать этот чистый и невинный свет, исходящий от неё. Наедине с ней он, будто, ненадолго становился полноценным членом семьи. Воспоминания о бабушке вспыхнули в голове, крутанулись перед его глазами раздражающим цветным калейдоскопом. Так невовремя! Бяша уже очень долго не вспоминал о бабуле, но, почему-то, при Оле всегда о ней думает. О том, какая она была: добрая, круглая, с громким голосом, постоянно пахла пирогами и козами. Кажется, даже на баяне умела играть. И мать ещё не пила так часто.       Мальчик сразу как-то тоскливо осунулся, молча разглядывая причудливые узоры на ковре, пока Оля тащила стул к кровати, чтобы потом поставить на него поднос с мамиными оладушками, но, словно заметив, как переменилось настроение в комнате, подползла к Бяше. Она развела руки в стороны, приглашая к себе в объятья.       — Обнимемся? — решила уточнить она на всякий случай, заметив недоумённый, почти испуганный взгляд мальчишки.       — Ебан… — Бяша проглотил окончание запретного слова, представив себе недовольное лицо Антона, который чутко относился к лексикону в присутствии его сестры; на удивление, уличный шалопай ценил просьбу друга. — Чеканулась, что ли, на? Я те кто? Плюшевый медведь?       — Прости, — красивая улыбка медленно сползла с лица, но маленькая Петрова продолжала разводить руки, будто надеялась, что Бяша передумает. — Я просто подумала, что тебе хочется обняться, ведь ты выглядишь так грустно… Я Антона всегда обнимаю, когда ему плохо. И ему становится лучше! Честно-честно! Может, и тебе станет… — пробубнила девочка смущённо, не зная, как ещё помочь в такой ситуации.       Бяша действительно испугался, но сам не понимал, чего именно — самого объятья или того, что обнимать его будет не кто-то там, а именно Оля. Он даже с Ромкой никогда не обнимался (не пидоры же!), а тут… С девчонкой. Пусть даже всего лишь какая-то пигалица, младшая сестра Антона, но всё-таки.       — Боишься? — вдруг спросила Оля и неосознанно нашла уязвимое место бурятёнка; его очень легко взять на «слабо».       — Чо?! Офигела? — распалился Бяша и тут же поддался вперёд, неуклюже заключив малявку в свои объятья, чуть не раздавив бедняжку от усердия и желания доказать, что ничего он не боится. — Получай, на, — Бяша очень старался, чтобы его голос не дрожал.       Оля хихикнула ему в ухо и ободряюще погладила по спине, проходясь руками по всем складкам его колючего свитера, приговаривая тихонько: «молодец какой». Бяша смог немного расслабиться, хоть ему было и непривычно ощущать тепло чужого тела, чью-то заботу, такую простую похвалу. Надо же, он и забыл о том, что его точно так же обнимала бабушка когда-то, тоже хвалила за всякие пустяки — всего лишь за то, что он до конца съедал её пирожки с повидлом. В носу защипало, и ему стало мерзко от самого себя, мерзко от того, что он был на грани слёз, ведь ровные пацаны не плачут. Бурятёнок постарался выкинуть ненужную сентиментальную чепуху из своей головы и отстранился, напоследок погладив девочку по её тощей спинке.       — Я козявки о твою спину вытер, — непринуждённо произнёс он, отчего Оля ахнула и стала пытаться выкрутить голову назад, силясь проверить, правда ли это. — Да успокойся, на. Реально повелась?       — Ну ты и… Бука! — Оля показала Бяше язык, и он показал ей свой в ответ.       — Расскажешь кому-то, я тя урою, на, предки за всю жизнь не найдут, — смущённо буркнул мальчишка, на что Оля лишь снисходительно улыбнулась, прекрасно зная, что его угрозы, в большинстве своём, были несерьёзными.       — Никому-никому не скажу. Клянусь маминым сердцем! — пообещала она и вдруг засуетилась. — Ну, ладно, устраивайся поудобнее, повесь свою куртку на батарею, а я принесу нам оладушки! Расскажешь, как дела в школе, как там Рома и Полина, а то Антоша мне ничего не рассказывает. Он тоже иногда та ещё бука!       Бяша рад, что Оля может ненадолго подарить ему ощущение семьи.