3. Катька-младшая

      Этот день, поначалу, не предвещал ничего плохого. Оля сидела на полу своей комнаты и старательно вырезала одежду для бумажной куклы, высунув кончик языка от усердия — орудовала ножницами она неуклюже, и не так ловко, как мама или Антон, но пыталась вырезать ровно по контуру, чтобы порадовать свою бумажную подружку новыми нарядами. Сарафаны, платьица, шубы, карнавальные костюмы — чего только не было в журнале «Мурзилка», который Оля обожала из-за таких увлекательных разделов, как «сделай сам», потому что они могли занять её на долгие часы, пока мама занята на кухне, папа — работой, а Антон — уроками. Видик тарахтел и сильно пах нагретым пластиком из-за того, что транслировал по телевизору «Белоснежку» уже четвёртый раз за день, но Оля слишком сильно любила этот мультик и пение главной героини, чтобы дать передохнуть бедному оборудованию хотя бы на минуту, сколько бы мама её об этом не просила. Рядом стояла большая тарелка с нарезным батоном, ломтики были намазаны тёплым сливочным маслом и посыпаны сахаром; переливающиеся на свету алмазики блестели, словно снег за окном, напомнив, почему-то, о Бяше.       Девочка досадливо сморщила нос — он, скорее всего, проводит воскресный день куда веселее, чем она: скачет зайцем по нетронутым сугробам, лепит снеговика, строит снежную стену, или играет в снежки с Ромой, пока она изнывает от скуки взаперти. Чирк! — остриё ножниц зашло за пределы контура из-за того, что Оля слишком задумалась о Бяше, о том, как он веселится без неё снаружи, на желанной и такой недосягаемой свободе. Ну вот! Только курточку испортила… Она отложила ножницы в сторону, чтобы не сделать хуже, и, уже было, хотела побежать к Антону, чтобы привычно попросить о помощи, но застопорилась, вспомнив наказ матери: «Не дёргай Антона по ерунде, он занят уроками, лучше сама займись чем-нибудь полезным». Проглотив обиду, солёную на вкус, Петрова подчинилась — хотя бы потому, что считала себя хорошей сестричкой.       Она подвинула стул ближе к окну и села, разглядывая зимний пейзаж. В правую руку легла бумажная, круглолицая и розовощёкая кукла Наташа в новогоднем костюме лисы — пушистом, огненно-рыжем, с карновальном маской, совсем как у Алисы; а в левую бумажная собачка Жучка. Скучающий ребёнок двигал фигурками у своего окна, делая вид, словно Наташа и её любимица Жучка гуляют по двору. Вот бы и у Оли была собака… Живая, настоящая, пусть даже слюнявая и вонючая, как любит говорить мама, но зато преданная и ласковая! Девочка бы заботилась о ней: отдавала часть своей еды со стола, вычёсывала блох, выгуливала на заднем дворе, а та бы защищала её от противной-препротивной совы, как самая настоящая сторожевая собака! Но, к сожалению, родители не разрешали заводить питомцев, даже самых тихих и неприхотливых, вроде аквариумных рыбок. Оля была бы рада и одной, даже самой маленькой рыбке на свете, но ей приходилось довольствоваться картонной Жучкой с бесчувственными глазами-бусинками, нарисованными гуашью.       Бумажные друзья скользнули из детских пальцев на подоконник; их лица, навсегда застывшие в улыбчивой гримасе, взирали на девочку снизу вверх в молчаливой покорности. Играть больше не было никакого желания, да и куклам всё равно, возражать не станут, хоть в мусорку ты их выкинь — промолчат, подчинятся судьбе.       От невесёлых мыслей Олю отвлёк силуэт за окном, выглянувший из-за пушистых сосен; он стремительно приближался к дому Петровых, оставляя за собой череду кривых следов. Сначала девочке подумалось, что это Алиса, которая любила околачиваться у их забора и периодически глазеть в окна, словно выжидая кого-то, но нет, судя по неизменному чёрному капюшону, круглому, как скафандр, это всего лишь Бяша. Когда он поймал взгляд подруги сквозь оконное стекло, разрисованное морозными завитушками, то его раскосые глаза заискрились весельем, а рот изогнулся в беззубой улыбке. Явно что-то задумал. Оля улыбнулась в ответ, сразу как-то смутилась, но важно заосанилась, чтобы не выдавать своего волнения. Только недавно думала о нём, а он тут как тут! Неужели мысли читает?       Металлическая труба стала дребезжать и всячески скрипеть под весом хулигана, отчего Оля время от времени посматривала на дверь, прислушиваясь к шагам или голосу мамы — не услышала ни чего-нибудь нежелательного? Не заподозрила? Но, кажется, пронесло.       — Олька! Физкульт-привет! — мальчишка обдал её свежестью студёного дня, когда спрыгивал с подоконника. Кончик носа защекотал горьковатый запах еловых иголок.       Грязный снег с его сапог тут же растёкся по ковру светло-коричневыми разводами, привнося в этот унылый день полную неразбериху, беспорядок, хаос, но, вместе с этим, и ребяческое, такое желанное веселье. Впрочем, это ещё не значит, что Бяша может портить ковёр, ни о чём не задумываясь… Оля недобро стрельнула глазами, пытаясь скопировать фирменный взгляд мамы: колючий, строгий, пробирающий до костей, стоит только кому-нибудь накосячить.       — Только не пили мне мозг со своим ковром! Я только пришёл, на, а уже пилят… — к фирменному взгляду Карины, который Оля освоила целиком и полностью за всё это время затворничества, прибавилась не менее пугающая поза в форме буквы «Ф». — Ладно, ладно, потом будешь пилить, Терминатор в юбке, а сейчас… У меня для тебя кое-чё есть, на! — Бяша воспользовался секретным приёмом, перед которым не сможет устоять ни один ребёнок, вот и Оля не смогла, заулыбалась вся сразу, глазки засверкали, как начищенное серебро, а маска «суровой матери» слетела с её лица безвозвратно.       Она ахнула с придыханием, сделав над собой усилие, чтобы не прижать ладошки к щекам — посчитала это чем-то детским, а она, вообще-то, уже взрослая, или перед Бяшей ей хотелось делать вид, что она взрослая, а не просто какая-то малявка — поэтому стала молча смотреть на него в ожидании, слегка подрагивая от нетерпения. Сюрпризы она очень любила, а особенно такие спонтанные и неожиданные, как снег на голову, как гром среди ясного неба, как… Как сам Бяша, в конце концов!       — Бу-у! — хулиган резко потянул замочек куртки вниз, демонстрируя Оле пригретую на груди серо-бурую голову с торчащими лысыми ушами и вытянутой мордочкой.       Петрова невольно вздрогнула, но не от ужаса, как ожидал и надеялся Бяша, нетерпеливо кусая свою пухлую нижнюю губу, а от удивления. Господи, он и правда притащил к ней в комнату дикое животное, грязное, опасное, заразное, ещё и лыбится при этом так невинно! Узнай об этом мама или папа, или даже Антон, вряд ли бы он сейчас так веселился. Сердце предвкушающе забилось от одной только мысли о том, что всё это происходит на яву, ведь Оле ещё ни разу не приходилось видеть зверька из леса так близко. Крысёныш, задремавший в тёплой куртке бурятёнка, проснулся от яркого света и начал усиленно дрыгать своими голыми лапками в попытках выбраться наружу, но крепкие мальчишеские руки не позволяли ему это сделать.       — Чё за подстава, на? — обиженно промычал Бяша, не оценив чересчур спокойной реакции подруги. — Я думал, ты завизжишь! Или даже заревёшь! Я специально корячился в снегу, даже норки рыл, как псина, чтобы поймать самую жирную крысу, на! А ты мне чё? — он выглядел не то, что обиженным, а даже оскорблённым. — Да какая из тебя тёлочка после этого. Полька бы заорала так, что до самого Магадана было бы слышно! — мальчик недовольно цыкнул языком, подытоживая. — Неправильная ты какая-то, Олька.       — Сам ты… Телёнок! — Оля обиженно нахохлилась, раскраснелась вся от обиды, чем стала походить на маленького снегиря. — Мышки очень милые, зачем мне их бояться? Только укусить могут… А твоя мышка на Джерри похожа! Правда-правда! Может, она добрая, и кусать не будет!       — Да какой нахрен Джерри, на! Это ж целый Сплинтер! — горячо произнёс хулиган, не желая мириться с тем, что его находку не оценили по достоинству. Оле, почему-то, подумалось, что «Черепашки-ниндзя» нравятся ему куда больше, чем «Том и Джерри». — Глянь на неё, какая здоровая! Ну, глянь!       Ну что за упёртый… Дурачок. Не успокоится ведь, пока не уступишь ему в споре. Впрочем, Петрова и сама была не против взглянуть поближе на невидану зверюшку, потому юркнула к Бяше и заглянула в расстёгнутый ворот его куртки — бедное существо метало головой из стороны в сторону, испуганно дрыгая маленьким носиком. Выглядело оно до того беззащитно, что Оля не выдержала и опустила маленькую ладонь на макушку испуганной крысы, но та не давала себя коснуться, опасно щёлкая жёлтыми выпирающими зубами.       — Бедняжка… — шепнула Петрова, отчего Бяша сморщил нос от телячьих нежностей, но промолчал. — Была бы здесь настоящая Белоснежка, может, она бы успокоила тебя своим пением.       Мальчишка хотел сказать, что принцесс не существует, но замер — вдох застрял где-то в горле бесячим комом, когда Оля подошла слишком близко, чтобы как следует рассмотреть испуганную крысу в его куртке. Хулиган так и остался стоять, не двигаясь, наблюдая за белокурой макушкой прямо перед своим носом; от Оли пахло пряниками, земляничной зубной пастой и ещё чем-то цветочным. Странный запах, которым могут пахнуть только девчонки, обескуражил, выбил из колеи, ведь он привык только к вони сигаретного дыма и железной крови на разбитых костяшках, а здесь — такой приятный, непривычный аромат, который окутал мальчонку удушающим шлейфом. Хочется то ли незаметно его вдохнуть, то ли убраться куда подальше.       Когда Оля предприняла ещё одну попытку погладить несчастное животное, задевая пальцами ткань Бяшиного свитера, тот сам отошёл от неё в испуге, резко застёгивая куртку и пряча крысёныша от чужих глаз. Ещё чего — чтоб девчонка его трогала! Заразится ещё… чем-нибудь… девчачьим. Провоняет всякими цветочками и бабочками — Ромка тогда точно засмеёт.       — Так, руки прочь от Катьки-младшей, — ляпнул Бяша, начиная пятиться к окну. — Всё, на. Зоопарк закрыт.       Надутая куртка в области его груди пугающе дёргалась, словно оттуда вот-вот кто-то выпрыгнет.       — Катьки? Младшей? Почему ты решил её так назвать?       — По кочану, — фыркнул бурятёнок, но на вопрос ответил. — Есть у нас одна противная девка в классе, та ещё крыса. Вот и подумал, что эта кликуха самая подходящая, — хихикнул он, оценив собственную шутку, но Оля не посмеялась в ответ, лишь скуксила лицо, словно дольку лимона съела. Бяша, порой, такой грубиян. — Ладно, пошёл я. Надо завтра двух тёзок познакомить. Попробую её в школу незаметно пронести. В портфель Катюхе засуну, на! Вот потеха будет!       — Ты же этого не сделаешь, правда? — встрепенулась Петрова, вырисовывая в своём воображении страшную картину того, как Бяша доводит до слёз незнакомую ей девочку только ради собственного увеселения. — Я верю, что ты хороший. Лучше отпусти Катю-младшую в лес, вдруг у неё детки…       — А кто мне запретит? Ты? — язвительно спросил хулиган, начиная взбираться на подоконник одной рукой, а другой придерживая буйную крысу в куртке, чтобы не сбежала. — «Ве-е-рю, хоро-о-оший»… Тьфу. Вся в Антона, на. Такая же зануда. Это у вас, чё ли, в крови — постоянно ныть?       — А я не позволю! — игнорируя причитания Бяши, Оля схватила его за локоть и потянула на себя, когда тот уже был готов спускаться вниз. — Не отпущу, пока не пообещаешь, что не будешь делать всякие злодейские вещи!       — Да чё ты заладила?! Отцепись! — он раздраженно вскинул руки, взбесившись. — Долбанутая!       Тотальная ошибка с его стороны, ведь крыса, оставшись без удерживающих её мальчишеских пальцев, без труда выскользнула из-под его куртки и шмякнулась на ковёр.       Оля, которая до этого ничуть не боялась, невольно вскрикнула и отскочила назад, едва не налетев спиной прямо в тарелку со своими бутербродами. Крыса действительно оказалась большой, размером чуть ли не с комнатную собачку. Бяша, оставшись без опоры, опасно балансировал между комнатой и улицей, смешно махая руками, как новорождённый птенец.       — Оля, я сделал уроки! Ты хотела, чтобы я помог тебе с бумажной куклой? — приглушённый голос Антона послышался из-за закрытой двери, отчего Бяша запаниковал ещё больше и, не удержав равновесие, кубарем полетел вниз с окна, тем самым испугав Олю и заставив её испуганно закричать. — Что там за шум у тебя?! — стоило только Петрову приоткрыть дверь в комнату сестры, как крыса чуть ли не сбила его с ног, побежав куда глаза глядят. — А-А-А-А!       Крик Антона слился с визгом Оли и распространился по всему ветхому дому Петровых, а следом за ним последовало крепкое, нецензурное словцо (общение с главными задирами школы, видимо, совсем не шло ему на пользу).       — Антон, что это такое?! Ты хочешь, чтобы я вымыла тебе рот с мылом? Господи, что у вас там происходит, почему вы кричите? — возмутилась Карина с кухни, но вдруг сама взвизгнула от страха, видимо, заметив нежеланного хвостатого гостя. — Антон, живо убери это! Неси метлу! Метлу, кому я сказала?! Откуда в этом доме крысы?! Как же мне это всё надоело!       — Я сейчас! — последовал нерешительный, но твёрдый голос Петрова, и снизу стал слышен какой-то лязг, сопровождающейся руганью.       Девочка, тем временем, чуть ли не свесилась со своего окошка целиком, пытаясь разглядеть Бяшу, упавшего в сугроб. Тот, казалось, был в полном порядке — тут же вскочил с сугроба, смягчившего его падение, и кинулся наутёк, не оглядываясь и даже не отряхнув зад от налипшего мокрого снега. Оля прикусила губу виновато, всем своим сердцем надеясь, что он ничего себе не отбил, и не обиделся на неё, но в мыслях закрепила едкое, почти ехидное: «поделом ему». Может, это боженька наказал его за проказы? Будет знать, как обижать девочек! И животных!       …А может, он бы всё-таки отпустил Катю-младшую, если бы Оля не стала его останавливать?       Снизу послышался какой-то нарастающий шум, который вывел Олю из собственных мыслей. Точно, крыса Бяши!       — Пожалуйста, не трогайте Катю-младшую! Отпустите её в лес, домой!       — Кого? — удивился Антон. — Как ты её назвала?       — Оля, оставайся в своей комнате! Антон, где метла?!       Хоть Бяша и пришёл всего на несколько минут, но переполох в доме Петровых он устроил знатный.